teamwork

Он должен был догадаться, что у него проблемы, как только взгляд Минхо задержался на нём, когда они последний раз проверяли свои сценические наряды со стилистами. Чан поймал Минхо в самом конце, ощущение того, что за ним наблюдают, заставило его повернуть голову и поймать взгляд Минхо, задержавшийся на его животе, переходящий на ноги, ступни. Глаза Минхо снова поднимаются вверх, их взгляды встречаются на значимую секунду, и Чан практически может читать его глаза. Этот взгляд он уже должен был узнать, он тяжёлый и многозначительный. Чан тяжело сглатывает, и глаза Минхо с любопытством следят за движением его кадыка. После этого младший отводит взгляд, на его лице появляется тень улыбки. Чан встряхивается, пытаясь вспомнить, где он находится и для чего он здесь. Вскоре его усаживают в кресло для причёски и макияжа, и он чувствует, как успокаивается от рутины всего этого, сосредотачиваясь на предстоящем выступлении. Он должен был знать, что Минхо никогда не даст ему так просто уйти.

+++

Они вот-вот выйдут на сцену, восемь из них настраивают свои наушники в шуме за кулисами, получая разрешение на выступление. Чан держится позади, в середине толпы, возится со своими наушниками, когда чувствует руку на своём бедре. Это целенаправленное прикосновение, пальцы проводят по боку, а затем соскальзывают, и ему приходится остановиться, когда видит улыбку Минхо, проходящего перед ним, как будто он точно знает, что делает. Он не знает, видел ли их кто-нибудь ещё или вообще заметил происходящее, пока Феликс не остановился чуть поодаль, прямо в поле его зрения, и не улыбнулся в его сторону. Чан выходит из своей паузы как раз вовремя, чтобы увидеть, как глаза Феликса сужаются, он смотрит вниз на то место, которого только что коснулась рука Минхо, как будто он может увидеть её отпечаток. Эта мысль почти заставляет Чана вздрогнуть, второй раз за день выбивая его из колеи. Феликс приходит в себя быстрее него, его улыбка не ослабевает ни на секунду, когда он продолжает идти к лестнице, ведущей на сцену.

+++

Они уже на середине песни, когда он понимает, насколько он в заднице. Они пересекаются, меняя строй в своём танце, Чан как в тумане движется в тандеме с семью другими телами, когда он чувствует, как пальцы пробегают по его животу, под рубашкой. Это настолько лёгкое прикосновение, что Чан почти сомневается, что это произошло специально. Он быстро смотрит на Минхо, чтобы убедиться в этом, но тот не смотрит в его сторону. Единственное, что выдаёт его, это то, как изогнулся уголок его рта, выражение лица почти самодовольное. Это единственное подтверждение, которое Чан может получить в данный момент, поэтому он заставляет себя отключиться и сосредоточиться на танце. Он благодарит долгие часы тренировок за то, что до сих пор не пропустил ни одного шага, движения уже стали мышечной памятью. Всё хорошо и замечательно, пока он не чувствует под рубашкой ещë одну пару исследующих пальцев, на этот раз касание более ощутимое, более смелое. Прикосновение ощущается в нижней части спины, захватывая немного рубашки, когда они оказываются чуть выше пояса трусов. На этот раз ему не нужно поворачиваться. Феликс проходит перед ним, и прикосновение ускользает, не оставляя никаких следов. Но ощущение остаëтся, заставляя Чана дрожать во время танца. Боже, он надеется, что это не слишком заметно. Он уже так возбуждён, и всего лишь от нескольких прикосновений и взглядов — но он знает, что как только они уйдут со сцены, всё станет ещё хуже. Он надеется, что всё станет хуже. Он хочет знать, что означал тот взгляд, который Минхо послал ему ранее.

