Исправляй

— Ты не будешь меня возвращать. Нет-нет-нет. Это каждый раз кончается плохо. В этот раз ты не будешь. Сэм, обещай... Этот ржавый штырь, проткнувший брата насквозь, по капле вытягивает жизнь из него. Дин переводит дыхание и опускает ресницы. Всего на мгновение. Сэм видит... чувствует, как больно ему говорить. Сэм ощущает — его тоже пронзает навылет. Не надо. Не бросай. Ты не должен. Я не смогу без тебя. Я не справлюсь. — Ты сильнее. Ты всегда сильнее был, Сэм. И умней, еще в детстве. Я так гордился тобой, ты же знал? Ты всегда был таким. Моим Сэмми... Капли собираются в ручеек, а тот — в ревущую, полноводную реку. Она гремит и уносит прочь от него. Как щепку болтает в стремнине. — Я не знал, как бы жил без тебя. Мне было так страшно той ночью. Ты помнишь? Ты — в колледже, а отец пропал на охоте. Что бы я делал один без тебя? Ведь это всегда были мы. Ты и я. Мой маленький братец. Мой Сэмми. Он лбом прижимается к его лбу. Совершенно сухому. Не видит. Ничего не видит от слез. Его глаза кислотой разъедает. Заберите их вовсе. Оставьте Дина только. Оставьте со мной. А Дин... Дин всегда понимает. Он шепчет и тянет руку к нему. Из последних, ускользающих сил. — Я всегда буду рядом. Прямо здесь. Его рука на груди — ледяная, и жар пронзает одежду, до сердца его достает. А там вместо мышцы — ошметки. Там — тоже дыра. Оно харкает кровью, оно кашляет и почти прекращает стучать. Оно без него — оставаться не желает даже секунды. — Скажи мне, что все хорошо. Скажи, Сэмми. Ты должен. Скажи... скажи это, Сэм. Скажи, что все хорошо, — твердит, как молитву. Не могу. Упрямо трясет головой. А хрипы брата все громче. Я не могу. Дин, не могу, ты пойми. Быть сильным, отпустить тебя и смириться. Остаться здесь без тебя одному? Не могу. Дин, я вовсе не сильный, я — все тот же ребенок, что хотел учиться и пса, а еще хвостом везде бегал за своим старшим братом. А за кем. Мне. Бегать. Теперь? Зачем жить??? — Пожалуйста. Я прошу тебя. Сэмми. Восковая бледность ползет на лицо. И сердце кровь качает все тише, удар пропускает и тут же — второй. Пожалуйста, нет. Дин. Не хочу. — Дин, — Сэм все силы в кулак собирает и заставляет себя говорить. Он врет своему старшему брату прямо в лицо. Потому что Дину сейчас это нужно. — Дин, все хорошо. Теперь ты можешь идти. Последняя слеза скользит по щеке, оставляя блестящую дорожку, точно в черном бездонном небе — звезда. Сэм знает, загадай он желание, оно не исполнится. Все это — огромная глупость. К чему остался вокруг этот мир, который они снова и снова спасали? Для кого? Для чего? Грудь разрывает от боли. Дин Винчестер больше не дышит. ~ ~ ~ ~ — Ты знаешь, что он считал себя отвратительным братом? Сэм бездумно ведет по столешнице острым ножом, поправляет часы на запястье. Он все еще не привык. На руке Дина они смотрелись куда органичнее, а у него... ну седло на корове. — Ты знаешь, что в детстве он всегда отдавал мне последние хлопья и конфеты из редких подарков? Пел колыбельные... а петь-то толком никогда не умел, но старался. А когда Кас разрушил ту стену у меня в голове и высвободил воспоминания о том, как твой отец пытал меня в клетке в Аду... Это Дин... только Дин держал меня на плаву, не дал мне свихнуться. Всхлипывает и зло трет лицо рукавом. — Сэм, ты должен. — Нет. Должен — ты. Он не вздрагивает от чужого (на самом деле — хорошо знакомого) голоса у себя за спиной. В конце концов, Сэм молился ему все последние сутки. Сэм