Мюзикл

      — Смотрите сами, дом в отличном состоянии. Восемь лет назад им владела девочка-сирота, которой он достался по наследству. Однако спустя полтора года она пропала без вести. Долгое время дом стоял в ожидании наследника, но когда выяснили, что она его никому не завещала, выставили на аукцион.        Молодая пара с интересом оглядела запущенный вестибюль.       — Как видите, тут сохранился аутентичный стиль прошлого или даже позапрошлого века. Особняк не перестраивался со времен постройки в конце девятнадцатого века.        — А что насчет современных удобств? Канализация? Отопление?       — Пойдемте покажу. В подвале есть котел… — риэлтор сделала приглашающий жест. Мужчина двинулся за ней, а вот женщина задержалась. Ей показалось, что она услышала музыку и еле слышные слова. Поэтому решив проверить, не галлюцинации ли у нее, она пошла на звук. Он сам нарвался, Он сам нарвался, И в этом нашей нет вины.       Песня явно раздавалась из помещения, раньше бывшее гостинной.  Да будь вы сами на нашем месте. Вы бы поступили бы так, как мы.       Когда из воздуха соткались фигуры, женщина замерла, парализованная ужасом. Мужчина с длинными темными волосами, одетый в одежды, навевающую мысли о Средних веках, с повязкой на глазах и книгой в руках. И молодая черноволосая девушка, почти девочка, стоящая около него. Знаете у некоторых вампиров бывают дурацкие привычки, которые бесят. Как у Рафаэля. Рафаэль любил манипулировать людьми, нет, не манипулировать, влиять. Однажды я проснулась в ужасном настроении, мне так хотелось, чтобы меня утешили. Я спустилась в библиотеку, где мой Раф сидел в кресле, читал книгу и вместо помощи попытался повлиять на моё настроение! И я сказала ему «Повлияешь на меня ещё раз…!» Он не поверил, тогда я сходила в подвал, взяла дробовик и сделала два предупредительных выстрела.  Но. Прямо. Ему. В башку!       Женщина дернулась, когда у девочки в руках появилось оружие, которое она спокойно наставила на мужчину перед ней. Он сам нарвался, Он сам нарвался, И в этом нашей нет вины       Женские голоса звучали словно отовсюду и ниоткуда.  Да будь вы сами на нашем месте,  Вы поступили бы так как мы!       Фигуры видоизменились. Черноволосый мужчина сменился парнишкой в черном плаще и коротко стриженными пшеничными волосами. Девочка тоже изменилась. Нет, это была та же самая девочка, только… другая. Выражение лица, поза, стиль одежды — всё кричало о том, что перед ней другой человек. Но все же… это была девочка из первого видения. Я выбрала Ивана, хоть он и выкинул меня из окна, так как он показался мне наиболее вменяемым. И он сказал мне, что я у него единственная, конечно, я не сразу ему поверила. Но в итоге у нас завертелся роман. Мы просыпались, я готовила ему кофе, потом мы тренировались. А вскоре я узнала, что он лгал мне. Говорил «я не женат», уж лучше бы он был женат. О нет! Он был повёрнут на этой женщине! И к тому же бисексуален… Как-то он вернулся в замок после слежки за ними, я приготовила ему кофе как обычно.  Оказывается, некоторые вампиры не переносят мышьяк!       В этот раз выстрелов не было — была склянка с, видимо, мышьяком, которую девочка опрокинула в чашку с кофе. А потом с милой улыбкой протянула её пареньку. Он сам нарвался, Он сам нарвался, Во всей красе цветок сорвал, И рассмеялся, и надругался, И то убийство — не криминал!       Фигуры снова изменились. Молодой мужчина в футболке и короткими красно-рыжими волосами. Он кричит на девочку, хватает её за плечи и трясет… Я стою на кухне, готовлю коктейль для просмотра фильма, занимаюсь своим делом, тут врывается мой волк Аарон в припадке ревности. «Ты трахалась с Фарой!» — стал орать, он словно спятил, орал как бешеный: «ТЫ трахалась с Фарой!»  И он напоролся на мой нож, он напоролся на мой нож десять раз, милая.       … и девочка всаживает ему нож в живот с выражением животного ужаса на лице. Да будь вы сами На нашем месте, Вы поступили бы так, как мы!       