В его глазах я видел небо

Дышать, казалось, с каждой секундой становилось только сложнее. Из небольшой раны в районе груди, вместе с кровью, вытекала и жизнь. Липкая, едва теплая лужа крови растекалась во все стороны от тела, прошитое пулями как решето, но жизнь все еще таилась в его глазах, что с нежностью и любовью смотрели на мирно плывущие облака. День шел к своему победному концу, как и его жизнь, переходя черту заката. Мужчина вяло моргнул, слушая звуки перестрелки будто сквозь вату и принялся медленно закрывать глаза, когда кто-то резко схватил его за пиджак, расстегивая пуговицы. Стоило открыть глаза, посмотреть, кто же перед смертью решил его раздеть, но мысли улетали куда-то совсем далеко, за границу сознания. - Если ты сейчас умрешь, я тебя никогда не прощу, слышишь? – прозвучал знакомый голос откуда-то из далека, хоть и сидел говоривший совсем рядом, прижимая к самой серьезной ране клочок твердой ткани. На секунду показалось, будто что-то холодное, как дождь, капало на его лицо и чужое дыхание опалило щеки. – Стиви, родной, пожалуйста… Умоляю, посмотри на меня. Этот голос был роднее всего на этом чертовом свете. Роднее отца, что уже мертвым телом лежал где-то у пробитой дробью стены, роднее брата или друзей, которые все еще отстреливались где-то там, далеко, за гранью. Этот голос дрожал, а мужчина, сжимающий его рану, плакал и Стив это очень хорошо понимал. Он знал, что этот голос не сможет жить без него, знал, что натворит глупостей, посему не мог он просто так умереть, не мог пойти следом за отцом, которого так люто ненавидел. Приложив все силы, что были в его холодеющем теле, Стив открыл глаза и сквозь мыльную пелену посмотрел на того, кто за несколько лет стал центром его порочной жизни. Мягкие волосы отрасли практически до плеч за годы скитаний, но невероятные голубые глаза оставались прежними, мягкими и добрыми, переполненные болью и любовью. Джеймс – центр его жизни, причина его существования. Как этот мальчишка вообще смог так сильно привязать к себе его? Как он… Вообще смог обосноваться так близко, у самого сердца? Стив медленно поднял холодную ладонь и коснулся длинными пальцами его щеки, размазывая алую кровь по едва загорелой коже. Он улыбнулся. Что он еще мог сделать, чтоб этот важный для него человек перестал так отчаянно лить слезы? Сил практически не оставалось, но на улыбку он их нашел. - Ну и чего ты лыбишься, идиот? Вставай. Пожалуйста, давай, помоги мне! «Когда он успел стать таким сильным?» - вдруг подумал Стив, когда шатен, привязав ткань к его груди, поднял его с земли. Закинув чужую руку на свои плечи, мужчина буквально понес блондина куда-то в сторону дороги, игнорируя автоматные выстрелы сзади. Джеймс что, был в крови? Был, да, но не в своей, понял тогда Стив, горько усмехнувшись. Он не помнил, когда оказался в машине, не помнил, как они покинули город и совершенно не помнил весь следующий месяц. Зато он отлично помнил тот день, когда они познакомились…