умолял, проклинал, угрожал... Да, грозил вломиться на небеса и устроить... — Я не могу вернуть Дина, — какого дьявола он настолько спокоен? Ведь это же Дин, один из отцов. Когда-то он так хотел ему угодить, а теперь что?.. — Ты можешь все. Джек, ты ведь Бог. Исправляй! Чудо коротко тявкает из-под стола, соглашаясь. Он тоже не может и не хочет без Дина. Он тоже остался один. Сиротой. Джек... нет, ну ведь просто сущий мальчишка... Сколько ему? Года три? Делает два шага вперед и головою качает. Сцепляет пальцы в замок и заполняет легкие воздухом, который ему даже не нужен. Собирает всю волю в кулак? — Сэм, он знал, что ты будешь пытаться. Он сразу пришел ко мне, как... как... погиб. И запретил. Понимаешь? Я дал ему слово. — Так забери его, мать твою, просто назад!!!! Или отправь меня к моему брату! Сейчас же! И прижимает лезвие к сонной артерии. Жмет. На коже проступает бусинка крови. Джек с сожалением вздыхает: — Если ты покончишь с собой, Небеса для тебя будут навеки закрыты, и ты не увидишь его никогда. Ты на такое готов? Да, я — Бог, но правила для всех непреложны. Даже для вас. Для отцов. Сэм руку с ножом (любимый охотничий Дина) роняет вдоль тела иссохшейся плетью и на пол сползает. Себя обнимает зябко за плечи. И просит: — Джек, уходи. Чудо подползает на брюхе и лижет лицо, скулит очень горько. ~ ~ ~ — Знаешь, а он продал душу такой же вот твари. Когда я умер в первый раз... Так давно. Сэм ухмыляется страшно, вглядываясь в перекошенное ужасом лицо (или морду?) выползшей из Ада черноглазой твари. Он даже ловушку не удосужился смастерить, настолько ему уже все равно. Разорвет? И прекрасно. — Позволил растерзать себя Адским псам этой стервы Лилит. Представляешь? Потому что меня возвращал, не мог допустить, чтоб я умер. Всегда говорил: "Единственное, что у нас есть на свете — это мы сами". А теперь... Я ведь проткну тебя ангельским клинком, понимаешь? Если ты не согласишься на сделку, как все остальные. Демон плюхается на колени и горестно воет. Ну точно как Чудо, когда он этим утром запирал его в бункере, собираясь на перекресток. Демон, видимо, в курсе, что уже пара дюжин собратьев — не изгнаны, не отправлены в Ад. Уничтожены окончательно. Безвозвратно. Да просто зарезаны насмерть. — Простая сделка. Ты их сотни тысяч уже заключил... Чего ты хнычешь там? Громче. Не слышу. — П-пятнадцать... — заикается немочь и принимается вдруг в голос рыдать. Это было б смешно, если бы Сэм еще умел веселиться. Вот Дин... Дин бы как раз заценил, вечером рассказал бы за пивом, как веселую шутку. Горло сжимает незримой удавкой, и Сэм падает на колени, ногтями царапая кожу, разрывая ее до крови. Может быть, это оно? Тот самый конец и покой. И брат ждет за гранью... — Сэмюэль! Как не стыдно, ведь это ребенок! — На перекрестке из земли вздымается пламя, и на дорогу, оправляя подол изумрудного платья, ступает рыжая ведьма. Пардон, теперь — королева. Правительница преисподней собственной персоной. Становится чуть проще дышать. — Ровена. А раньше прийти не могла? Или весело было смотреть, как я уничтожаю твоих подчиненных? Бывшая ведьма щелкает пальцами, и подвывающий демон с тихим хлопком исчезает. Она укоризненно цокает: — Разве так можно? Бедняга месяц как из замученной в застенках души перевоплотился в демона, а ты его до икоты пугаешь. Я не помню в тебе этой звериной жесткости. Сэм поднимает пустые глаза, и она отступает. Ей хочется перекреститься. Правда