+++

Он получает ответ в тот момент, когда их отпустили переодеваться. На площадке есть несколько гримёрок, так что никто не обращает внимания, когда Чан отходит, а Минхо следует за ним. Он даже не спрашивает, что делает Минхо, когда тот заходит в ту же гримёрную, что и он, по пятам за Чаном. Как только за ними закрывается дверь, его сразу прижимают к стене, и он едва успевает подумать, как чувствует, что его рубашка задралась, руки Минхо блуждают по животу, пальцы очерчивают мышцы, ползут вверх, чтобы нащупать грудь. Чан задыхается от внезапно нахлынувших ощущений, откидывает голову назад, мягко ударяясь о стену. Минхо принимает это за приглашение, и Чан чувствует, как губы прижимаются к его шее. — Ты выглядишь в этом сексуально, Чани-хён, — ему требуется секунда, чтобы понять, что Минхо говорит о рубашке, которая сегодня короче, чем обычно. Это объясняет смелые, блуждающие руки ранее. И затянувшиеся взгляды. — Тебе стоит её оставить, — продолжает Минхо, когда Чан ничего не говорит, — носи её почаще. Чан задыхается, когда руки Минхо сжимают бёдра, прижимая его к себе. Он уже наполовину твёрд и из-за этого чувствует себя немного беспомощным. Он прижат достаточно близко, чтобы Минхо мог это заметить, но он никак не комментирует это. Чан чувствует, как он начинает отчаянно желать этого, немного нуждаться, и это отчаяние подстёгивает его, когда он наклоняет голову назад, ища губы Минхо. В то же время, когда он решает получить поцелуй, Минхо отстраняется от его шеи, отклоняясь достаточно далеко, чтобы Чан не мог до него дотянуться. — Ну же, — шепчет Чан, почти скуля. Вместо ответа Минхо ещё раз сжимает бёдра Чана, прежде чем полностью отстраниться. На этот раз Чан действительно заскулил. Похоже, Минхо это понравилось, и он улыбнулся, быстро поджав губы. — Ещё нет, — насмешливо напевает Минхо, его голос переливается какой-то мелодией. — Ты должен подождать, пока мы вернëмся домой. Чан хмурится. — Не могу в это поверить. — Я знаю. А теперь переодевайся. Минхо выскальзывает за дверь, прежде чем Чан успевает его остановить, даже не потрудившись посмотреть в обе стороны, прежде чем уйти. Чан остаётся в комнате один, чтобы переодеться. К тому времени, как он переодевается, он всё ещё возбуждён, но, по крайней мере, его член достаточно успокоился, чтобы больше не быть проблемой. Когда он открывает дверь, на него смотрят две пары глаз, приковывая к месту. Феликс и Минхо стоят у двери во вторую раздевалку, Минхо уже переоделся, Феликс идёт переодеваться. Они разговаривали, он понял это по тому, как наклонились их тела, и тут в их разговор врывается Чан. Он почти извиняется, прежде чем замечает, как они улыбаются ему, их губы изогнуты таким образом, что передают одну и ту же мысль. О, он понял её, громко и ясно. Их озорство обнажено на лицах, их скрытые мотивы ясны как день. Он в такой, такой жопе.

