Новый год в ноябре

      После возвращения на родину Гоголь никогда не беспокоился так, как сейчас, ведь они с Федором не видятся уже пару дней. Да, они пишут друг-другу в социальной сети, стараясь хоть так, на расстоянии заботится, налаживая некоторые личные дела…       Никола помнит, как все это начиналось, когда первые заморозки легли на еще вполне живые темно-оранжевые листья клена. Они прогуливались вниз по улице, почти ничего не говоря. Было слышно только как ломаются те самые «живые» листья под ногами. Достоевский никогда не выходит без своей ушанки, а сейчас она пришлась как раз к стати, не позволяя коварному холодному воздуху проникнуть в его мысли. Брюнет окончательно решил покончить, с неясностью их с Николенькой отношений. Как глава мертвого дома крыс, он давно прознал о этом искристом взгляде, что время от времени пускал Гоголь, заглядывая в бездонные глаза. И тот в свою очередь тоже знал, что не безразличен Федору… Вот уже конец ноября и Гоголь думает, если у нормальных людей новый год положено праздновать в середине зимы, но его новый год совсем скоро, совсем чуть-чуть и произойдет то самое чудо. Но что с ним будет, если чудо может не произойти? Что если весь этот год был красиво задуманной игрой Федора? Да кто ж его теперь разберёт... Светловолосый уже нырнул в этот омут с головой и не хотел выбираться. И где он только не бывал, но спокойнее ему всегда было только возле демона Федора. Нет, он вовсе не демон, он ангел в белой одежде и плевать, что душа его уже не так чиста, а руки перепачканы в крови врагов. Именно Достоевский задевал его за живое и манил, это из-за него так злился и плакал Гоголь в их разногласиях и к нему обращены немые молитвы. Николай Гоголь не всегда улыбается. Искренняя улыбка на лице проявлялась когда он уже из далека видел белоснежную ушанку, стараясь немного подавить всю радость, что бы не видно было улыбки и что бы не набросится на Достоевского как сопливая восьмиклассница. Ах, а если вспомнить как они впервые поцеловались. Под сосной. Не омела конечно, как принято делать за границей на рождество, но тоже весьма приятно. И каждый раз Никола, так вздрагивает от рук которые приобнимают за талию, вовлекая в сладкий поцелуй. Без всякой жадности и пошлости, но по особенному горячо, как в романах. Что же происходит между ними?

***

      Гоголь в очередное холодное утро думает об этом, когда смотрит в потолок, заплетает неизменную косу, которой как малое дитя поигрывал Федор. Он пьет чай. Один. Через некоторое время он пишет Дост-куну банальное «Доброе утро». Так всегда. В редких случаях брюнет сам любил написывать Гоголю ночами. Иной раз читая Никола задумывался, а действительно ли написанные ласковые слова принадлежат Федору, однако не заостряет внимания на этом.

***

      Уже давно темно. Но ответа на уже скопившиеся сообщения все не следует, а богатое воображение рисует не приятные и даже пугающие картины. Гоголь сильно переживает и вертит в руках телефон, в ожидании. Он даже пробовал звонить несколько раз, на что оператор сухо извещал: «абонент находится вне зоны доступа». Что если с ним что-то, случилось? Что если Гоголь больше не интересовал его? Столько не ясностей! Эта чертова влюбленность сведет его с ума.       Раздается в полне отчетливый стук со стороны прихожей и Никола моментально подрывается, второпях идя на звук, отворяет дверь, за которой на его радость, стоит в полне и живой Достоевский. — Одевайся. — без лишних слов проговаривает Федор, даже не соизволив объяснить причину молчания. Светловолосый стоит пару минут то ли в размышлении, то ли просто разглядывает знакомого, после чего натягивает пальто и обувь. Никола, не говорит, не бежит с объятиями. Они выходят на улицу молча. Федя берет Гоголя за руку и ведет его куда-то, не обращая внимания на начавшийся снегопад. Они довольно быстро преодолевают расстояние от дома до центральной городской площади. Где люди вдохновленные лёгким морозцем, уже постепенно готовятся к зимним празднествам. Зажигают огни и запасаются в местных магазинах всевозможными украшениями для дома. Русские бывают такими не терпеливыми. На фоне такой суеты, как ни странно, Николаю спокойнее чем в собственной квартире. Наконец обладатель ушанки поворачивается к нему лицом, беря уже замерзшую руку оппонента, вкладывая тоненькое колечко. — Это для меня?... — Гоголь растерянно задает бессмысленный вопрос. — Да — мягко отвечает Достоевский, по традиции трижды целуя все еще бледные щеки Гоголя. — Почему не ответил? — Я думал. — темноволосый сделал паузу — Не хотел, что бы ты узнал раньше. Николай одевает кольцо на палец. Позже замечает у Достоевского такое же. Неужели обручальные? А в прочем, сейчас это не важно. Ведь они сейчас они вместе и пожалуй вряд ли когда нибудь смогут надоесть друг другу.