ли это он? — Я убью всех твоих слуг одного за другим, если ты не вызволишь брата. Ты — Королева Ада, ты можешь исправить. Так исправляй! Ровена опускает глаза: — Хотела бы я помочь, Сэмюэль. Но малыш Джек закрыл от меня Небеса сразу, как Дин туда перенесся. Наверное, знал, что ты будешь пытаться... испробуешь все пути. Прости, дорогой. Но здесь я бессильна. Он горько, бессильно плачет, как в детстве, когда Дин потерялся во время охоты на ругару. Тогда он рыдал и отца изводил бесконечными просьбами и мольбами. Он даже в конце концов заболел, отказался от еды и перестал разговаривать. Чуть оживился, когда Джон, наконец-то сказал, что старший брат отыскался, и они немедленно едут его забирать. — А я ведь только недавно узнал, что тогда отец на несколько месяцев бросил его в приюте в Херливилле. Хотел проучить. Дин попался на краже, потому что пытался стащить мне еды. И... уехал тогда из приюта, а мог ведь остаться и жить... Он ради меня от всего отказался. От попытки прожить нормальную жизнь. Он заслуживал... всего этого мира. Его сотрясают рыдания, колотит озноб. И не привыкшая к нежностям ведьма неловко прижимает парня к груди... Да что уж там... взрослого мужика, что кутается в толстовку брата, до сих пор хранящую запах. Она рядом с ним — как игрушка, как тонкая спичка, как кукла. — Мне жаль, Сэмюэль. Но все бесполезно. ~ ~ Шаман Сергей появляется в бункере через пару месяцев. Он видит отдраенные до блеска полы и идеальный порядок на кухне. Лохматый пес уныло вздыхает с дивана и снова на лапы голову опускает, закрывая больные глаза. В этом бункере пахнет хлором и болью. Застарелой, запекшейся кровью и тленом. Этот бункер — не дом уже. Это склеп. Незваный гость отряхивает от воображаемой пыли ладони и без приглашения садится за стол. Сэм, перед которым уже час лежит открытая книга, не реагирует. Ему все равно. — Гоняясь по всему миру за способом воскрешения брата, ты ни разу не вспомнил про британских хранителей знаний, — подает голос Сергей, расставляя на столешнице прозрачные пузырьки и раскладывая непонятные свитки. — А смысл? Они все мертвы, — скрипит последний Винчестер несмазанной древней телегой, да и чувствует себя так, как будто вот-вот развалится на сотню ржавых частей. Рассыплется прахом, трухой. Скорей бы. Быть может, тогда уже, наконец, перестанет болеть, рвать и грызть миг за мигом? Пройдет. — Ты забыл, что я неоднократно с ними работал? Возможно, я просто целитель, всего лишь раз не давший тебе умереть после схватки с Всевышним, но кое-что от их технологий и заклинаний... я сохранил. У Сэма потухший взгляд водянистый. Он равнодушно пожимает плечами. Технологии? Яйца-бомбы? И что? Какой ему с этого прок? Вернуть Дина... Вернуть Дина уже невозможно. — Ох... а я считал, что ты крепче. Вот прямо как дед. Помнишь? Был такой Генри Винчестер. Генри... Бункер... Хранители знаний... Как всплеск. Перемещения во времени. Заклинания. Боже, так просто! В зрачках разгорается огонек. Медленно, как пламя от почти угасшей лучины. Сергей довольно потирает ладони: — Наконец-то... я уж было подумал, ты оставишь попытки. Сэм отмахивается от едкой насмешки, как от назойливой мухи. — Где оно? Что нужно делать? Ритуал, заклинание? И еще... зачем тебе это, чего ты хочешь взамен? Я готов... Я все, что захочешь — пойду в преисподнюю, на землю уроню Небеса... — Тише... тише, юноша. Не горячись так. Я все сделаю — прочту заклинание и проведу ритуал. А