Братец

            Луч утреннего солнца, вновь выглядывая из-за облака, ненавязчиво проходит свозь тёмные шторы и ложится на щёки девушки, мирно сопящей на футоне. Когда свет становится ярче, она сонно морщится и начинает ерзать и шебуршиться, словно метаясь в сомнениях: спрятаться под одеяло с головой и поспать подольше или, наоборот, выползти из-под него, подставляя каждый миллиметр кожи под мягкие майские лучики? Леди сдавленно мычит, оповещая мир, что она выбрала второе, ибо уже проснулась, и лениво спихивает с себя одеяло, присаживаясь на своём ложе, и зевает, вытягивая сжатые в кулаки руки куда-то в противоположные стороны.       Посидев, соображая думая ей одной изветно, какие думы, еще минуту, а, может, и час - она и сама не знает, сколько времени прошло, Гин таки окончательно просыпается и встаёт на ноги с футона на деревянный пол. Заправив постель, распахнув шторы, переодевшись и расчесавшись, она тихо приоткрывает дверь и выглядывает, воровато оглядываясь по сторонам. Рюноске ещё не проснулся, что естественно, ведь вчера он изрядно вымотался на очередной схватке с Ацуши Накаджимой (его ведь так зовут? Рю отчего-то всегда кличет его тигром). Ощущая свободу и уверенность в безнаказанности, она бесшумно прокрадывется к двери, ведущей в комнату брата и создает щёлочку меж бетоном стены и древесиной "врат" в покои грозного пса Портовой Мафии. Он спит на боку, чуть притянув ноги к себе и смяв одеяло, не обращая ни малейшего внимания на яркий поток света, идущий между небрежно прикрытых усталыми руками штор и врезающийся в веки Акутагавы. Он очень умиротворён в такие моменты.       Умилённая столь редкой, столь безмятежной картиной, Гин улыбается и тихонько прикрывает дверь. Всё теми же мышиными шагами она проходит в ванную, дабы умыться. После этого она идёт на кухню и застывает в дверном проёме, глядя на часы. Десять часов утра. Или десять часов двадцать четыре минуты, если выпендриваться. Уже двадцать пять.       Сегодня первый раз за долгое время - наверное, почти два месяца - когда их с братом выходные дни совпали. Рюноске - неотъемлемое звено Мафии, логично, что он много задействуется в её планах, примечательно, что руководителем на миссиях - это значит, что после практически каждой он пишет подробный отчёт. Но и его сестрица не хуже, учитывая то, что способностью она не наделена - член Чёрных Ящериц, профессиональных убийц организации, о которых в ней говорят всегда с гордостью, а за её пределами - с благоговейным ужасом, они тоже впахивают. Но ни в коем случае не сегодня(!), сегодня они проведут весь день без забот и вместе.       Квартира у столь важных особ, на самом деле, весьма скромная и состоит из кухоньки, тесного коридора, двух небольших комнат, в которых считай только по футону и умещается, а перегородка была поставлена самими жильцами, и совмещённых ванной комнаты и уборной. Они жили здесь с того момента, как Мори Огай выделил им эту скромную обитель, и могли бы переехать в жилище попросторней, но попросту не желают - с ней связано немало воспоминаний, да и переезд - лишь ненужная морока и суета, что усложнит и без того не лёгкую жизнь мафиози, и далеко не на пару дней.        Сейчас Акутагава-младшая готовит глазунью с овощами, уже мечтает о предстоящих событиях и совместных занятиях. Когда последнее яйцо разбито, последний бережливо отрезанный ломтик хлеба размещён на сковороде, а чайник налит до отметки "MAX" и поставлен греться, хозяюшка усаживается на стул, укладывает подбородок на стол и вытягивает руки на нём же...

