Я позабочусь о тебе

      Чимин нервно ходил кругами около кофейного автомата, ожидая готовый напиток. Совсем скоро Юнги очнется от наркоза, и ему нужно быть в этот момент рядом. Вот только автомату ты этого не объяснишь. Да, он понимал, что, возможно, госпоже Мин сейчас намного хуже его, что мемберы, лишенные возможности навестить друга из-за карантинных мер, также переживали, и он ни на секунду не жалел, что согласился сбегать за кофе для родителей своего парня, но… Как же чертовски долго. Его нервы на пределе. Хотя, честно говоря, операцию тут перенес не он, и не ему, конечно, жаловаться, однако он позволил себе маленькую слабость наедине с собой и ударил кулаком в стену и после прислонился к ней лбом, чтобы хоть куда-то вылить свои эмоции. Юнги сейчас нужна поддержка. Он должен позаботиться о нем. В конце концов, врачи сказали, что операция прошла идеально, как по плану из учебника, поэтому видимых причин волноваться не было. А когда Мин наконец откроет глаза и осмотр подтвердит, что с ним все в порядке, сердце Чимина окончательно успокоится.       Наконец автомат щелкнул, оповещая о готовности, и Пак вытер рукавом глаза, которые против его воли были на мокром месте. Только бы Юнги не заметил. Он забрал напитки и побрел обратно к палате, искренне стараясь ничего не пролить трясущимися руками. Но когда он зашел, все было ровно также, как и до его ухода. Юнги спал, изредка бубня что-то совсем невнятное, рядом сидел врач, следящий за показаниями приборов и временем. Парень должен проснуться в течение часа, от которого оставалось еще 23 минуты. Все в норме.       Чимин с легким поклоном и утешающей улыбкой передал стаканчики кофе в руки родителей, сел рядом с кроватью и взял ладонь Юнги в свои, начиная нежно гладить ее тыльную сторону. Через несколько минут Мин болезненно простонал и немного приоткрыл глаза, пытаясь приподняться на локтях и осмотреться.       — Тише, лежи, все хорошо, — с заботой прошептал Чимин, не давая ему сесть и укладывая обратно.       Его почти моментально оттеснил врач, ставя отметку в бумагах, что пациент очнулся сам без видимых осложнений, и начал проводить осмотр, еще не совсем понимающего, что происходит, Юнги, который его явно не обрадовал. Когда от него наконец отстали, уверив, что все хорошо, к койке подошли родители, хлопочущие о самочувствии сына. Чимин пока стоял в стороне, учтиво давая старшим время, хотя и ловил на себе нетерпеливые взгляды парня.       — А если не пытаться никого успокоить, как себя чувствуешь? — с нежной улыбкой спросил Пак, садясь рядом и переплетая пальцы с Юнги, когда их оставили наедине.       — Честно? — с нервным смешком спросил Мин, прикрывая глаза. — Соображаю со скоростью черепахи, сил нет, даже чтобы поднять руку, к слову говоря, я ее и не чувствую даже, и все тело чертовски болит. Хотя, боюсь, меня не так поймут, если начну смеяться.       — Доктор сказал, что слабость и все остальное пройдет в течение суток трех, может, чуть раньше… Обезболивающего тебе больше нежелательно, потерпишь?       Юнги кивнул и протянул руку, чтобы потрепать его по волосам, но тут же поморщился из-за усилившейся боли. И Чимин заботливо привстал и сам подставился под уже привычный жест.       — А Гымджэ? — внезапно опомнился Мин, начиная всматриваться в приоткрытую дверь. — Он здесь?       — Из-за карантина, к пациенту может прийти ограниченное число посетителей. Тебе это уже говорили, — Чимин нахмурил брови, явно начиная беспокоиться.       — Точно…       — Но он звонил, обещал зайти завтра. Все в порядке?       — Да, просто… Не знаю, странное чувство. Эта операция, боль… Все это настолько абсурдно… Не думал, что окажусь в такой ситуации.       — Ты правильно поступил. Тебе будет лучше, когда ты поправишься, — Пак аккуратно поцеловал в висок, и убрал в сторону челку, которую Юнги так настойчиво пытался сдуть подальше от глаз. — Я буду рядом, милый.       — У тебя скоро начнется промоушен… У тебя и так будет много хлопот. Наверное, мне лучше поехать к родителям?       — Если тебе будет комфортнее, — заметив, что Мин смирился с положением и расслабился, парень уложил голову ему на колени и взял за руку. — Но я буду приезжать, как только выделиться время. Ты же знаешь, я не могу спокойно сидеть на месте, когда тебя нет рядом. Или… Ты намекаешь на то, что нам лучше взять перерыв?       