Спасенный дважды

      – Грей, стой, не так быстро!       Я рассмеялся, пытаясь преградить путь крупной немецкой овчарке, бегающей вокруг меня и то и дело норовящей столкнуть с узкой пешеходной тропинки в сугроб. Запнувшись, моя нога, наконец, провалилась и ушла глубоко под снег, после чего я навзничь свалился в ближайшую снежную кучу. Грей, заливисто лая, ударил передними лапами по соседней белой шапке и немедленно обрушил ее в довесок мне на голову. Я изловчился и, обхватив питомца обеими руками за шею, увлек в мягкий сыпучий снег вслед за собой. Пес жалобно заскулил, показывая свое недовольство моим противостоянием, но уже спустя секунду радостно облизывал все лицо.       Иногда он бывал чрезвычайно хитрым, шаловливым и изворотливым. Но это лишь добавляло нашим привычным каждодневным прогулкам еще больше игривости и абсолютно по-детски наивного веселья. Я давно привык к косым недоумевающим взглядам прохожих, которые, завидев нас, откровенно удивлялись тому, как на вид уже взрослый молодой мужчина резвится со своей собакой, будто ему все еще десять. В такие моменты я почему-то чувствовал себя по-настоящему свободным и счастливым человеком, независимым ни от чего и всецело довольным тем, что, в отличие от многих других взрослых, жаждущих поскорее уйти из детства, тот озорной жизнерадостный мальчик все еще во мне есть и ему правда все еще десять.       Грей действительно был самым лучшим моим компаньоном и другом в любой ситуации, рядом с которым я никогда не боялся выглядеть нелепо или смешно.       Этой зимой выпало рекордное количество снега, и даже в сейчас, в феврале, город буквально утопал в белом. Горожанам давно не припоминалось столь чистой, морозной и красивой зимы, когда каждая мостовая, улица и тротуар почти что сказочно дремали под лоснящимся белым покрывалом. Несмотря на сильные холода, здесь мало кто сидел дома, предпочитая проводить большую часть времени на свежем воздухе, веселясь, гуляя и наслаждаясь редкой, поистине сезонной погодой. Бабушки неизменно коротали пенсионное время на лавочках во дворах, обмениваясь районными новостями и не пропуская мимо ни одного незадачливого соседа с бутылкой; новоиспеченные мамочки сновали с колясками тут и там, поскальзываясь и ругаясь на дворников, что не успели расчистить вовремя пешеходную зону; модные подростки собирались стайками выкурить за школой сигаретку-другую, а задорно смеющиеся, раскрасневшиеся от мороза дети в плотных непродуваемых пуховиках выстраивались в очереди на спуск с ледяных горок.       В эти моменты мне все больше казалось, что никто в нашем городе не любил ни одно время года так же сильно, как зиму.       В том числе и я.       Мы продолжали не спеша идти сквозь тихий, вечерний и сказочно уютный городской парк по направлению к дому, как вдруг Грей неожиданно замер посреди тропинки и, навострив уши, настороженно вгляделся куда-то вправо. Я остановился, следя за направлением его взгляда и пытаясь понять, что так привлекло внимание собаки. Где-то за высокими могучими елями в праздничных снежных нарядах послышались неясные голоса и крики. Спустя мгновение пес сердито гавкнул и, подняв вокруг себя снежный вихрь, бегом бросился между деревьев в ту сторону.       – Грей, ты куда?       Увязая по колено в сугробах, я неловко поспешил за ним. Грей редко обращал внимание на всякие мелочи, и, хорошо зная своего питомца, я мог сказать почти наверняка, что там что-то случилось.       – Вот тебе, педрила, получи!       – Будешь знать, как по нашему парку шляться! На наших парней потянуло, образина?!..       Спустя полсотни метров я, наконец, догнал своего пса, стоящего, пригнув голову, в оборонительной позе и утробно рычащего себе под нос. Естественно, не просто так. Еще в десятке метров впереди я заметил четверых рослых подростков. Скрытые от посторонних глаз высокими деревьями и кустами, они грязно ругались и безжалостно пинали лежащее в снегу чье-то слабое субтильное тело. Багровая кровь орошала свежий зимний покров. Темно-синяя куртка и джинсы стали почти белыми от налипшего на них снега. В катающемся под ногами верзил создании уже было трудно узнать человека.       Это был молодой парень.       – Сука! Ненавижу!       – Сдохни, падла! Просто сдохни и никогда больше нам не попадайся!       – Я таких, как ты, мразь, на части режу и свиньям кормлю, понял?! Ты, пидор, еще узнаешь, каково это – мужиков лапать!       Сыпля проклятиями, эти отмороженные пацаны со всех сил лупили ногами в тяжелых армейских ботинках худое изможденное тело того, кто очевидно даже в силу одного только роста не смог бы дать никому из них сдачи. Глухие обильные удары наравне с грязной руганью сыпались как из рога изобилия. При таком подходе совсем скоро несчастный потеряет сознание.       Если еще не потерял.       Ошарашенный представшей картиной я не сразу сообразил, что мне необходимо срочно вмешаться в этот уничижительный и гнусный процесс, пока они совсем не лишили свою незаслуженную жертву жизни.       – Эй, ребят, а ничего, что четверо на одного? – окликнул я их.       Мальчишки замерли, в конце концов, вернувшись в реальность и сообразив, что в этом парке помимо их хозяйского присутствия еще кто-то есть. Завидев меня и стоящую совсем близко крупную косматую овчарку, свирепо оскалившуюся на них, хулиганы заметно сбавили спесь и недобро уставились на нас обоих.       – Твое какое, на хрен, дело, дядя? – сверкнув глазами, повернулся ко мне высокий бритоголовый парень в красной фирменной куртке и с серьгой в нижней губе. Он демонстративно харкнул, переводя дыхание, и сплюнул прямо на снег. Клубы пара вырывались из его широкой, явно накачанной груди. – Никак, захотел побыть на его месте? Ща устроим! Вали-ка лучше со своей псиной, куда шел.       Я прищурился, разглядывая мальчишек. Раньше я никогда их здесь не встречал. Несмотря на высокий рост и крепкое телосложение, для своих 28 лет я как-то не задумывался о том, что уже выгляжу дядей. Хотя по сравнению с ними – наверное. Пацанам на вид было не больше восемнадцати. Зато самоуверенности и понтов – на все семьдесят пять.       – Так я за тобой и шел. Хотел познакомиться, – кокетливо парировал я. – Милое колечко. Тебя за него любимый дергает по утрам, когда будит?       – Че за херня, мать твою…       Хамоватый юнец осекся, стоило ему заметить, как в моей руке что-то блеснуло. Широко улыбаясь, я вытащил из внутреннего кармана свою «подружку» – девятимиллиметровый травматический Фантом. В нашем крохотном зашоренном городишке, сплошь прогнившем от коррупции и самоуправства, я не понаслышке знал о том, что единственная надежда в любой ситуации всегда была только на себя.       Подняв пистолет, я щелкнул затвором и сделал вид, что целюсь в ехидного замашистого задавалу – судя по всему, главаря местной преступной банды. Его близко посаженные, сверкающие в темноте глаза в неверии расширились.       Реакция была ожидаемой и молниеносной.       – Пацаны, блядь, у него ствол! Валим от этого урода!       Завидев травматику, лысый дернул стоящего рядом сухопарого подельника в черной меховой шапке, и все четверо так и подскочили на месте. Бросив избитого парнишку в сугробе, отморозки стремглав бросились врассыпную. Захлебываясь грозным лаем, Грей последовал по глубокому снегу вслед за одним из них. Я убедился, что они скрылись из вида, после чего убрал пистолет обратно и подбежал к лежащему на снегу парню. Взял его под руки и осторожно приподнял, боясь причинить дополнительную боль. Юноша застонал и зашевелился. Измученный и слабый, не считая ушибов и синяков, он в общем вроде был вполне цел. Плотная зимняя одежда смягчила полученные удары. Тяжело дыша, он с трудом сел, дрожа от боли, холода и обиды и тщетно стараясь вытереть стекающую по подбородку кровь.       Присев на корточки, я торопливо достал из-за пазухи чистый платок и приложил к его носу.       – Держи. Ты цел, надеюсь?       – С… спасибо. Вроде да, – выдохнул пострадавший сдавленным, дрожащим от слез голосом и, наконец, поднял на меня взгляд.       Совсем еще юный: лет 16-17, не больше, невысокого хрупкого телосложения, в явно большой для его размера куртке. Симпатичное мальчишеское лицо, сплошь в ссадинах и гематомах, коротко остриженные светло-русые волосы, намокшие от снега, в обоих ушах сережки. Я осекся, когда, наконец, заметил в тусклом свете фонарей его глаза, обрамленные длинными густыми ресницами: один был ярко-зеленого цвета, а второй – голубого. Замерев на месте, я до неприличия долго и пристально рассматривал эти уникальные радужные оболочки, пытаясь определить, которая из них ярче. Подобную красочную расцветку я видел так близко безусловно впервые в жизни и даже не задумывался о том, насколько красиво и необычно может оказываться явление гетерохромии; насколько странно и гипнотически она способна влиять на окружающих, отличительно неприметных по своей природе, людей.       