Карцер

Толчок в спину. Маг падает на холодный пол и тут же слышит, как дверь закрывают на замок. «Здравствуй, родной», — с усмешкой думает Андерс, вытирая кровь с разбитой губы. Какой это раз уже? Ещё немного, и он собьётся со счёта. Кое-как удаётся доползти до стены, претерпевая боль во всех конечностях. Кажется, порвана пара связок? Чертовы храмовники. Лучше бы себя так мутузили. Андерсу повезло, есть ещё немного маны, чтобы залечить самое серьезное. Остальное заживет само. «Ты как собака, Андерс, все с твоей шкуры сходит и все можешь пережить, — говорил Карл, нежно поглаживая светлые волосы, — ...только не нужно этим пользоваться вечно, прошу». — Может, и не могу, родной. Может, и не могу. По крайней мере, карцер он должен пережить. Думать о том, надолго ли его посадили в этот раз, даже не хотелось. Ясно, что не на пару дней, однако конкретное число предполагать было страшно. Но вытерпеть нужно: ради себя, ради Карла, ради всех магов. Андерс забрался поплотнее в угол, прижал к подбородку колени и закрыл глаза, устало смотря на тонкую полоску света, уже не разбирая, от луны это или же свечей за дверью. «Главное не потерять счёт дней», — подумал он, но усталость дала о себе знать, вынуждая измотанный организм задремать. Счёт дней он потеряет в любом случае. Это было одним из минусов карцера. Если так подумать, плюсов-то здесь и не было. Темница — удивительное место. Ты не делаешь ничего, но при этом испытываешь...все. Радость. Не усмирили же? Не усмирили. Отсутствие клейма во лбу — уже результат. Выберется. Восстановит немного силы. Снова удерёт. Уже было так. Сделает ещё раз. Только убежит подальше. Скуку. Оказывается, шутки имеют свойство заканчиваться, и Андерс даже жалеет, что так мало читал учебников на занятиях. Может, хоть сейчас бы это помогло скоротать время, но в голове уже пустота: воспоминания, мысли о Карле, образы красивых девушек в тавернах...ничего нет, и каждый новый момент, если таковой находится, заставляет мага лишь тихо сжаться, потому что думать уже...больно. Боль он тоже чувствует. Восстановиться до конца так и не вышло, а отсутствие нормальных условий только усугубляло ситуацию. Не сказать, что он предпочёл бы взамен на это мягкую перину в комнатах магов, но перспектива все равно была лучше, чем холодные серые стены. А ещё здесь отвратно кормили: пару раз в неделю перепадает пустая похлёбка, и магу от неё хотелось лишь вывернуть желудок наизнанку. Он давно не мылся, поэтому, когда необъяснимое чувство тревоги накрывало его с головой, он начинал царапать собственную кожу, цепляться за волосы и кусать губы. Желание выскрести себя изнутри и снаружи почти пожирало нервное худощавое тело. Тихую агонию. Андерс ни разу не издал ни одного звука, ибо болело все, кроме гордости. Это последнее, что могло сломаться в столь упёртом маге. Но внутри себя он готов был вопить, потому что, сколько ты ни делай вид, что темница терпима, на деле это невыносимо, ужасно и больно. Бьет лихорадочная дрожь, заставляя плотнее закутаться в разодранную грязную мантию, но он все ещё терпит, а мозг разрывается от накрывающего сумасшествия. Жутко болят пальцы — в этот раз псы церкви не оставили даже металлической отмычки, которой он бы мог царапать по стене или попытаться взломать дверь. Приходится нервно скрести ногтями, раздирая их в кровь. Дальше — хуже. Начал мерещиться потрёпанный рыжий кот, такой же, как и сам Андерс. Это вызвало в блондине волну гнева. Неужели нельзя хотя бы к животному относиться по-человечески? Но чем больше от тут сидел, тем плотнее в его голове закладывалась мысль о том, что храмовники — не люди. Тупые палачи чужих невинных жизней, разве можно хоть одного из них назвать человеком? Чем больше на него давили стены бездушного угнетающего карцера, тем больше улетучивалось из его головы понятие благосклонности. Справедливость, Месть, Свобода... Но что более страшно, он терял самое дорогое, — Надежду. Легче не становилось. Кот появлялся то чаще, то реже. Порой он проводил с заключённым весь день, ласково облизывая сухим языком дрожащую ладонь, иногда не появлялся совсем, вновь заставляя взвыть от одиночества. Истощение давало о себе знать, и Андерс начал чаще спать, но в голове от этого было только хуже - попадая в Тень, он сталкивался с демонами. Гнев, ярость, желание... Кто только не пытался и взять его силой, и уговорить сладостными речами о гибели ордена храмовников. Андерс не читал книги, но был и без них достаточно умён, чтобы распознать ложь и суметь послать это отродье подальше. Вот только вечно держаться все равно невозможно. — Эй, маг, выходи. Кончилось твоё наказание. Пока что, — стражник с нажимом произнёс последние слова, насмешливо и при этом брезгливо ухмыляясь. Огонь свечей больно ударил по глазам мага, но он выдержал и тоже не оставил храмовника без наглой улыбки. Гордость все ещё была жива в этом едва ли сохраняющем рассудок теле. — Небось, скучал, а? — поддеть самолюбие безжалостной машины убийств в железных доспехах не удалось, — от недостатка воды и бесконечного молчания голос Андерса совсем сел, так что стражник услышал лишь хрипение. Кое-как блондину удалось подняться, выходя на волю. Своеобразную волю. И хотя с карцером он заимел привычку не прощаться, все же надеялся, что больше сюда не вернётся и настоящая свобода уже ждёт его.