***

- Если будешь постоянно засыпать в неположенных местах, у тебя сгорит еда, - Рюноске стоял на пороге, уперевшись плечом об косяк двери, и смотрел на сестру своими глазами цвета стали, - доброе утро. - Кто бы говорил, - не упускает возможности подколоть в ответ Гин и продолжает с присущей ей теплотой, - и тебе доброе.       И, видя что брат направляется прямо к ней, по-детски тянет ручки навстречу и мгновение спустя оказывается в нежных объятиях. После того, как акт "телячьих нежностей", как говорил Рю, был завершён, она встала и достала из навесных шкафчиков две кружки и два пакетика чая, распечатав их и сложив по вышеупомянутым кружкам, пока эспер выключил огонь и разложил яичницу по заранее приголовленным тарелкам и расставил их на столе вместе с палочками. После того, как кипяток разлит по кружкам, а те поставлены на стол, по кухне с хлопками разлетается дружное "Приятного аппетита!" и семейка из двух челрвек приступает к завтраку с неторопливой беседой.

***

      Даже живя в трущобах и будучи ребёнком, Акутагава уже был весьма силён. И уже тогда презирал слабость. При таком раскладе было бы логичным, если бы он вёл существование с себе подобными, не менее могущественными, отрёкся от сестры, как и от остальных восьми детей. Однако этого не произошло - Рюноске остался скитаться по заброшкам со своими товарищами и быть им защитником и другом, защитником и другом до конца. До тех пор пока души не покинули их тела. Гин, маленькая и беспомощная (особенно по сравнению с братом), тоже была до невозможного дорога ему, но, в отличии от остальных, осталась жива. Акутагава увёл её с собой в Портовую Мафию, где они и выросли. Не бросил, когда было трудно. Не отпустил её руку, когда преследовал опасность. Не позволил умереть, никогда и ни за что.

Именно в этом истинная суть прозвища, данного улицами - Молчаливый Бешеный Пёс - Гин никогда не знала, и, вероятно, не узнает, человека, преданнее Рюноске.

      Безусловно, он не может быть идеальным. Взять хотя бы его физическую силу - без Расёмона он ничем не лучше среднестатистического жителя Йокогамы, да и сама способность знатно истощает его, ослабляя дыхательные пути.* Как бы Рю не старался смягчить ситуацию в глазах сестры, она прекрасно понимает, что он себя перенапрягает, причём до едва ли вообразимой степени. "Ему хотя бы раз в год брать отпуск, или что-то в этом роде... Хоть немного отдохнёт, восстановится," - часто думает Гин. И ведь не просто думает - в прошлом году ей удалось убедить брата, что пару недель нужно посидеть дома, без нагрузок. Мафиози тогда аж сияла от счастья и некого триумфа. А как бы ещё Бешеный Пёс держался на плаву, если бы не постоянная забота младшей сестры?..

Гин очень любит брата, внимательно к нему, лишь он видел её "настоящюю" - милую и ласковую, горящюю желанием помочь близким.

***

       - Онии-чан, а давай сходим сегодня в парк? - откладывая палочки на хасиоки**, напрямую спрашивает Гин. Брат проглатывает пищу и поднимает глаза на собеседнику.        - Хм..? Почему бы и нет, - простодушно отвечает он, - когда хочешь пойти?       На мгновение Гин задумывается, однако уже в следующее уверенно говорит:        - Да хоть бы и сейчас! - и ярко улыбается. Рюноске лишь кивает, соглашаюсь.       "Сейчас", конечно, выражение абстрактное, и брату с сестрой приходится сначала убраться на кухне, помыть посуду и собраться. Но уже через минут двадцать-тридцать они покинули небольшую квартиру и отправляются в парк.       Тихие, разделённые газонами с деревьями, залитые светом дорожки вели через фонтан, струи которого вздымались вверх, к небу, поблёскивали на солнце и устремлялись водопадами вниз, всплёскивая водную гладь; вели к мосту, возвышавшемуся над печкой и открывавшему вид на открытое пространство, флору города и линию горизонта. Там сейчас, опираясь руками на железные перила, любуются тем, как медленно и величаво яркое солнце опускается, уходя из поля зрения, далеко-далеко за реку, за парк, за Йокогаму, за пределы маленького мира, два молчаливых человека, проведших здесь целый день, невзирая на народ, снующий по мосту туда-сюда, вечно куда-то торопящийся, на время, безжалостно бегущее в никуда. Потому что не нужны слова, да и они не знают таких слов, чтобы описать, их счастье - находится здесь, сейчас, а главное - рядом друг с другом. Но они оба прекрасно знают эти чувства.