+++

— Чани-хён! — раздаётся голос Феликса, когда они идут к машинам. Чан оборачивается, встречая широкую улыбку Феликса, чувства на его лице далеко не те, что были полчаса назад, когда Чан поспешно вышел из раздевалки из-за этого. Сейчас Феликс — само воплощение невинности. Младший обнимает руку Чана, когда тот подходит к нему, и нежно прижимается к его плечу. — Сядешь рядом со мной в машине? — спрашивает он. Невинный, такой невинный. Чану приходится сглотнуть, прежде чем ответить. — Конечно, Ликс. Феликс не отпускает руку, когда они подходят к машинам. Когда они оба втискиваются на заднее сидение, Джисон и Сынмин садятся на два сиденья впереди них, он, по крайней мере, рад, что Минхо не здесь, чтобы усугубить ситуацию. …Потому что, чёрт возьми, как только они уселись и пристегнули ремни безопасности, Феликс сам усугубляет ситуацию, когда кладёт руку высоко на бедро Чана и сжимает его. Его рука маленькая, едва достаточно большая, чтобы как следует ухватиться за мышцу, но давления достаточно, чтобы Чан сел прямо, сделав резкий вдох. Феликс вопросительно смотрит на него. — Порядок? — спрашивает он. Невинный. Простой. Чан кивает, переводя взгляд на руку Феликса. Снова кивает, давая понять, что всё в порядке. Что всё происходит по обоюдному согласию. Феликс отвечает ещё одним сжатием и фактически пресекает все мысли Чана о невинности или о том, что его член когда-нибудь успокоится сегодня. Ещё хуже становится, когда Феликс достаёт свой телефон, не убирая второй руки с бедра Чана. Он бездумно пролистывает сообщения, а Чан чувствует, как его пальцы слегка сдвигаются, ползут вверх по бедру, мизинец приземляется на штаны, где он, несомненно, чувствует, как Бан становится твёрдым от этого. Чан даже не может притвориться равнодушным, не может даже заставить себя достать свой телефон, чтобы пролистать его, пока пальцы Феликса ощупывают твёрдый силуэт его члена, мягко массируя разгорячëнную кожу через слои ткани. Он так рад, что никто из них сейчас не ведëт прямую трансляцию, и уж тем более никто не хочет сделать совместные селфи. В машине тихо, за исключением случайных всплесков звука из телефонов Джисона и Сынмина, когда они просматривают различные приложения и видео, а вскоре к ним присоединяются тихие звуки тиктока Феликса. Чан откидывает голову на подголовник, чувствуя, что уже измотан. Феликс наклоняется вперёд, показывая Джисону тикток на своём телефоне, в то время как его рука целенаправленно ложится на промежность Чана, ладонь медленно поглаживает его длину, вызывая болезненный прилив возбуждения. Чан умрёт здесь. Он умрёт в этой машине из-за этого, он в этом уверен.

+++

В конце концов, он не умирает. Они возвращаются целыми и невредимыми, и Чану приходится снять толстовку и нести её перед промежностью, пока они поднимаются в общежитие, несмотря на то что сейчас слишком холодно для безрукавки. Мемберы бросают на него странные взгляды, и он смущённо улыбается в ответ, но Минхо улыбается ему с пониманием. Они с Феликсом обмениваются взглядами, как будто говорят о хорошо проделанной работе. Чан почти не может их винить. Он слишком впечатлён их преданностью делу, чтобы загубить его. Когда они поднимаются наверх, большинство остальных начинают говорить о еде и душе и расходятся по своим делам, но у Чана нет права голоса в этом вопросе. Как только за ними закрывается входная дверь, Минхо берёт Чана за руку и тащит в свою комнату. — Не беспокойте нас, — кричит Минхо. Чанбин закатывает глаза, а Хёнджин недовольно морщит нос, что заставляет Чана думать, что, возможно, они не так хорошо скрываются, как он думал. Он ловит удивлённый взгляд Сынмина, когда Феликс следует за старшими, и не думает, что представляет себе улыбку, которую Феликс дарит ему в ответ, но затем его заталкивают в тускло освещëнную комнату и целуют взасос. Ему