В этот раз мужчин было двое: один — молодой пепельноволосый парень лежал мертвым на земле, второй — молодой мужчина-альбинос молчаливо поддерживал девушку, рыдающую над трупом. А раздавшийся голос звучал очень неуверенно, словно французский был не её родным языком. Что я здесь делаю? Они говорят, что мой отец держал моего любовника, пока я отрубала ему голову. Это неправда, я невиновна. Я не знаю, почему остальные меня обвиняют.  Я пыталась всё объяснить им, но они меня не слышали…       Позади трех фигур возникли еще пять мужских силуэтов. Трое из них были знакомы — мужчины из прошлых видений. Но оставшихся двух разглядеть было невозможно. Всё, что смогла рассмотреть единственная зрительница — один был брюнет, второй — блондин. Женщина не выдержала: — Да, но ты убила его? Девочка подняла голову и с отчаянием помотала ей: — Не виновна! Не делала!       В этот раз мужская фигура приняла вид длинноволосого блондина-аристократа, стоящего напротив девочки и стыдливо отводящего взгляд.   Мои родители были учеными, исследователями. Работали в паре, а древний вампир Нил был их подопытным. Они искали способ сделать людей бессмертными. Ставили над ним множество опытов подряд: раз, два, три, четыре, пять, инъекции, биопсия, хирургические вмешательства — одно за другим исследования. Как-то вечером, после рабочего дня, когда они отдыхали, Нил сумел захватить контроль над Владимиром, который проходил мимо замка. И он признался, что убил моих родителей, только когда Нил сбежал. Боже… Для меня это было как шок, и я полностью отключилась и ничего не помню.  И только позже когда я смывала кровь со своих рук, до меня дошло, что рядом…труп!       Девочка стояла с пистолетом в руке с ужасом глядя на тело блондина у себя под ногами. Он сам нарвался, Он сам нарвался, Я не хотела убивать, Но даже если, Его убила, кто мог меня в этом обвинять?       Девочка кружилась в танце с потрясающим длинноволосым брюнетом. Если бы у женщины спросили, как выглядит ходячее определение слова «сексуальность», она бы не раздумывая показала на этого мужчину. Я любила Велиата так, что у меня замирало сердце. Истинный человек искусства, чувственный. Художник. Он все время пытался себя найти, каждый вечер он уходил в поисках себя, и попутно находил: Руфь, Гледис, Розмари и Ареронда. Но расстались мы из-за художественных разногласий, он видел для себя жизнь.  А я видела — его смерть!       И он был так же красив раскинувший на полу сломанной птицей с ножницами в груди. Виновен сам, сам, сам… Виновен сам, сам, сам… Они нарвались, Они нарвались, Цветок сорвали, и растоптали. И кто посмеет нас осуждать? Он сам нарвался, Он сам нарвался, И в этом нашей нет вины. Да будь Вы сами на нашем месте,  Вы поступили бы так как мы!       И резко наступила оглушительная тишина. Женщина передернула плечами, сгоняя с себя остатки транса, и бросилась искать мужа.       — Дорогой, пойдем отсюда!       — Но…       — Немедленно!       — Что…       — Я СКАЗАЛА, МЫ УХОДИМ!       И не объясняя больше ничего, она схватила мужчину за руку и поволокла за собой.        Риэлтор закатила глаза. Такими темпами она этот замок никогда не продаст. Все пары, что сюда приходили рано или поздно сбегали. Женщины что-то видели, и уводили мужчин.        Проходя мимо пыльного зеркала, женщина решила поправить макияж. Протерев стекло, она внимательно себя осмотрела. Белые глаза, черные волосы, бледная кожа. Помада, правда, немного смазалась, но это поправимо.       Уже восемь лет она видит один и тот же сон в различных вариациях — как восемнадцатилетняя она приходит в этот дом, а спустя пару часов вылетает из окна второго этажа. Из ночи в ночь, из месяца в месяц, из года в год — она становится рабыней одного из этих мужчин по очереди: первого, второго, третьего, четвёртого, пятого, шестого. И снова первого. Круг замкнулся и начался по новой.       Она не знает, что это — то ли просто сны, то ли её память из параллельных миров, где пять раз убивала она, и один раз убили её. Одно она знает наверняка — пока она не избавится от этого склепа, не будет ей покоя.       Что ж. На завтра были еще одни смотрины. И, кажется, там была гей-пара. Может, хоть им удастся продать это проклятое место.