Моргнув, я, наконец, заставил себя отвести взгляд и поднялся.       – Похоже, эти архаровцы загремят за решетку раньше, чем в армию – как считаешь? – пошутил я. Конечно, не совсем к месту, но мне отчаянно хотелось хоть немного разрядить обстановку. Юноша слабо улыбнулся разбитыми и все еще кровоточащими губами. – Ты знаешь, кто они?       – Лично нет, – пожал он худыми вздрагивающими плечами. – Но знаю, что они из соседней школы. Вечно тут ошиваются.       – Странно, никогда их раньше здесь не видел. Видимо, наша новая гроза района. Сможешь подняться?       Я протянул ему руку и помог встать. Как мог, отряхнул одежду от мокрого снега и дал свои перчатки, дабы согреть поврежденные и замерзшие на морозе руки.       – Я – Дима. Громов, – любезно назвался я. – А тебя как зовут?       – Антон.       – Рад знакомству.       Оправившись от шока, юноша, наконец, смог полноценно выпрямиться и вздохнуть. Несмотря на вполне привлекательную внешность, он заметно прятал глаза и явно стеснялся своего покоробленного жалкого вида. С сожалением глядя на него, я пытался придумать способ, как его поддержать и чем реально помочь. Отпускать его далее одного было бы равносильно оставлению на дальнейшее растерзание четверым головорезам в случае, если они затаились где-то поблизости и просто выжидают его возвращения из парка, а потому единственное решение проблемы приходило на ум само собой.       Вернулся Грей. Радостно виляя хвостом, он подбежал к Антону, чтобы как следует обнюхать и познакомиться.       – Это Грей, мой любимец, – я с гордостью потрепал пса по загривку. – Молодец, мальчик. Надеюсь, далеко их прогнал?       Грей гавкнул, показывая, что понял меня и, высунув язык, доверительно лизнул моему новому знакомому руку. Он всегда, как никто другой, максимально точно определял плохих людей и хороших.       – Он очень славный, – улыбнулся парень, поглаживая собаку. – У меня в детстве тоже был похожий пес, Дэнни. К сожалению, его сбила машина.       – Очень жаль Дэнни. Уверен, он был замечательным другом.       Мы неторопливо пошли в направлении выхода из парка. Грей бежал впереди, то и дело замирая и прислушиваясь к каждому подозрительному шороху. Наверное, караулил драчунов. Антон прихрамывал, и я невольно задумался о том, не нужно ли его отвести прямиком в травмпункт.       – У тебя точно нет переломов? – осведомился я. – Что-то меня беспокоят твои травмы. У меня машина тут неподалеку, могу подбросить тебя до больницы – тебя осмотрят и окажут первую помощь.       – Нет… все в порядке, спасибо. Вы и так очень много для меня сделали.       – Пока немного на самом деле. Куда, кстати, держишь путь в такое время и почему совершенно один? – поинтересовался я. – По ночам в парке не очень безопасно.       – Да так… возвращался домой от знакомого и решил срезать путь через парк, – парень зябко поежился. – Вижу, что напрасно. Теперь не знаю, что скажу домашним… мама расстроится.       Он поник и заметно погрустнел, хотя мне было сомнительно, что после таких побоев можно было огорчиться больше. То, что с ним сделали эти подонки, было настолько гнусно, низко и непростительно, что, невзирая на свой кроткий праведный нрав, мне честно хотелось каждому из них набашлять по заднице прямо на месте по самое не хочу. Глядя на Антона, я однозначно понимал, что нельзя было отпускать его домой одного. Бог весть что еще с ним случится и благодаря кому.       – Скажешь так, как все было, – предложил я. – В том числе и насчет меня. Маму нельзя обманывать. А пока предлагаю пойти ко мне: надо привести тебя в божеский вид, чтобы она расстроилась не так сильно.       Он с удивлением уставился на меня, явно намереваясь запротестовать, на что я легонько сжал и потрепал его за плечо.       – Не волнуйся, я никакой не маньяк. Просто не хочу, чтобы с тобой еще что-нибудь случилось.

