Бутылочка

      Очередной тяжёлый съёмочный день наконец подошёл к концу, и вся группа, включая девочек, преподавателей облегченно выдохнули, понимая: совсем скоро окажутся дома, или, по крайней мере, в тёплой постели. Все уже было спешат в родное, тёплое гнездышко, однако внезапный ливень с ослепительной молнией решает вмиг прервать их планы. Все столичное движение заторможено, чего уж говорить об области… Жуть и только.       — Дрянь, — бросает себе под нос настигнутая ливнем Лукина, и, не желая промокнуть в новом костюме до нитки, быстрым шагом направляется в дом, пока операторы прячут оставшуюся на улице аппаратуру, проклиная всю дивную природу с ее непредсказуемыми явлениями благим матом. Такую гадкую погоду директор на дух не переносит, как бы она не соответствовала извечно скверному характеру деловой леди. Ни под каким предлогом. Дети обожают прогулки под дождем, а вот Лауре приходится лишь под них подстраиваться…       Тепло и уют дома, ставшим уже родным за столь короткий срок, безусловно грел душу каждому, кому в этот вечер было суждено задержаться здесь, однако мысль о том, что придётся, возможно, ночевать не в своей постели, а на полу, либо не ночевать вовсе, после долгой смены – не грела совершенно, и под любым предлогом, различными способами, вплоть до дикого, хотелось попасть к себе.       Девушки собрались в зале у камина, шёпотом, боясь быть услышанными, обсуждая свои планы на ближайшие часа два, а затем к ним присоединился и преподавательский состав. Компания сразу притихла, переглядываясь меж собой, и вдруг Костья громогласно выдаёт, абсолютно того не стесняясь:       — А давайте в бутылочку? — девушки сразу устремляют свой взгляд на одноклассницу. Некоторые хлопают себя по лбу от накатившего испанского стыда, косясь на Лауру, ожидая ее реакции, как и, собственно, преподавательницы, а некоторые смотрят с плохо прикрытым энтузиазмом, явно мечтая присоединиться, однако о своих желаниях умалчивают. Пока что.       — А давайте! — в шутку поддерживает Мария, не рассчитывая на что-либо серьёзное, хлопая в ладоши, потирая их. Заместитель вмиг ловит на себе недопонимающий взгляд директора, однако та, быстро подстроившись под ситуацию, спокойным тоном парирует, поправляя очки:       — Хорошо. Мари, вы как? С нами? — неожиданно, пожалуй, даже для собой себя, соглашается Лукина, заставляет всех девушек вновь переглянуться меж собой, и переводит взор на заметно замявшуюся Буше. Но та, наконец определившись, отвечает:       — Нет, — и отсаживается в самый дальний угол, желая лишь наблюдать за ходом игры и возможным позором, но никак не учавствовать в этом. Слишком важна и без того шаткая репутация.       Все присутствующие сели в некий полукруг, и Купер, быстро метнувшись на кухню, выудила из-за спины пустую бутылку дешевого вина непонятного происхождения. Лаура смерила ученицу строгим взглядом, однако разбирательства решила оставить на потом, в кои-то веки не желая портить настроение ни себе, ни также другим. Мария тихо хихикнула под нос, взглянув на грозную женщину, и вновь посмотрела на девушек, с нетерпением ждущих начала игры.       Костья, положив находку на пол, аккуратно крутнула ее. Совершив оборот, горлышко бутылки оказалось направленным на Бэллу, чему Купер усмехнулась. Второй раз крутила уже Кузнецова, и выпала Костья. Компания девушек протянула весьма громкое «У-у-у», и участницы проекта, поднявшись, слились в нежном, хрупком поцелуе, что им не особо то свойственно, и пацанки сопроводили их улюлюканьями и громкими аплодисментами. Улыбнувшись друг-другу, Купер и Кузнецова уселись обратно.       Костья покрутила вновь, самодовольно облизывая губы, и требовательно смотря на Бэллу, явно желая повторить пережитое не раз. Выпала Третьякова. Сердце заместителя бешено забилось, ведь своих подопечных целовать совершенно не хотелось, непрофессионально это, да и авторитет терять… Сомнительное удовольствие. Разум сковало отвратительное чувство. Руки похолодели. Второй заход. Лукина… Девушки притихли, переглядываясь.       