всегда нравилось, как целуется Минхо: жёстко, до синяков, когда они вот так, будто он дерзит Чану, чтобы тот забрал у него что-то обратно. Чан отвечает на поцелуй в зависимости от дня: иногда он нежно поддаётся, иногда сопротивляется, но сегодня Чан тает в прикосновениях Минхо за несколько секунд и почти сразу же начинает хныкать. Минхо отстраняется, чтобы усмехнуться. В его голосе звучит восхищение звуками Чана, а не насмешка, как раньше. На мгновение они оба колеблются, взгляд возвращается к Феликсу, который всë ещë стоит у двери, его изящный рот приоткрыт от удивления. В тусклом свете Чан видит, как розовый оттенок медленно загорается на ушах Феликса. Ему так хочется прикоснуться к нему, заключить его в свои объятия, посмотреть, что ещё заставляет его так красиво краснеть. Но у него нет и шанса. Минхо привлекает его внимание, когда снова целует, руки на бëдрах толкают его назад, пока ноги не упираются в край кровати. Минхо позволяет ему упасть на жёсткий матрас общежития, его дыхание прерывается. Пока Чан пытается восстановить дыхание, Минхо переползает через его ноги и становится на колени рядом с бедром. Он подзывает Феликса пальцем, и тот, не раздумывая, идëт, колеблясь мгновение, прежде чем сесть напротив Минхо, повторяя его позу и касаясь коленями бедра Чана. Чан наблюдает, как Минхо разглядывает Феликса так, словно никогда раньше его не видел. Глаза сузились и бегают по его чертам, спокойно впитывая каждую деталь. — Красивый, — бормочет Минхо, словно приняв какое-то решение. При этих словах Феликс прихорашивается, на его лице расцветает улыбка — Спасибо, хён. Ты тоже. Минхо улыбается и подносит руку к его щеке. Он нежно проводит по ней большим пальцем, прежде чем двинуться с места, а затем — о Боже — он наклоняется к лицу Феликса- Феликс больше не колеблется, наклоняется, чтобы встретить Минхо на полпути и- Да. Чан не умер в машине, потому что ему было суждено умереть здесь, наблюдая, как они целуются на его коленях, словно он никогда не видел ничего красивее. Их губы встречаются и расходятся, прижимаясь друг к другу в почти нежном поцелуе, совсем не похожем на то, что Чан и Минхо делали ранее. Рука Минхо перемещается от щеки Феликса к его затылку, пальцы запутываются в мягких локонах, прижимая его к губам, и поцелуй становится ещё глубже. Чан видит, как язык Минхо проникает в рот Феликса, он знает, каково это, когда Минхо целует его вот так, пьяняще и захватывающе с каждым новым поцелуем. После особенно ловкого движения языка Минхо, Феликс стонет, глубоко и громко, звук настолько отчётливый, что заставляет член Чана дёргаться. Феликс подаётся навстречу прикосновениям Минхо, прижимаясь к нему так близко, как только может, всё ещё разделённый шириной бёдер Чана. Минхо тихо хмыкает, как бы довольный этим звуком. Их поцелуй замедляется, теперь вместо пламени — тлеющие угли. Чан задерживает дыхание. Когда они наконец расстаются, оба тяжело дышат, и Чан видит след слюны, который тянется от их ртов, когда они расходятся. Глаза Феликса стекленеют, он смотрит на Минхо так, будто он только что открыл ему секрет вселенной. Минхо удовлетворённо улыбается, особенно когда проводит большим пальцем по нижней губе Феликса, стирая остатки поцелуя. — Очень красивый, — таков окончательный вердикт Минхо. — Ты так не думаешь, Чани? Когда он говорит, ему кажется, что он веками не пользовался своим голосом. — Да, — хрипит он, это слово привлекает внимание Феликса, который переводит взгляд на него. Его глаза такие тёмные, зрачки такие широкие, что Чан едва сдерживает стон при виде этого зрелища. — Ты хочешь поцеловать его, не так ли? — спрашивает Минхо. — Да, — отвечает Чан в то же время, когда Феликс говорит: — Пожалуйста. Такое развитие событий вызывает смех Минхо, который быстро усмехается в их сторону. — Не позволяй мне