* * *

      Антон зашипел, когда я в очередной раз приложил к его разбитой губе холодную примочку с перекисью водорода. Это была уже четвертая, насквозь пропитанная потом, лекарствами и запекшейся кровью. Парень сидел терпеливо и смирно, прислонившись спиной к стене кухни, но было видно, что проводимая мной процедура ему не нравится: худые плечи в тонкой футболке с длинными рукавами то и дело вздрагивали, пальцы рук сжимались и разжимались, глаза зажмурены.       – Тшш… знаю, знаю, что больно, но потерпи. Раз уж на врачей не согласился.       Я присел на табурет и помешал ложкой заваренный ему травяной чай. Мне честно хотелось предложить парню что-нибудь покрепче, но ввиду его хрупкого возраста и слабой, крайне нестабильной сегодня кондиции алкоголь показался мне крайне неуместным. Не хватало его потом еще из какого-нибудь сугроба доставать и отчитываться перед его мамой, почему ее сын навеселе.       Впрочем, последнее было бы даже неплохо.       – С кем ты живешь? – в поддержание беседы спросил я, меняя ватный тампон на новый и занимаясь его рассеченной бровью. Хоть я и не медик, но даже мне показалось, что на нее, по-хорошему, стоило бы наложить пару швов.       – С мамой и старшей сестрой. Еще у нас есть кот Тима.       – Понятно. Волнуются, наверное, мама, сестра и Тима, что тебя долго нет.       Я улыбнулся Антону и привстал, чтобы достать с полки миндальное печенье и Сникерс для своего гостя.       – А я уже отправил им смс-ку, что задержусь, – пояснил Антон. – Они всегда звонят… как будто я до сих пор еще ребенок.       Грей вошел к нам на кухню и, подойдя к миске, принялся лакать из нее воду. Я улыбнулся, глядя на его взъерошенную на загривке и спине шерсть. Тоже ведь набегался за сегодня.       – Это нормально, что за тебя волнуются, – я взял его расшибленные пальцы и осторожно обработал их водородным раствором. – Гораздо хуже, когда родным безразлично, где ты есть. Ну а друзей у тебя много? В школе и вообще?       – Нет, – немного помолчав, ответил Антон. – Сказать по правде, я не особо общителен… и очень замкнут, как вы заметили.       Внутри меня спонтанно мелькнула мысль о том, отчего так могло случиться, но я тактично оставил догадку при себе. В конце концов, я едва знаю этого парня, чтобы делать о нем какие-то выводы.       – Все дело не в количестве, а в качестве, – заметил я. – И людей это так же касается. У меня тоже немного друзей, зато те, что есть – самые лучшие и надежные. Мы не разлей вода с самой школы.       Я закончил промывать ссадины и ушибы Антона и, сложив бутылочки и ампулы обратно в аптечку, аккуратно наклеил ему на лицо пару медицинских пластырей. Синяки и припухлости все еще были заметны, но в целом его внешний вид стал существенно лучше, чем был после драки.       – Спасибо вам огромное, – промолвил юноша, пристально глядя на меня своими удивительными изумрудно-небесными глазами. – Не знаю, что бы сегодня без вас делал. Они бы меня убили…       – Не убили бы. Хотя от этих головорезов всего можно ожидать. Я оставлю тебе свой номер – звони в любое время, если что-то понадобится, хорошо? И уж, пожалуйста, больше никаких одиночных прогулок через парк.       Видя, что парень едва притронулся к чаю, я проверил, не слишком ли он горячий, после чего вскрыл для него упаковку с печеньем и сам развернул обертку шоколада.       – Обещаешь? – шутливо нахмурился я.       – Обещаю.       – Отлично. А теперь пей свой чай.       Я вытащил из кармана расческу и провел по его непослушным растрепанным русым волосам, возвращая в более-менее приглядный вид стрижку с аккуратным пробором сбоку.       – Ну вот и славно. Теперь мама не будет так сильно ругаться и расстраиваться, – я воодушевляюще поддел парнишку за подбородок. – Ссадины небольшие, через недельку все заживет.       