Чимин хорошо помнил, как выглядели их предыдущие перерывы, хоть последний из них и был более четырех лет назад. Их карьера начала стремительно расти, нагрузки увеличивались, и состояние в конце дня после репетиций, выступлений и съемок зачастую перевалило даже за «морально истощен». Не было ни сил, ни желания развивать отношения. Хотелось прийти домой, упасть лицом в подушку и не вставать как минимум до утра. А приходилось идти в душ, чтобы не источать неприятный запах пота, часами искать позу, в которой было бы удобно им обоим, так еще и с утра просыпаться вместе из-за будильника, хотя расписание было разным. Это выматывало. Поэтому во время промоушенов они часто сдавались и брали перерыв для приведения себя в чувства. Остальные косились на них с неким подозрением, что скоро их отношениям придет конец, и продумывали, как с этим можно будет разобраться, не развалив группу. Сам Чимин ощущал себя странно. Его тянуло к Юнги. И с каждым днем все сильнее. Но бо́льшую часть времени они находились на публике, где выказывать свою симпатию можно было лишь самыми невинными способами, вроде взгляда или едва ощутимого прикосновения, когда проходишь мимо, а вечером не было сил.       Со временем эта бешеная карусель устаканилась, команда стала работать более слаженно и продуктивно, появилось больше свободного времени. Последний их перерыв, взятый больше по привычке, нежели по каким-то причинам, не продлился и недели: на седьмой день, в выходной, они не выдержали и занялись сексом, после чего все пошло как-то гладко и спокойно. И если они в дальнейшем чувствовали, что кто-то из них вымотан, то просто не насаждали свое внимание, хотя и были рядом.       Сейчас ситуация была похожая. Чимин чувствовал, что Юнги в смятении. Ему нужно время, чтобы разобраться в себе и смириться с невозможностью участвовать в продвижении вместе с группой. Но сейчас ему были нужны ласка и забота сильнее, чем раньше. И куда больше внимания, чем мог дать Чимин.       — Нет. Я не знаю, — голосом запутавшегося в жизни человека отозвался Мин. — Не хочу, чтобы ты волновался и тратил последние силы, бегая вокруг меня. Но я хочу быть с тобой… Правда, хочу.       — Давай тогда я заберу тебя домой и мы эту неделю попробуем? Если у нас не получится — я отвезу тебя к родителям, — Чимин улыбнулся, заметив надутые губы и кивок с характерным «угу»: это Юнги определенно перенял у него. — Когда мы были трейни, и я только пришел в агенство, ты обо мне заботился. Теперь моя очередь во всем тебе помогать.       — Люблю тебя.       Чимин бы хотел ответить, что он тоже, но в этот момент в палату зашла медсестра с целью выпроводить его восвояси, чтобы дать пациенту отдохнуть после операции. Пак сжал ладонь в своей руке вместо ответа, и предупредил, что завтра в его расписании вряд ли выпадет свободное время в приемные часы.       Домой Юнги отпустили через три дня. И парень сильно ворчал по поводу того, что из-за повязки даже сесть в машину самостоятельно не мог, хотя с практически всем необходимым он справлялся сам. Вот только за пару часов пребывания в квартире успел разбить два бокала, был близок к тому, чтобы прервать жизнь тарелки и рассыпал по всей кухне томаты, пока пытался достать из холодильника салат.       — Я куплю пластиковую посуду по дороге из агентства сегодня, — засмеялся Чимин, прибежавший на звуки очередного погрома и маты, и обнял хёна со спины, нежно целуя в шею.       — Все хорошо. Одной рукой не удобно, но я уже почти привык, — с наигранной обидой пробубнил Юнги, открывая холодильник и пытаясь затолкать туда кастрюлю, которая спустя полминуты стараний с грохотом приземлилась на пол, как и все ее содержимое. — Хотя нет, давай пластиковую…        — А теперь растяпа в доме не я~, — весело смеясь пропел Чимин, вприпрыжку отправившись за веником и тряпкой.       — Ага, потому что ты — вредина, — проворчал Мин, поднимая хотя бы кастрюлю и пытаясь не сделать все еще хуже.       — Только не пытайся помыть, я сам. Не то сейчас опять и сам весь обольешься, и кухню потопишь впридачу! — послышался крик из коридора, и Юнги показал язык пустоте той стороне, откуда через несколько секунд показался и хозяин голоса. — Может, пойдешь почитаешь? Я приготовлю ужин и позову тебя, хорошо?       — Хорошо, — вздохнул Мин, получая очередной утешающий поцелуй. — Сидеть я буду здесь. За тобой приятно наблюдать, малыш.       — Ты такой милый, когда пытаешься казаться обиженным.       — И вовсе я не пытаюсь!       — Да-да, солнце, верю, — фыркнул со смеху Чимин.