Лаура медленно поднялась с пола, подавая руку своему верному заместителю, оглядывая ее абсолютно серьезно. Мария поднялась самостоятельно, опасаясь лишний раз дотрагиваться до предмета обожания, едва удерживаясь на трясущихся ногах, и встретилась со стойким взглядом женщины, теряя надежду на пощаду. Лукина, забыв про всех присутствующих в комнате, по-свойски обвила руками талию девушки, впиваясь в губы. Третьякову страх не отпускал, но, почувствовав сладкий привкус уст директора, и такие манящие прикосновения, заместитель углубила, отдаваясь приятным ощущениям, и абсолютно забывая про последствия. Казалось, в данную секунду мир существует только для них. Лишь спустя пару минут, с трудом оторвавшись от губ Лауры, Мария огляделась, и, увидев совершенно ошеломлённых девушек, выбежала на улицу, где дождь лил, казалось, с силой, умноженной уже на десять.       Грязно выругавшись себе под нос, Третьякова от безысходности спустилась вниз по ледяной стенке здания, прислоняясь к ней головой. Лукина, несмотря на сильный и дождь и нелюбовь к нему, вышла на улицу следом, и, став невольным свидетелем всплеска эмоций, тихо усмехнулась, и парировала:       — Ая-яй, — пригрозила пальчиком женщина, якобы отчитывая. Мария дёрнулась от испуга, устремляя взгляд на директора. — Леди матом не ругаются, Маша, — подметила Лаура, садясь на корточки рядом с заместителем, заправляя прядь вьющихся волос за ушко, беззаботно улыбаясь.       — А ещё на корточки не садятся, — перекривила Третьякова, закатывая глаза, и переводя взгляд на высокими деревьями, которых на территории дома было… Предостаточно. — Просто сижу и представляю, как они будут обсуждать… Ужас, Лаура…       — Вставай, королева драмы, заболеешь ещё, — Лукина, подхватив девушку за локоть, игнорируя недовольство со стороны, потянула ее к себе, и Мария вмиг оказалась в тёплых объятиях директора, прижимаясь к ней. Третьякова вновь устремила взгляд на женщину, спрашивая:       — Что за внезапная забота? — Мария провела рукой по плечу директора, заглядывая в небесно-голубые глаза, которые по счастливой случайности когда-то полюбила, и уже совершенно потеряла счёт дней, проведённых в этой любви, утопая в ней с головой, не имея при том никаких шансов: муж, дети… Да и у самой Третьяковой сын, куда уж там…       — Любовь – штука беспощадная, коварная, но, вопреки, прекрасная, — Лукина улыбнулась, целуя девушку в губы, и уже совершенно не беспокоясь о том, что их кто-то может застать в объятиях друг друга. Мария впилась ногтями в плечо директора, отчего Лаура разорвала поцелуй, вскидывая бровь.       — Любовь?! — переспросила Третьякова, не веря ни ушам, ни глазам, ни в принципе всему происходящему с ней, даже тактильным ощущениям. Даже сладкий привкус, оставшийся на губах, не до конца покрывал недоверие заместителя.       — Она самая, — Лукина улыбнулась, поглаживая руками по спине девушки, и вновь поцеловала её, желая снова и снова ощущать близость, сжимая тонкую талию в своих руках. — Кстати, Маш, должна признаться… — Лаура интригующе замолчала, отводя взгляд.       — В чем? — спросила Мария, обхватывая руками лицо директора, заставляя Лукину смотреть заместителю прямо в глаза, и никуда больше.       — Ты отвратительно целуешься, — Лаура улыбнулась, щёлкая пальчиком Третьяковой по носу, и залилась бархатистым смехом, отчего Мария надула губки, скрещивая руки на груди.       — Очень интересно. И что, мастер, научишь? — спросила Третьякова, склоняя голову набок. Лукина поцеловала девушку где-то за ушком, сладко шепча:       — Обязательно, — после чего вновь впилась в губы Марии, понимая, что теперь точно никуда и никогда ее не отпустит, и благодаря всех возможных Богов за случившуюся случайность.       Дождь кончился. История их – только начиналась, а страсти разгорались всё сильнее. Не волновало уже чужое мнение, отпустила неоправданная боязнь осуждения, и интересовали теперь они только друг друга…