***

1930 год был, казалось, насмешкой для человечества. Великий кризис тогда отнял работу у сотен тысяч человек, обрекая семьи на бедное существование без права вернуть себе какой-либо статус. Банды начали образовываться как мухи в теплое время года, а разбой стал единственным способом выжить. Тогда, в начале тридцатых годов, многие молодые мужчины были обязаны содержать свои семьи всеми возможными путями, даже преступлениями, посему то там то тут случались нападения и грабежи. Полиция не справлялась с толпами отчаявшихся бывших рабочих, а общественность начала романтизировать преступления, ведь эти молодые парни подвергали себя опасности ради любимых и семей, что могло быть более храбрым? Народ начал жалеть убитых преступников и кидаться камнями в полицейских, а случаи убийств продолжали расти. Стивену как раз исполнилось двадцать семь, когда банда, что принадлежала его отцу, стала расти. До кризиса они обходились небольшими кражами магазинов или заправок, многие из них продолжали работать и мало кто воспринимал все серьезно, до тех пор, пока большая часть мужчин не потеряла работу. Стив помнил этот день, как будто это было вчера, ведь и сам лишился места, что приносило ему прибыль. Он не привык опускать руки или раскисать, но за последующие три месяца работу найти так и не удалось. Тогда их банда, сформированная еще шесть лет назад ради коротания вечеров в баре, стала набирать обороты. Сначала были магазины, после – компании, затем – банки. Их группа стала одной из самых разыскиваемых банд Нью-Йорка и практически каждый хотел попасть к ним, чтоб разбогатеть. Полиция из кожи вон лезла, чтобы засадить каждого виновного за решетку, но никто так и не смог найти ни одного доказательства того, кто именно был членом «Рассадника», а уж о лидере и речи не шло. Все знали, но не знал никто. Тогда Стив, просыпаясь по утрам, на протяжении часа смотрел в потолок и думал, как же все могло случить подобным образом. Да, конечно, обстоятельства сложились так, выбора у него не было, но… Правда? Не было? А если он был, просто мужчина не увидел его тогда? А сейчас, когда кровь нескольких полицейских уже теплилась на его руках, этот шанс исчез навсегда. Думать о таком становилось страшно, но страха он себе не позволял. Утро 3 марта 1930го года задалось спокойным. Вчерашний туман рассеялся, уступая дорогу легкому ветру и солнцу, что не испепеляло, а лишь грело людей этим весенним морозным утром. Мужчина проснулся с болью в голове, как происходило часто в последнее время и, тихо простонав, дал себе еще час на отдых, рассматривая потолок. Деревянные доски их семейного дома уже прохудились и вскоре уже не смогут защитить жителей от дождя: «Надо вызвать мастера» - подумал тот в очередной раз, как и каждый день до этого на протяжении уже нескольких лет. Он забудет об этом сразу, как только покинет стены места, что со скрипящим сердцем едва мог бы назвать своим «домом». Встав, наконец, с кровати, Стив потянулся и сразу сел обратно, разминая рукой затекшую шею. Кровать, к слову, тоже стоило давно поменять, однако он не хотел тратить деньги на себя. На сестру – да, на матушку – тоже да, но вот на себя он тратил их очень редко, лишь на одежду, что, пожалуй, очень любил и на оружие, покупая стволы не совсем законным образом. Погрев основание шеи руками, Стив несколько раз наклонил ее в разные стороны и встал, сонно пробираясь к стулу, где в тазике была налита едва теплая вода. Мэри, их домработница, что жила и работала тут уже несколько лет, заботливо оставляла для Стива воду, дабы тот мог умыться и привести себя в порядок. Мужчина брился, иногда нехотя посматривая на себя в зеркало, после выливал воду из окна на задний двор, облегчая работу прислуге. Одевшись в строгий черный костюм, Стив поправил галстук, смотря на себя в зеркало и убирал волосы назад пятерней, хмуря густые брови. - Стив, только не говори, что ты опять спешишь по делам и уйдешь без завтрака! – раздался красивый женский голос со стороны столовой, когда мужчина спускался со второго этажа вниз. Улыбка тут же поселилась на его лице, а когда золотая макушка выглянула из-за двери, мужчина рассмеялся. Миниатюрная молодая девушка, ростом ниже Стива почти на две головы демонстративно хмурила бровки, сложив руки на груди. Старенькая кухонная тряпка висела на ее тонкой кисти, готовая вот-вот отшлепать старшего ребенка Роджерса за его очередной утренний «побег» из дома без завтрака. Стив завтраки не любил. Причин на то было много, начиная от нежелания есть по утрам, заканчивая не самой приятной компанией. Его отец – Джозеф Роджерс и по совместительству – глава Рассадника, человек очень сложный. Многие бы назвали его жестоким, другие – справедливым, а кто-то сказал бы, что он безрассуден. Стив же мог с уверенностью сказать, что его отец – безумец. Он очень редко улыбался, часто хмурил густые брови и мало когда вообще проявлял какие-либо чувства, даже к членам своей семьи или банды. Его брат погиб несколько лет назад при ограблении банка, после чего и без того тяжелый характер Джозефа стал ухудшаться, он становился жестче и агрессивнее. Через месяц после смерти брата он убил трех полицейский во время перестрелки, а после, сняв фирменную маску банды, успокаивал