Амброзия

Одна бутылка амброзии – и пьян Дионис, что будто кот, ластится к рукам Хаоса. Две бутылки амброзии – и свое истинное лицо теперь показывает Арес, подойдя ближе. Три бутылки амброзии – и Хаос вовсе не против того, что Дионис сидит на его коленях, потянувшись навстречу к своему возлюбленному. Хаос привык только брать: обхватывать шершавыми руками чужие смуглые бедра, сжимать их, впиваться в открытую теперь длинную шею. Хаос привык кусать, впиваясь в мягкую, насквозь пропитанную запахом винограда кожу. Дионис сейчас – его красивая новая игрушка, так, забава на пару вечеров в паре с Аресом. Хаос не отказывает в ласке, то кусая, то мягко гладя разгоряченную кожу. Под его действия невозможно подстроиться: то они быстрые и резкие, будто лезвие меча, то плавные и медленные, будто что-то тягучее, будто медленно разливающийся по телу нектар. Хаос немногим отличается от Ареса в этом. Такие же грубые движения, такие же следы на коже, такое же довольное рычание. Он тянет Диониса на себя, едва давя на спину длинными костлявыми пальцами, пока проводит рукой сверху-вниз по ней. Дионис от этого, по мнению самого Хаоса, красиво прогибается в спине. Как же просто бывает довести такого, как Дионис, до недовольного от ожидания мычания. Хаоса это забавляет, стоит едва взглянуть на тех, кто решил скрасить один из его до умопомрачительной скуки вечеров. Не менее интересен ему и Арес, что проводит небрежно по плечу, а после шее и подбородку Диониса – стоит только Хаосу перестать покрывать эту самую шею алыми метками – тянет на себя, целуя с какой-то неудачной попыткой скрыть свою ревность. Все его движения наполнены присущей только ему резкостью. Дионис от этого мычит недовольно в губы, но не сопротивляется, только руки тянет к лицу любовника. Движения самого бога вина, в отличие от ранее названного Ареса, плавные и мягкие. Хаосу остается только догадываться, всегда ли они такие или их плавность зависит от количества выпитого алкоголя. Он аккуратно гладит Ареса, большим пальцем ведя по щеке, зарывается в его белые волосы пальцами, чуть сжимая кудрявые пряди от недовольства, когда нижнюю губу прикусывают. Диониса вся эта ситуация практически полностью устраивает – иногда Хаос задается вопросом, насколько отчаянным надо быть для того, чтобы жить как Дионис. Впрочем, отчаяние здесь – только повод для дальнейших действий. Хаос заметно ослабляет хватку, позволяя Аресу завладеть теперь не только искусанными губами, но и всем телом обвивающего его шею Диониса. Арес ведь, будто пес, без сомнений сразу же возвращает себе любимую игрушку и кидается, рыча, на того, кто ее пытается забрать. Сейчас его руки, надавливая, скользят вниз по телу Диониса, забираясь под одеяние. Сейчас он изматывает Диониса, будто показывая Хаосу, что именно он, Арес, должен ласкать тело любовника. Вот только это лишь провоцирует Хаоса, будит в нем тот давно заснувшее, но теперь будоражащее любопытство. Он задает себе же вопрос: Что будет, если разозлить Ареса окончательно? Если отобрать у него, у Ареса, того, кого сейчас он жаждет? Хаос с усмешкой смыкает руки на талии Диониса, потянув на себя. Он позволяет касаться себя. Позволяет Дионису, что кладет руки на его бедра, делать со своим телом все, что он захочет. Хаосу интересно, а этот самый – многие могут назвать его нездоровым – интерес, порой, доводит до очень приятных вещей. Дионис теряет голову от всего того, что делают с ним. Он чувствует тепло двух тел, когда его освобождают от белых одежд, когда в его волосы зарываются. Внизу приятно тянет, а чужие руки будто лозой оплетают его всего. Дионис тянется к Хаосу – к тому, кого