взамен? Признательности Винчестеров мне хватит с лихвой. Иметь у себя в должниках братьев, друг ради друга перевернувших весь мир... Напомни мне, сколько раз? Я сбился со счета. В общем, скажу, это дорого стоит. — Не медли. — Что же. Иди, Сэм. Исправляй. ~ Свечи, мерцание десятков свечей. Ноздри покалывает терпкий запах плавящегося воска и горький — горячей полыни. Металлический вкус растекается по губам, и в ушах речитативом пульсирует уверенный голос на енохианском. Пол уплывает в сторону и накреняется потолок, летит на него быстро-быстро и перед тем, как разбиться о голову, рассыпается пригоршней искр. Все исчезает. Но сразу — легкий ветер в лицо и шелест листвы. Его голос: — ... знаешь, что это? Мимы. Злые мимы. Твою же мать. Это мимы-вампиры. Ручка выскальзывает из разжавшихся пальцев и, ударившись о капот, подпрыгивая, катится куда-то на землю, пропадает в изумрудной траве. Того же оттенка... его... глаза Дина. — Сэмми? Что с тобой? Так испугался? Дин. Дин Винчестер в шикарном костюме и белой рубашке улыбается ему с беспокойством и откладывает осторожно дневник, испещренный знакомым убористым почерком и рисунками. Мимы. — Д-дин... — неуверенно, сипло, как через тонну песка, как будто рот вдобавок еще сухой ватой набили, а в горло плеснули пару пинт керосина. — Д-дин... Дин-н. Он вдруг понимает, что получилось. Заклинание Сергея перенесло не тело, а только сознание — в него же, но в прошлом. Совсем незадолго перед тем, как они... Последняя охота, амбар. Арматура. "Я не думал, что это тот самый день. Но это он". Ноги не держат, и Сэм ухватывается за машину, чтобы не грохнуться под капот. Вот уж Дин над ним посмеется и подкалывать будет — не меньше, чем вечность. Дин — такой растерянный сейчас. Дин живой. — Сэмми... хэй. Дружище... как? Ты в порядке? Брат здесь уже, он перед ним, присаживается на корточки, заглядывает снизу вверх и с беспокойством рукой ведет по щеке. Сэм бормочет: — А п-помнишь? Помнишь, как ты убил Смерть, чтобы остаться со мной? Испуг в глазах брата такой острый, внезапный. — Сэмми, что? Скажи мне, что приключилось? Что? Да просто ты умер. Ты, блять, просто оставил меня одного, и я решил, что свихнусь, пока так долго пытался... Но не получалось никак, и Сергей... Сэм всхлипывает. Еще раз. И громче. Его прорывает. — Эй, брат, что за сырость? В лоб сейчас дам. Какой ты все же придурок. Перестань так пугать. Сэмми, ну что? Это все мимы? Ну хочешь, мы бросим и уедем хоть прямо сейчас — только ты и я, наша Детка и Чудо. Сэм цепляется за братовы плечи и утыкается в его шею лицом. Сэм дышит-дышит-дышит и надышаться не может. Сэм всхлипывает: — Я люблю тебя, Дин. — Я тоже тебя, маленький брат... а ну успокойся. Так хочешь? — Да! — остервенело кивает и руки никак не может разжать, отпустить его — вдруг исчезнет? — Да, Дин, я хочу. Пожалуйста, просто закроем бункер, заберем собаку, уедем. Уедем прямо сейчас к океану. Ты ведь хотел — ласковые синие волны, солнце и пляж. Снимем там домик на зиму, весну и на лето? — А дальше? Что делать-то будем, если не охотиться? — Жить. Жить... и смеется взахлеб. Гоняться не за вампирами и перевертышами — лишь друг за другом по пляжу, загребая босыми ногами раскалившийся за день песок. Целоваться в волнах прибоя и ловить губами соленые брызги, слизывать смех. Смотреть вдвоем на падающую звезду и понимать: все сбылось, что хотели. Им нечего уже загадать. Будем жить по-другому. Просто, Дин, будем жить.