Еву, жену одного из убитых блюстителей закона. При том не только на похоронах, но и в постели тоже. Через неделю после его смерти. Мужчина медленно подошел к сестре и коснулся губами ее чуть холодного лба, тихо проговорив: - Мне правда нужно идти, Дороти. Но, обещаю, на ужин я приду. Надеюсь, что ты приготовишь запеканку? Девушка шумно выдохнула, покачав головой. - Будто я могу тебя остановить. Ладно, беги по своим «супер-важным» делам. Но не забудь, ты обещал прийти на ужин. Он кивнул головой и, кинув беглый взгляд на крупную спину отца, что сидел за столом и важно читал газету, покинул наконец этот дом. Порой казалось, что это стены фамильного дома душили его лишь своим существованием и утренние боли в голове – это влияние дряхлых стен их «особняка». Да, особняком это место назвать было, конечно, сложно. Три этажа дряхлых досок и скрипящих половиц, однако по сравнению с чужими домами этот, пожалуй, был красив. По крайне мере цветы, что украшали клубу у дома и распускались в конце весны были прекрасны. Мама, Дороти и Мэри ухаживали за садом и души не чаяли в них, а вот отец находил их безвкусными, но не трогал, возможно, понимая их значимость для семьи. Запахнув края черного плаща сильнее, мужчина брел среди толп людей по каменной тропе. Магазины только начали открывать свои двери, приглашая новых покупателей, что не спешили тратить и без того семейные гроши. Многие магазины разорились, а те, что остались, доживали свои последние дни. Пожалуй лишь магазины еды и одежды еще имели какой-то вес, однако и те медленно угасали, а точки закрывались друг за другом также стремительно, как и люди, теряющие работу, уходили в банды. Бар «Гортензия» найти было не сложно. Вверх по тропе от центра, после левее магазинчика платьев и, вуаля, Вы уже на месте. Широкие деревянные двери заботливо пропускали гостей, окутывая их пеленой тепла после зябкой улицы. В баре всегда пахло табаком, алкоголем и сахарными печенками, кои владелец бара постоянно покупал в булочной через квартал отсюда и втихаря поедал целый день, доставая их из под стола. Стив как-то, застукав того с печеньем во рту, непроизвольно рассмеялся, зажимая рот рукой, уж слишком комичен был мужчина лет шестидесяти, с суровым взглядом и сахарной пудрой на бороде. Благо, они были близки и мужчина часто припоминал тому этот случай. Лишь через какое-то время он узнал, что владелец бара не просто так покупает выпечку именно там, заприметив молодую вдову еще несколько лет назад, когда она только начала работать в этом месте. Переведя широкими плечами, мужчина повесил у входа плащ на деревянный крючок и подошел к барной стойке, грузно постучав по ней пальцами. Его старый друг – Бобби, владелец этого бара, приветливо улыбнулся, поставив перед Стивом бокал и молча налил в него крепкий, не особо дорогой алкоголь. Он знал, как Стив не любит трепаться по утрам, уважая его желания и личные границы. - Виски? В девять утра? Он никогда прежде не слышал этот голос здесь. Нахмурив брови, мужчина обхватил стакан пальцами и повернул голову чуть левее, кинув на молодого парня безразличный взгляд. Он был, казалось, слишком молод для такого места и слишком красив. Дорогая одежды выдавала в нем аристократа, хоть ту и пытались скрыть дешевым плащом, а нежно-голубые глаза смотрели с интересом, в них плясал огонек азарта. Казалось, он сидел тут еще до прихода Стива, именно на этом чертовом стуле, рядом, но тот не заметил никого, подходя к барной стойке. - Помогает проснуться, - мужчина приподнял бокал вверх, отсалютовал незнакомцу и выпил алкоголь залпом, не моргнув и глазом. После, сев таки на стул, Стив достал сигару и зажег ее, вдыхая приятный для легких аромат. Парнишка рядом закашлял и, сощурив нос, принялся отгонять от себя дым руками, что лишь позабавило Стива еще сильнее. – Тебе восемнадцать-то хоть есть? - Вообще-то мне двадцать четыре, - незнакомец рассмеялся, обхватив ладошками свой стакан с чаем и медленно подул на пряную жидкость. – Но мои родители, кажется, совсем этого не замечают. Думаю, что я еще ребенок. - Ты на него похож. Если быть полностью откровенным, Стив не любил незнакомцев. Не сказать, что он был отчуждённым или что-то вроде того, однако каждое новое лицо вызывало в его теле напряжение. Так было со всеми, кроме этого парня. Возможно, дело было в том, что он выглядел слишком невинно и по-детски, а может его глаза сыграли центральную роль, Стив не знал. Однако тут, сидя рядом с тем, чьего имени даже не знаешь, мужчина чувствовал себя лучше, чем там, за стенами родного дома. К сожалению, времени у него было в обрез. Заплатив Бобби за топливо, Роджерс кивнул незнакомцу головой и, поправив галстук, вошел в переговорную комнату, мягко закрыв за собой дверь. Там его уже ждали они… Члены банды «Отверженные», с которыми Стив должен был заключить перемирие. Этот разговор обещал быть долгим и сложным, не зря он обговорил это с братом вчера.

***

Голубые глаза лишь с печалью отследили деревянную дверь, что закрылась в сторону переговорной. Он оставил непростительно много чаевых и, махнув рукой бармену, покинул это место. Джеймс был в городе лишь полтора часа, а уже нашел неплохое тихое место, куда можно было бы вернуться. И, пожалуй, чай там тоже был неплох.