потерянные

я иду, ты идешь, идут и они. никакого «мы» не существовало и не будет существовать до точки. пока каждый не поставит точку, не будет никаких «нас». слишком разные судьбы, лица, голоса, имена, цвет кожи под рубцами. на подсознательном уровне — я кусочек неба, только загаженный выхлопными газами. и всех так манит соленая вода, и пока не найдем море, чтобы измученно улыбнуться — не поймем, искали мы его с целью искупаться и смыть грехи, или чтобы утопиться? о, да, мерзкий эгоистичный суицид для блуждающего 13 лет огонька, самое то, чтобы потухнуть. и сверстники громко смеются в потаённой от взоров глуши, а нас держат в клетках, чтобы не накинулись и не передрали громкие глотки. это здесь любит каждый. интересно, смогу ли я сбежать с этой планеты-обезьянника, смолоть космос в порошок и вдохнуть в себя. мелодия пианино и безумцев, да, всего лишь кучки безумцев, рыдающих, глупых, покрытых синяками и слоем любви вожака. вожак стаи облезлых, грубых, ощетинившихся, рычащих на прохожих, что сейчас стоят и ловят воздух трассы. прямо сейчас, ведь другие моменты под запретом, их можно вспомнить, но нельзя называть, чтобы вновь не ввалиться в это чертово время, тик-так, тик-так, вот так и протечет жизнь, потраченная на поиск «не знаю, чего», «не знаю, где», только наша сказка давно уже повесть о войне. и комната, при лучах рассвета казавшаяся тронным залом, станет лифтом прямо в ад, спуская завесу покрова ночи на город, на всю квартиру, где исписанные невидимыми чернилами стены уже часть интерьера, а крики любимых людей — белый шум. слушать тишину — худшая пытка, ведь именно в ней так пустынно отражаются наши песочные сущности. прекратите трогать руками! мы же музейные экспонаты, современное искусство, наподобие знаменитой банановой кожуры, мы и сами в каком-то роде пустыня, образованная в песочные розы, и никому невдомек, что из нас уже не сделать прочного стекла., а они продолжают сыпать соду и плавить, плавить, приговаривая страшные вещи. остается лишь ждать, пока первая трещина блеснет и наделает много красивых осколков на дороге. наши предшественники уже валяются под ногами, а мы продолжаем пялиться на радугу, идеальной дугой склонившуюся пред темным лесом. и любой учитель скажет, что мы вышли из самой чащи, будто мы дикари., но мы одичали от одиночества, а сейчас оно стало нашим наркотиком, текущим по венам и артериям в серую мышцу, которую зовут сердцем. и у нас нет ни крыльев, ни рогов, ни нас самих. у меня есть только обрывок веревки на шее, тупая боль в тяжелых ногах и адреналин, перемешанный с обволакивающей субстанцией моих зависимостей, пара тех, кого я по привычке называю друзьями, за спиной. вожак кричит «старт» и мы бежим, по пути уже разберемся, зачем. хотя смысл, когда можно лишь бежать и глухо кричать своим грубым голосом, будто прокуренным. грязные дети, которых поздно выводить в пиджачках, нам нужны лишь слезы, лишь страх, побуждающий бежать и кричать, мы нуждаемся в адреналине, соленой воде и сопливых жирных тучах. пик нашего блаженства — танцевать рок-н-ролл в три ночи, вооружившись наушниками и зумом с подругой, которой, между прочим, завтра сдавать ЕГЭ, но пугать нас страшными аббревиатурами надо было раньше, сейчас мы прыгаем в мошпит и читаем что-то с загадочной пометкой нц-17 до глубокой ночи. все, чем мы руководствуемся — драйв, стучащее уже в районе почек сердце и немного смутных грез, которые можно было бы назвать и смыслом жизни, но мы не будем. мы не назовем, мы не скажем, мы просто будем хотеть, пить много ледяной воды, срывать голоса, рисовать мелками, шутить такие невзрачные алко-нарко-шутки, которые день ото дня грозятся перейти в реальность с уст родителей. нажать на рычаг попыток, уплыть в дальнее плавание, мы скоро станем настоящими пиратами, грабить и убивать, нарушать лишь для факта нарушения, пренебрегая собой и всеми, неужели звучит это достаточно круто для нас? да, мы ради этого бьем окна, ложимся на ножи плашмя, ходим по заброшкам, рисуем, пишем и танцуем в трезвом угре, который и вовсе не трезвый, ведь в голову бьет темнота. нас выгонят из рая, не пустят в ад, а значит — скитания вечны. вот кто «мы» такие. нас сильно больше, чем кажется. потерянный кроется в каждом комке нервов, небрежно обозванном подростком и брошенгом на произвол взросления. и мы отращиваем волосы, красим их в кислотные оттенки, прокалываем все тело пирсингом, плюемся ядом, режем запястья в попытках наказать демонов в закоулках организма, извергаем матерный слог горькой лжи. и все это — попытка отгородиться от тех бесячих, кричащих, гнусных, вступающих в брак с кем попало, рожающих по тройне спиногрызов, а потом рыдающих в подушку о том, как этот «супруг"-сволочь жесток с ними, зовущих себя взрослыми. у которых есть «мы», которые читают морали вслух, дергают за рукав и причитают о гендерной принадлежности. и потерянный знает, каково, когда рыдающая мать запирается в ванной с ножом, чтобы заставить отчима извиниться, а он лишь говорит ей выйти, таким тоном, будто озвучивает новость из газеты. каждый из потерянных слышал звуки ударов, каждый чувствовал запах дотлевающего сигаретного бычка. и вынужден был надеть белую рубашечку с отутюженным воротничком, натянуть свою улыбку маньяка и выйти с пламенной речью о том, как важно хорошо учиться., а потом биться в двойной холодной агонии, поднимаясь с кровати в пять утра, дабы переписать домашку из тетради, порванной бабушкой в клочья. у нас в жизни все хорошо, только за жизнь мы ее не считаем. и так обожаем драматизировать каждую ссору, но лишь потому что знаем, как готовы были убивать в этот момент, безжалостно и без капли незамутненного рассудка. и за эту мысль мы гложем собственную кость через пластырь. горбатые спины, выполненные по форме крючка, сломанные глаза, бледно-зеленые лица, служащие фоном для россыпи замазываемых с завидным усердием, прыщей. несмотря на бесчисленные нотации о культуре и этике одежды, мы ходим в мешковатых толстовках, куда хотим упрятать свои тела, которые считаем до невозможности убогими. и мы чертим пентаграммы на классной доске от скуки. только мы можем часами любоваться на уродливые многоэтажки, серые и жестокие, не щадящие никого своим давлением на мозг. ведь мы играем в прятки со смертью и жизнью среди них, находясь в промежуточном состоянии. и разговор по душам у нас можно сравнить с сексом, мы находим собеседника на ночь на просторах сети, выплескиваем друг на друг попорченную кровь, а потом забываем друг друга, отправляя в черный список по обоюдному решению. вот такой кислород мы превращаем в углекислый газ. черные, красные, яркие, бессмысленные и уже опустевшие. раньше все боялись серийных убийц, а сегодня боятся нас, потерянных. и никто не знает, найдемся ли мы. никто. главное слово.