Довольный собой я собирался было подняться из-за стола, как вдруг Антон поймал меня за руку, явно желая что-то сказать. Я вернулся на табурет, и в этот момент он соскользнул со своего стула ко мне на колени. Сухие пылающие губы накрыли мои с такой головокружительной скоростью и силой, что на мгновение мне показалось, что все мое сознание угасло на время этого одиозного, в какой-то мере пугающего поцелуя, что ломал все границы и рамки моей всегда такой однозначной стопроцентно гетеросексуальной природы. Оттолкнуть от себя одинокого расчувствовавшегося подростка у меня попросту не нашлось сил, и, возможно, именно по причине предвидения этого, он, собственно, и решился на такой поступок.       Ошеломляющая внезапность – то, что так часто бывает способно приблизить нас к исполнению заветных мечт. Я никак не мог вспомнить, где слышал про эту закономерность.       Отпустив мои губы, Антон, тем не менее, не отпустил меня самого. Обвив обеими руками меня за шею, он стал ласково тереться носом о мою щетину, с наслаждением вдыхая аромат пены для бритья и одеколона, которым я брызнулся этим утром. Его лицо постепенно опускалось все ниже, и, захваченный новой волной головокружительного однополого притяжения, юноша принялся осыпать легкими неуверенными поцелуями мою шею. Я ощутил самый кончик его языка, лизнувший шероховатую поверхность кожи, и его дыхание, прогоняющее толпы мурашек вдоль всего моего застывшего от непривычности мужских ласк тела. В какой-то момент мне показалось, как он невнятно пробормотал что-то вроде «Мой». Его пальцы в отчаянии теребили воротник моей тенниски, далее начав бессознательно расстегивать его и, похоже, желая соприкоснуться губами со спрятанными под ним линиями ключиц. Последний раз столь настойчиво я ощущал там поцелуи своей бывшей девушки, которой, как выяснилось позднее, я был нужен только для секса, и тем сомнительнее и напряженнее чувствовались теперь в этом месте губы Антона, чьи истинные мотивы и намерения в отношении меня пока так и оставались тайной.       Изумленный его отнюдь недвусмысленными действиями и телодвижениями на моих коленях я замер, пытаясь хоть немного сориентироваться и разобраться в кипящих внутри доселе незнакомых чувствах и до последнего не желая верить в то, что мой новый случайный знакомый смог так быстро на меня запасть. Я честно не понимал, в какой именно момент нашего взаимодействия он почувствовал эту привязь, когда по факту я ни единым словом или действием не дал ему повода думать, что я гей.       – Могу я вас кое о чем спросить? – неуверенно подал голос Антон, не отрывая своего взмокшего лба от моего. Его пальцы зарылись в мои темные волосы на затылке, нежно перебирая их и почесывая ногтями тонкую восприимчивую кожу.       – Конечно, – я моргнул, с еще большим удивлением обнаруживая огромные изумрудно-небесные глаза непозволительно близко от себя. – И, кстати, со мной можно на «ты».       – Вы… то есть, ты когда-нибудь встречался с парнями?       Его слова застали меня врасплох, и я неловко повел плечами. Это был самый противоестественный и странный вопрос, который когда-нибудь задавался мне в жизни. Безусловно, я с самого начала знал, почему мальчик спрашивает об этом, но не знал, почему спрашивает именно меня.       – Нет, Антон. Никогда, – честно признался я.       – Я так и думал, – вздохнул он, понизив голос почти до шепота. – Конечно же, у меня нет шансов.       – Эй…       – Никаких шансов с Ангелом-хранителем. А еще потому, что Ангел намного старше.       Расстроенный он вернулся с моих коленей на свое место и, наконец, отхлебнул из кружки остывший чай. Больше он на меня не смотрел, и я ощутил странный мерзейший укол совести даже при том, что не был ни за что перед ним виноват.       – Послушай, Антон, – желая хоть как-то приободрить его, я легонько коснулся его предплечья, – я хочу быть предельно честным с тобой и хочу, чтобы ты понимал, что я не могу ничего тебе обещать. Мы с тобой оба – два достаточно взрослых молодых человека, у меня своя жизнь, а у тебя своя… каким-то неведомым образом сегодня они пересеклись. Но я абсолютно точно могу обещать тебе не исчезать из твоей жизни, чтобы всегда быть твоим другом, опорой и защитником… если можно так это назвать.       