остановить тебя. Феликс практически наваливается на Чана, наклоняясь быстро и нетерпеливо. Его губы уже красные от поцелуев, волосы растрепались от рук Минхо. Трудно устоять перед ним, когда он так выглядит — поэтому Чан и не сопротивляется. Он легко наклоняется, губы нетерпеливо находят друг друга. Он так отличается от Минхо, который даёт и берёт. Их поцелуй — это сотрудничество, объединение их чувств, как будто они оба узнают, что нравится другому, и сразу же применяют это, открыто доставляя друг другу удовольствие. Чан слегка проводит языком по языку Феликса, и Ли быстро отвечает, переплетая их языки. Их поцелуй становится глубже, руки Феликса обхватывают подбородок Чана, а руки старшего бегут по спине Феликса, опускаясь на бёдра. Чан задыхается в поцелуе, когда чувствует, как пальцы Минхо скользят под пояс его джинс. Феликс даже не приостанавливается, когда Чан чувствует, как вздымается его грудь от прикосновений Минхо, от методичного расстёгивания пуговицы и молнии. Он немного приподнимает бёдра, помогая Минхо справиться с задачей, а затем чувствует, как холодный воздух ударяет по его разгорячённой коже, член вырывается на свободу. Рука Минхо обхватывает его длину, уверенно поглаживая, фактически разрывая поцелуй с Феликсом, заставляя его издать прерывистый, протяжный стон. Он слишком долго был в напряжении. Он запрокидывает голову назад, пытаясь прийти в себя, и извивается от прикосновений. — Хэй, Ёнбоки, — зовёт Минхо, — ложись сюда. Улыбка Феликса — прекрасная смесь озорства и радости, выражение на его лице очень милое, хотя, как теперь понимает Чан, оно направлено на него, потому что он собирается- о, Боже. Феликс выглядит божественно, когда устраивается между ног Чана, глаза широко раскрыты, а красные губы приоткрыты в предвкушении. Рука Минхо всё ещё на его члене, поглаживая его с мучительной медлительностью, а руки Феликса приземляются на бёдра, устраиваясь там и слегка сжимая. — Ну? — спрашивает Минхо. Вопрос звучит риторически, но Феликс, кажется, всё равно отвечает ему, облизывая губы, приоткрывая рот чуть шире- Затем его скользкие от поцелуев губы накрывают головку, а язык медленно кружит вокруг неё. Это действие вырывает из груди Чана ещё один стон, высокий и отчаянный. Язык Феликса извивается вокруг него, заставляя его нахмурить брови, широко открыть рот, делая задыхающиеся вдохи. — Вот так, — бормочет Минхо. — Вот так, Ёнбоки. Такой красивый, — его свободная рука перемещается на затылок Феликса, пальцы перебирают волосы. Глаза Феликса трепещут от прикосновения, и он издаёт тихий стон, от которого Чан снова задыхается. — Разве он не красивый? — спрашивает Минхо, и только через секунду Чан понимает, что слова адресованы ему. Чан отчаянно кивает. — Да, да, Ликс, ты такой- — резкий вдох, когда Феликс опускается вниз. — Такой красивый, ты так хорошо выглядишь, я- Он не успевает закончить мысль, потому что видит, как Минхо ещё сильнее толкает Феликса вниз, его губы почти смыкаются с рукой, которой Минхо обхватил его член. Он чувствует себя полностью окутанным теплом, которое так приятно обволакивает его и без того разгорячённую кожу. Феликс едва прикрывает рот и так медленно вбирает ещё, что Чан уже чувствует себя перегруженным. — Ещё? — спрашивает Минхо. Хотя, это ещё один вопрос, который не является вопросом, потому что он толкает Феликса ещё ниже, не давая ответить, на этот раз заставляя его взять столько, сколько он может, насаживая его как следует на член Чана. Минхо опускает руку вниз, пока не остается только основание, держа его ровно, чтобы Феликс попытался вобрать его в себя. Очко Феликсу — он действительно старается. Это смелая попытка. В конце концов, он давится вокруг Чана, от чего Чан дёргается во рту. Этот звук настораживает Минхо, который ослабляет хватку на его волосах и отпускает Феликса. Младший