Улочка осеннего ветра.

Ты разноцветна. Серп луны. Трава. Я твои мысли наблюдаю В темной пыли. Ты вгрызлась в покрывала и вросла в них от своей ничтожной крытой были. Но в звездах локоны, и стан красив и горд, конечно, наисильно. Мне стоило лишь убеждающе изъяснять улыбкой многозначной, милой. И позже гладить по локонам твоим таким пыльным, таким разряжéнным, серебристым, в этом молчании растворялись чьи-то крылья. В этом молчании было много много смысла. И между нами нитка пролитых слез, разделенных улыбок, разговоров, время. Ты зависишь от меня, отпуская покрывал литых грез, не осознавая этого дела. Не осознавая их последствий. Я здесь — прокариот, и мне сожрать тебя с концами труда не составит. я пальцами залезаю тебе в рот, в идеи, в базу, в сердце, в мирозданье. Ты улыбаешься и кроешь небом свой фасад, ты — прямая, ненасытная, страшная. В отраженьях своих долгих тирад маслянисто слаженная. Говоришь — продолжаешь падать, я продолжаю молчать простодушно. Без остановок рождается стадо, которое кто-то почему-то слушал. Так, наверное, было заведено, так было нужно. Великое создание «человек» на пальцах — Я глажу твое (мое) лицо на стуже. Понятие «доверие» разрастается. Красивая, великая стрелка, русская водка, рандеву; история, звезды, бабушкин торт, потертые пяльца. Самодостаточность. Но если я тебя (все-таки) согну, то ты (все-таки) сломаешься. Ты разноцветна. Свет луны. Не бойся, я не вру. Ты чужое восторжение вызывая бе зус танно. Чужое ублаженное сплошь. Чужая награда. Но если я тебя позову — ты пойдешь. ты пойдешь. ты пойдешь. Не надо. Не бойся, дитя, я тебе не лгу. Нож для прикрытия мне — пусть играется. Возьми меня за руку, я не наврежу. Понятие «доверие» разрастается. И зарубцованные раны вдвойне зарубцовались. Будто чудеса бывают — (нет, неа). Будто человечность в нас (хоть капельку!) оставалась. (конечно же — я усмехаюсь — конечно же. во мне. ага). Я тебя встречу в твоих же мыслях. Я залезаю тебе в рот, кровь по ладоням в мою вливается. Мы драматизация хихишного человеческого смысла. Ты умираешь, умираешь, потом снова рождаешься. Всегда раздирай овцам шкуру — вдруг там волк. я по батареям в спальне громковластно стучу. Вот так она чувствуется — Безответная любовь. Я молчу. Твои испуганные глаза. Я молчу. И мне объяснение нравственности, спасибо, не надо. Кости, знаешь, наверное, иногда срастаются. Мне тишина твоя испуганная преданная как отрада. Человек, что над «человеком» возвышается; Выстрел — точно сделанный, но сделанный так спьяну, сдуру. Хищник во груди — когда-то я его сдерживала — прорывается. Стрела, подчиненная забастую, от убийцы к убиенному метается. 28.11.24