Сломанная игрушка

***

      Я бегу вглубь тёмного коридора. Стук моего сердца и ног о пол глухо отдаётся в ушах. Мне хочется оглянуться, убедиться, что Его нет за моей спиной, но нельзя. Нельзя, иначе Он поймает меня. Он всегда ловит меня. Таковы правила нашей с Ним игры. Я никогда не смогу сбежать от Него, но каждый раз пытаюсь. Ноги уже болят, в лёгких и боку колит от быстрого бега без передышки, — я никогда не был спортивным, — а коридор с пыльными картинами на исцарапанных стенах всё не кончается. Моё тело покрыто тёмными синяками, гематомами, уродливыми шрамами. На шее, плечах и ключицах — бесчисленное количество засосов и укусов от его острых зубов. Я всегда прошу его убить меня, не мучить, но Он лишь весело смеётся, показывая белоснежные зубы, затем снисходительно улыбается, треплет мои волосы своей рукой, обтянутой кожаной перчаткой и спрашивает так, будто я не смышлённый ребёнок: — Зачем мне убивать свою игрушку, глупенький? Он — сумасшедший. Он — безумец. Он — холодный демон без намёка на сердце и душу. Его взгляд всегда равнодушен, а губы растянуты в неестественно широкой улыбке. Он говорит, что любит меня, а затем ломает рёбра. Он говорит, что не причинит мне боль, после чего режет мою кожу и зачарованно смотрит на кровь, бегущую по лопаткам, пояснице, всё ниже; шепчет, что я — ходячая эстетика и утыкается носом в мои волосы. Я боюсь его, ведь Он абсолютно непредсказуемый. И хотя в наших отношениях проработалась какая-то стабильность, я никогда не могу угадать, что он сделает в следующую секунду — прижмётся ко мне и заплачет, бормоча о том, какой он одинокий, или же возьмёт молоток и будет поочерёдно ломать каждый палец. Я уже давно должен умереть физически — морально я умираю каждый раз, когда он насилует меня, — но Он после каждой пытки залечивает мне раны. Может ли Он залечить раны глубоко внутри меня? Я боюсь его. Я хочу выйти из игры. Я всегда убегаю. Убегаю, зная, что меня поймают и накажут. И сделают это более, чем жестоко. Он убил мою семью. Они умирали, кричали в агонии, а я смотрел и ничего не мог сделать. Он целовал моё заплаканное лицо и шептал, что больше никто не будет мешать нам. Я молчал, из моей груди не вырвалось и всхлипа, пока я смотрел на расчлененные тела Мэйбл, Форда, Стэна… Он обнимал меня кровавыми руками и говорил, что теперь мы будем вместе всегда. Я устал. Я хочу, чтобы это всё закончилось. Я ненавижу Его, но почему же жду, когда Он меня поймает? Наверное, я привык. Я останавливаюсь, из груди вырывается истерический смешок. Оборачиваюсь, но Его нет там. За моей спиной только непроглядная тьма, похожая на тьму в Его душе. Этот демон хочет поиграть? Я улыбаюсь и бегу дальше. Натыкаюсь на старую хлипкую дверь и резко распахиваю её. Ничего не должно мешать нашей игре, тем более — эти глупые двери. Он сидит в кресле, закинув одну ногу на другую. Как всегда улыбается и пристально смотрит на меня своими яркими жёлтыми глазами. Я чувствую, как от Его взгляда на лице расплывается глупая улыбка, а стук сердца постепенно успокаивается. Я подбегаю к креслу и привычно сажусь к Нему на колени. С Ним я наконец ощущаю себя в безопасности, даже догадываясь, что последует позже. Счастливо шепчу: — Билл… Он обнимает меня, больно впиваясь пальцами мне в плечи. — Глупая Сосёнка… Я — сумасшедший, я — безумец. Я — сломанная игрушка в его руках. Я никогда от Него не убегу. Быть игрушкой Билла Сайфера — вот моё призвание. И мы всегда будем вместе…