полностью отстраняется, губы ещё краснее, чем прежде, а член Чана блестит от его слюны. — Это было хорошо, — хвалит Минхо. — Действительно хорошая попытка. Наш Чани большой, верно? Его трудно принять. — Это было хорошо? — глаза Феликса широко раскрыты в поисках похвалы. Боже, его голос уже сломлен, хриплый и глубокий так, что у Чана перехватывает дыхание. — Очень хорошо, Ликс. Боже, ты выглядишь так красиво, — Чан не может сдержаться. Он тянется вниз и проводит рукой по волосам Феликса, чувствуя, как тот наклоняется к прикосновению, ища поддержки. — Так хорошо принимаешь мой член. Ты такой замечательный. Ответная улыбка Феликса — мягкая, плавная, словно он пьянеет от слов, льющихся из их уст. — Ты хороший мальчик, — шепчет Минхо, гладя Феликса по щеке. Эти слова будто пронзают Феликса насквозь, и он быстро выдыхает, удивлённый тем, какой эффект они на него произвели. Его глаза на секунду расфокусируются, а затем снова возвращаются к Минхо. — Я могу продолжать? — спросил он низким голосом. — Ты был так хорош, — Минхо проводит рукой по подбородку. — Позволь мне помочь тебе. Прежде чем Чан успевает понять, что происходит, Минхо наклоняется к Феликсу, прижимаясь к нему так близко, что он думает, что они снова поцелуются. Но потом- Минхо поднимает свои тёмные глаза, чтобы посмотреть на Чана и — блять — Он наклоняется вперёд, облизывая длинную полоску от основания до кончика члена, словно слизывая следы Феликса. Чан беспомощно стонет, едва успевает вздохнуть, как Феликс тоже наклоняется, и вот уже две пары губ на нём, два языка кружатся по бокам его ствола. Это что-то прямо из самых глубоких, самых тëмных, самых влажных снов Чана: они вдвоём под таким углом, что кажется, будто они целуются вокруг его члена. Он слышит их, влажные звуки их ртов, когда они вылизывают и целуются вокруг него, ощущение этого заставляет его извиваться и двигаться, бёдра беспокойно дëргаются от натиска ощущений. Он неуверенно протягивает руки к их головам, нежно обнимает каждую, чувствуя, как они двигаются вокруг него. Прикосновение настораживает их, и они приостанавливаются в своих движениях, заставляя их перестроиться таким образом, что ох, ох- Они оба смотрят на него, губы всё ещё вокруг его члена, Минхо целует вверх, а Феликс — вниз. Их ресницы трепещут почти синхронно, когда член Чана дёргается у их ртов, а на кончике собирается смазка. Минхо тянется к головке, нежно слизывает выделившуюся смазку и целует её. Затем он говорит, его губы всë ещё прижаты к щели члена Чана. — Ты тоже красивый, хён. Красивый вот так, когда отчаянно нуждаешься в этом. — Пожалуйста, — стонет Чан, — пожалуйста, я не могу, это слишком- Как бы подчёркивая свою точку зрения, Минхо слизывает ещё одну бисеринку смазки с его щели, заставляя бёдра двинуться в прерывистом толчке. — Что ты думаешь, Феликс? Должны ли мы позволить ему кончить? Феликс отстраняется от члена и на секунду задумывается. Он поднимает взгляд на Чана и одаривает его нежной улыбкой. — Думаю, должны. Я хочу это увидеть. — Пожалуйста, — снова пытается Чан, его способность формулировать слова летит к чертям. Он не может понять, говорит ли он по-английски или по-корейски, когда умоляет. Он мог бы говорить по-японски, если бы его мозг сейчас работал. — Пожалуйста, я хочу, мне нужно- — Хм, — перебивает Минхо, достаточно громко, чтобы заглушить его слова, — хорошо. Мы будем милыми. Позволим ему кончить. — Спасибо, — торопливо говорит Чан. — Спасибо, спасибо. Минхо снова наклоняется, облизывая Чана от основания до головки. Феликс вскоре следует за ним, они встречаются вокруг головки постоянно подтекающего члена старшего, их губы встречаются там, соприкасаясь вокруг головки, смазывая свои рты естественной смазкой, когда они пытаются целоваться вокруг него. Это так грязно, слюна повсюду, стекает по его стволу, и