Задолго до возвращения

Когда дела требовали внимания Ханьгуан-цзюня, он отлучался из Облачных Глубин, и Сычжуя неизменно настигали воспоминания. Он ощущал одиночество, как тогда, в первые годы в Гусу. Разница была лишь в том, что на этот раз нельзя было упросить Главу разрешить посещение. На этот раз Лань Ванцзи покинул Облачные Глубины ещё в середине октября, когда солнечный свет был ясным и холодные осенние дни не пропитывала влажность. Однако уже спустились снега с вершин, а он всё не возвращался. Разлука на этот раз оказалась действительно долгой. За годы, проведённые в Гусу, Лань Сычжуй научился скрывать свои эмоции, сохранять ясность разума и прятать глубоко-глубоко и тоску, и страх снова остаться никому не нужным, как когда-то в детстве, которое он почти не помнил. Но даже старательно выстроенная маска готова была рассыпаться — Сычжуй тревожился. Когда путешествия Лань Ванцзи затягивались, он возвращался настолько холодным, точно ветра равнин забирали последнее тепло его души. Как будто он не только занимался делами, но и искал что-то давно утраченное. Снова и снова, изначально не предполагая успех. *** Сыпал снег, и Лань Сычжуй зажёг огонь в фонаре, подвесив его над крыльцом цзинши. Необязательно было делать это, да и ночевал он с остальными воспитанниками, но отчего-то ему казалось, что отцу — он привык так называть Ханьгуан-цзюня в собственных мыслях — будет приятно узнать, что кто-то ждал его возвращения. Отступив, он полюбовался на мягкое пятно света, вокруг которого мотыльками кружили хлопья снега, и уже собрался отправиться по выметенной дорожке прочь, когда услышал: — А-Юань?.. — Отец… Ханьгуан-цзюнь, — поправился, поклонившись, Сычжуй. — Как путешествие? — Пойдём, выпьем чай, — предложил Лань Ванцзи, невесомо коснувшись его плеча. — Дела оставим до завтра. — Хорошо, — Сычжуй открыл двери и пропустил его внутрь. Ещё утром он, как обычно, позаботился о чистоте, оставил жаровню — нужно было только поджечь угли, подготовил всё для чая. Цзинши была готова к встрече в любой момент. Пока Лань Ванцзи сбрасывал с плеч отяжелевший от снега плащ, пока омывал руки и лицо с дороги, Сычжуй позаботился о чае, расставил чашки и занял место за столом. — Дорога была нелёгкой, в этом году рано пришли холода, — сказал Лань Ванцзи, опускаясь напротив и согревая ладони на чашке чая. Сычжуй отставил чайник и поднял на отца глаза. — Я… — Тосковал? — угадал Лань Ванцзи, позволяя не раскрывать Сычжую подобное самому. — Прости, я… — он отвёл глаза и так и не сделал ни глотка. — Наверняка ты всякий раз гадаешь, отчего я задерживаюсь, не стремлюсь вернуться в Облачные Глубины… к тебе. — Иногда, — осторожно согласился Сычжуй. Он не старался заглянуть в тайны отца. Не задавал вопрос ни ему, ни Главе, ни Старейшине Лань Цижэню. И всё же это не означало, что ему не хотелось узнать. Он верил, что однажды отец разделит с ним свои печали. Неужели время настало? — Тебе уже шестнадцать, — вздохнул Лань Ванцзи. — Утекло немало времени… Что ты знаешь о Старейшине Илина?.. Сычжуй вздрогнул. Он слышал немало, но сердце не принимало слова. Внутри жило смутное ощущение, что ему лгут, даже когда об изменившем Светлому пути рассуждал Лань Цижэнь, который никогда не опускался до лжи и во всём следовал правилам. — Отец… — снова оговорился он и опустил взгляд. Сам Лань Ванцзи никогда не упрекал его, но Лань Цижэнь всегда смотрел холодно, и потому Сычжуй приучил себя использовать титул, произнося его подчёркнуто мягко, как будто согревая в ладонях. — То, что ты знаешь, — лишь одна сторона, — голос его звучал очень тихо. — Но есть и другая. Я не знаю человека, столь же стремящегося к справедливости, как… Вэй Усянь. Не знаю никого, кто был бы более достоин жить. Но и в этом скрывалось что-то ещё. Сычжуй посмотрел на узор чаинок на дне чашки. — Вэй Усянь, — повторил он, и как и всегда в глубине души что-то отозвалось. — Отец, а каким было… его личное имя? — Вэй Ин. — Вэй Ин? — Сычжуй вздрогнул. Он вспомнил мужчину, что был лишь немногим старше его сейчас, смеющегося, отбирающего у него флейту. Вспомнил алую ленту, тёплые ладони, поддерживающие его. — Вэй Ин… — Ты… помнишь его? — теперь в голосе отца звучала надежда?.. — Немного, наверное, — Сычжуй встретился с ним взглядом. Он опасался задать вопрос, а воспоминания расцветали — как мужчина в чёрном держал его на руках, тревожно глядя в лицо… Ханьгуан-цзюня?.. — Значит, ты продолжаешь искать его? — предположил он. — Хотя бы призрак, — подтвердил Лань Ванцзи. — Но он не отвечает никому, даже мне. Сычжуй не мог помочь, но он протянул ладони и накрыл руки отца в прикосновении слишком лёгком, чтобы оно могло согреть или успокоить. Им на плечи опустилась тишина, от углей в жаровне растекалась волна спокойного жара, а за границами цзинши всё так же кружил снегопад. — Когда-нибудь он… откликнется, — наконец сказал Сычжуй. — Когда-нибудь. Верил ли он в это сам? Сычжуй сомневался. Правила Гусу предупреждали, что лгать нельзя, но в эту зимнюю ночь он решился бы даже солгать.