Sleep, sugar

Когда Ноблесс исчез, а его верный слуга затерялся в мире людей, все в Лукедонии считали, что он предал своего хозяина, что Франкенштейн позабыл о своем долге и принялся жить свободно. Что ж, они не были так уж далеки от истины... Боль. Нестерпимая, невыносимая, зудящая во всем теле. Она преследовала человека, что стоял наровне с главами кланов благородных, по пятам, истязала сильное когда-то тело, и мужчина не выдержал. Та битва, в которой пропали два величайших создания в мире, стала точкой отсчёта для красивого блондина, который веками видел лишь своего мастера, не замечая более ничего вокруг. С того момента жизнь Франкенштейна медленно начала угасать, и страх никогда не встретиться с Рейзелом вновь заполнил воспалённое сознание. Он хотел бы ждать его честно, хотел бы открыто предстать перед своим господином, не стыдясь черной души, что обязательно станет таковой, как только он воплотит свой план в жизнь, но мог просто не успеть. Время, когда-то замершее для мужчины, снова пустилось в ход, а повреждения Ноблесс были слишком велики, чтобы ему хватило даже нескольких десятков лет сна для восстановления. У Франкенштейна катастрофически не хватало сил для поддержания жизни, поэтому, спустя несколько лет раздумий, он все же принял решение, ставшее причиной его ухода в человеческий мир.

***

Первой жертвой оказалась прекрасная служанка, проживающая в богатом поместье, но не имеющая знатного происхождения. Наивная Лилия влюбилась в загадочного мужчину и, игнорируя все предостережения отца, отправилась в его дом, ведомая невинными чувствами и сумасшедшим желанием. — Господин... — неуверенно произнесла она и скромно замерла на пороге комнаты в подвале с необычным камнем в центре, поверхность которого была неестественно гладкой, словно его шлифовали специально и не один год. — Проходи, Лилия, — нежно проговорил мужчина, оглядываясь на девушку тринадцати лет отроду, и протянул ей руку, ожидая. Все страхи молодой девчушки рассеялись от этого теплого голоса и уверенного взгляда голубых глаз, и она смело вложила свою руку в поданную ладонь, позволяя провести себя дальше. Подойдя ближе к камню, Лилия разглядела необычные узоры по краю, но уже не придала этому большого значения, потому что крепкие объятия завладели ее сердцем. Этой ночью, на этом самом камне мужчина, чьего имени она не знала, но которому верила всей душой, забрал не только ее девственность, но и жизнь. Как только первые капли крови девушки упали на гладкую холодную поверхность, письмена по краям засветились, а Франкенштейн почувствовал, как забирает чужую душу, сводя с ума свою собственную. Наука — это не только цифры и формулы, если немного смешать ее с магией благородных, то можно получить что угодно. К этому выводу блондин пришел путем многочисленных опытов, но результат превзошел все его ожидания. С тех пор прошло уже восемьсот лет, мужчина приноровился поглощать души не полностью, а лишь какую-то их часть, но от этого было не легче. Он открыл собственную школу, в которой обучалось множество детей разных возрастов, и ждал. Ждал, когда вернётся тот, кто точно предпочтет отправить его в вечный сон, кто взглянет на него с жалостью и еле видимой болью, но все же поднимет руку, чтобы уничтожить навсегда опасность для других людей в лице своего бывшего слуги. Франкенштейн эгоист. Он мог честно покинуть этот мир, когда вышло бы его время, и не причинять мастеру столько неприятностей. Только желание увидеть его перед тем, как умереть от его руки, ещё хотя бы раз пересилило здравый смысл. Блондин ждал Рейзела более восьмисот лет, и вот он наконец стоит перед ним, как тогда, в далёком прошлом, смотрит, безразлично так, будто Франкенштейн ему никто, только мужчина читает в этом взгляде океан боли и сожаления, которые никому больше не увидеть. — Франкенштейн. Всего лишь имя. Но как же давно он его не слышал. Блондину бы сейчас бежать прочь, спасаться, в панике молить о пощаде, вот только не для этого он совершал все эти преступления. Он не желал вечной молодости, не стремился жить бесконечно долго, вовсе нет. Мужчина всего-то и хотел взглянуть в эти алые глаза ещё хоть раз, опуститься на колени перед самым совершенным созданием во всем мире и назвать его «мастер». Только язык вдруг немеет, а тело становится таким тяжёлым и неповоротливым, словно медленно превращается в тот самый камень, что до сих пор находится у него в подвале. — Франкенштейн, — снова повторяет Рейзел. — Я не позволял тебе говорить. И блондин находит в себе силы лишь для того, чтобы улыбнуться. Он ещё никогда не испытывал на себе столько силы своего мастера, сотни раз видел, но не находился под ее воздействием, не ощущал, как в его голове выискивают нужную информацию и не чувствовал этот сводящий с ума страх перед высшим существом. — Ты забрал четыреста одиннадцать человеческих жизней и поколечил семь тысяч триста восемьдесят две души, — холодно проговорил Ноблесс, вынося приговор. — Ты будешь наказан за содеянное. Франкенштейн. Уже третий раз мужчина слышит свое имя таким желанным голосом и с улыбкой наблюдает за тем, как Рейзел опускается на его уровень, приближает свое лицо так, что даже ощущается его едва уловимое дыхание, и заглядывает прямо в душу. Он видит там себя, во всех дорогих блондину воспоминаниях он видит лишь себя одного. Больно. Кажется, с этой болью не сравнится ни одна другая, что Ноблесс испытывал до этого. Раскаяние, которым было пропитано сознание Франкенштейна, царапает ещё сильнее, и Рейзел знает, что от царапин этих точно останутся шрамы, что они не смогут исчезнуть без следа, только не от этого человека. Блондин смотрит на того, кто заполнил его всего, и только на мгновение прикрывает глаза, как тут же ощущает на своих губах чужие, такие идеальные и невыносимо желанные. Сердце его на секунду замирает в восторге, немыслимом счастье и бесконечном сожалении, после чего совершает последний удар прямо под рукой самого могущественного существа и останавливается навсегда. Последняя мысль, которую прочитал тогда Рейзел, была до смешного проста и банальна для каждого человека. Только для существа, подобного ему, она оказалась абсолютно недостижима.

«Я люблю Вас, мастер»