он так близко- Рука Минхо снова обхватывает его член, энергично поглаживая. Феликс, всегда наблюдательный, улавливает это и накрывает своей рукой руку Минхо, и они оба сжимают его, целуясь вокруг его члена- Это всё для Чана. Игра окончена. Он издает несколько коротких, задыхающихся стонов, чувствуя, как его настигает оргазм, ощущение его исходит так глубоко внутри него, что ему почти приходится закрыть глаза. Почти. Потому что, осознаёт он, он хочет, нуждается в том, чтобы этот образ запечатлелся в его памяти. Он смотрит вниз, наблюдает, как его член пульсирует в их соединённых руках, как сперма выплёскивается на их соединённые губы с такой силой, что пролетает мимо, попадает на их щëки, носы, создавая беспорядок на лицах, который Чан будет помнить до самой смерти. Они оба выглядят разбитыми, их губы такие красные, что почти невозможно поверить, что он сделал это с ними, щёки пылают, зрачки расширяются, когда сперма Чана окрашивает их лица. Это так красиво. Когда он, наконец, опускается обратно, и его член становится мягким в их руках, он видит, как Феликс облизывает губы, пробуя то, что осталось вокруг его рта. — Так много, — бормочет Феликс, немного удивившись. — Он всегда так делает, — сообщает ему Минхо. — Каждый раз устраивает беспорядок. Феликс смотрит на Чана, который слабо улыбается ему, переводя дыхание. На лице младшего появляется любопытное выражение, когда он поворачивается к Минхо и высовывает язык, проводя им по месиву на щеке старшего. — Это мерзко, — Минхо морщит нос от отвращения, но улыбка выдает его. — Это горячо, — вмешивается Чан. — Это немного горячо, — соглашается Феликс. — Признай это. — Хорошо, — вздыхает Минхо, который уже очень хорошо играет роль многострадального человека. — Это немного горячо. Феликс хихикает, и этот звук вызывает мягкую улыбку на лице Чана. Он смотрит вниз на двух мальчиков на своих коленях, с такой открытой привязанностью, что удивлён, как никто из них не окликнул его за это. Затем — стук в дверь выводит всех троих из их пузыря. Через дверь доносится голос Чанбина. — Можно мне пижаму, пожалуйста? Я хочу принять душ. — Дай нам секунду! — отвечает Чан, натягивая штаны. Феликс и Минхо встают, пока он двигается, и с любопытством смотрят друг на друга. Чан колеблется, гадая, к чему всё это приведёт. Минхо заговорил первым. Спрашивает: — Хочешь украсть душ у Бинни? — Мы оба? — Рассчитываю на это. Улыбки у них лукавые. Как будто они только начали общаться друг с другом. — У нас где-то здесь есть салфетки, — слабо пытается Чан, слишком хорошо понимая, что его сперма всё ещё размазана по их лицам. Феликс обращает свою улыбку на него. Минхо даже не удостаивает его взглядом, слишком сосредоточен на Феликсе. — Всё в порядке, Чан-хён. Мы всё равно сейчас пойдём в душ. Минхо воспринимает это как достаточное подтверждение и быстро и легко идёт к двери. Свет в мгновение ока заливает комнату, и силуэт Чанбина вырисовывается на фоне входа в комнату. — Что? — грубо спрашивает Минхо. — У меня что-то на лице? Чанбину требуется секунда, чтобы осознать то, что он видит. Но затем- — Оу, какая гадость! — восклицает он, отворачивается от двери и бежит обратно в общую комнату. — Мне не нужно было этого видеть! Ни сейчас, ни когда-либо ещë. Не-а. Нет! Феликс смеётся, плечи трясутся от тихого звука, когда он прижимается к спине Минхо, обхватывая руками его живот. — Пойдём, — Минхо хмыкает, ведя их обоих, всё ещё соединённых, в медленной ковыляющей походке по коридору к ванной. Чан смотрит им вслед, и его сердце учащённо бьётся при виде этого зрелища. Суматоха, доносящаяся из гостиной, возвращает его к реальности. Он уже достаточно хорошо знает звуки других пятерых парней, возмущающихся спермой, поэтому он вздыхает, садясь на кровати. Похоже, пора возвращаться к роли лидера. Это будет долгая ночь.