увидел первым – кладет руки на его плечи, будто бы он – его последняя опора и последний ориентир во всем происходящем сейчас. Дионис в губы стонет, а его тело прекрасно реагирует на ласки с обеих сторон. Арес и Хаос похожи. Их руки шершавые, горячие, покрыты шрамами и рубцами: у Ареса от привычки держать оружие и защищаться, у Хаоса – от всего того, что успело произойти за его долгую жизнь. Однако различия в их движениях тоже имеются. Хаос направляет, надавив на затылок, Арес же только тянет к себе ближе, желая забрать то, что принадлежит ему по праву. Наверняка Хаос своим желанием отпраздновать очередную победу испортил последнему романтический вечер на двоих около пары часов назад. Дионис обхватывает мягкими пальцами возбужденную плоть. Его движения медленные поначалу, статичные до тех пор, пока Арес не подхватывает его и не вынуждает подняться на ноги. Дионис расстегивает широкий пояс с несколькими рубинами по центру. Без его все белые одежды Хаоса становятся лишь бесформенной струящейся тканью. Губы Диониса, пусть и едва ли не до крови разодранные, все равно остаются влажными и мягкими. Он касается плоти намеренно медленно, ставя руки на бедра Хаоса. Последнему остается только сминать длинные волосы на затылке и вдыхать запах амброзии, которым уже успела пропитаться зала – кажется, теперь он останется здесь навсегда. Дионис протяжно стонет, когда то же самое с ним проделывает Арес. Последний даже одежд с любовника не снимает, руками придерживая подрагивающее от ощущений тело. Его темп более быстрый, однако только руки Дионису недостаточно. Он вновь мычит недовольно, и мычание его отдается приятными вибрациями в горле. Хаос с довольным лицом глядит на Ареса, которого подобное поведение буквально выводит из себя. Хаос бросает простое «осторожнее с ним», делая вид, будто именно он, Арес, здесь лишний. – И почему ты до сих пор жив, идиота кусок? – Бросает в ответ бог войны, изогнув бровь. Впрочем, делать особо нечего: Арес сжимает ягодицы Диониса до красноты, обводит языком проход, вызывая только довольный стон. Арес сам доведет Диониса до такого состояния, станет тем, кого так жаждет Дионис, станет единственным, ведь он, Хаос, здесь лишний. Дионис дрожит. Жарко, нестерпимо. Дионису будто крышу сносит, когда берут сзади. Это равносильно смерти, равносильно сумасшествию. Это невыносимо, но настолько хорошо, что хочется жить с таким ощущением вечно. Это приятно, настолько, что с каждым новым движением из Диониса выбивают гортанные стоны. Темп Ареса быстрый, до жути. Дионис не успевает подстроиться под него, потому попросту дает возможность овладеть своим телом полностью. Арес похож за зверя, что впился намертво в свою добычу. Под конец с его губ срывается рык, когда с последним движением он впивается зубами в шею любовника. Арес кусает, но это уже не чувствуется практически при тех ощущениях, что происходят сейчас: Дионис содрогается всем телом, оседая на пол, когда и Хаос, и Арес его отпускают. Он роняет голову на колени первого, что-то невнятно мыча. Хаоса забавляет все это, вся ситуация от ее начала и до конца, однако язвить он не собирается сейчас – теперь ясно, почему Арес так любит Диониса. Хаос только в длинные волосы рукой зарывается, мягко гладя их, пока Арес поправляет едва не упавший на пол доспех. Одна бутылка амброзии – и пьян Дионис, что будто кот, ластится к рукам Хаоса. Две бутылки амброзии – и свое истинное лицо теперь показывает Арес, вздохнув. Три бутылки амброзии – и Хаос вовсе не против того, что Дионис кладет голову на его колени, а Арес, мельком поцеловав того в макушку, просит Хаоса помочь Дионису подняться с места.