Сам до конца не осознавая всю искренность и глубину своих слов, но понимая, как отчаянно он нуждается в моем внимании и поддержке, я заметил, как изумрудно-небесные глаза парня с надеждой просияли. Его губы тронула едва заметная улыбка, и он, дотянувшись до моих пальцев, доверчиво сжал их в своих.       – Спасибо, Дима, – только и промолвил он. – О большем я не могу просить.       Мы просидели еще немного на кухне. За это время я все же упросил его съесть пару печений и половину Сникерса, чтобы закинуть в его пустующий весь вечер желудок хоть что-то, после чего надел на него высушенный на батарее в ванной свитер. Даже поворачиваясь к нему спиной, я всем нутром ощущал, как Антон пристально за мной следит, и искренне надеялся, что в остаток вечера ему не взбредет в голову повторить то, что он сделал буквально полчаса назад.       – Спасибо большое за чай, Дим, – еще раз поблагодарил он, когда я начал убирать со стола посуду, – и за спасение. И за все…       – Не за что. Всегда рад быть полезным, – улыбнулся я. – Давай тогда собираться домой. Чтобы мама с сестрой снова не волновались. Я тебя провожу.       Зная, что многие действия все еще отзываются в нем болью, я помог Антону одеться. Провожая нас задумчивым полусонным взглядом карих глаз, Грей лениво потянулся на своем спальном местечке на полу, всем своим видом давая понять, что больше на улицу он сегодня не выйдет.       – Спокойной ночи, соня, – помахал ему на прощание Антон. – Надеюсь, мы еще увидимся.       Погода оставалась по-прежнему тихой и спокойной. Начал порошить мелкий снежок. Мы шли по заснеженной полуночной улице бок о бок, когда Антон вдруг мягко и неуверенно взял меня за руку. Вновь не найдя в себе сил и желания оттолкнуть его, я взаимно сжал его тонкие вновь похолодевшие на морозе пальцы в своей широкой ладони в надежде согреть. Как же быстро и часто он мерзнет, просто поразительно. Неудивительно, что ему нужен близкий друг, во всех смыслах этого слова.       Занятый своими мыслями я не сразу сообразил, что Антон мне что-то говорит.       – Мм, извини?       – Я сказал, что никогда не забуду сегодняшний день, – едва слышно промолвил мальчик. – И все благодаря тебе. Тебе и Грею.       – Я очень рад это слышать. Правда.       Мы не торопясь дошли до его дома, что оказался всего в паре кварталов от моего. Стоя на улице, я поправил рукой его вновь растрепавшиеся светло-русые волосы и покрепче затянул шнурки капюшона.       – Ну все, беги скорее, а то замерзнешь. И помни: маме не врать.       – Не буду.       Я спрятал руки в карманах парки и приготовился проводить его взглядом до двери подъезда, но, прежде чем уйти, юноша с гетерохромией мимолетно приблизился ко мне и невесомо дотронулся губами до моей щеки.       – До встречи… мой Ангел-хранитель.       – До встречи.       Я продолжал стоять на месте под редким падающим сверху снегом, глядя за тем, как он, прихрамывая, поднимается по ступенькам подъезда и набирает код домофона.       – Я позвоню тебе завтра, – неожиданно окликнул я его, сам не зная, зачем и для чего.       Вероятнее всего, затем, чтобы еще раз обнадежить и поддержать. А еще затем, что мне действительно хотелось его еще раз увидеть и убедиться, что он в порядке.       – Я буду очень ждать. Пока, – на его по-прежнему разбитых, но уже сухих от крови губах мелькнула едва заметная улыбка, после чего парень скрылся в своем подъезде.       – Пока, Антон.       …Некоторое время я все еще стоял под легким падающим февральским снегом возле большой светящейся ночными окнами многоэтажки, глядя ему вслед, думая о завтрашнем дне и об этих удивительных непохожих ни на чьи больше глазах изумрудно-небесного цвета, который по факту всегда был моим любимым.