Отблески души

      Он спускается по большой белой лестнице в гостиную, шлёпая по полу босыми ногами. Мрамор холодит ступни, но ему это даже нравится. Окна открыты настежь, и теплый ветерок приносит с собой сладкий запах цветов, название которых он никак не может вспомнить.       Такое странное состояние у него сейчас. Чувство дежа вю. Вроде бы он уже чувствовал все то, что ощущает сейчас, не один раз, и все в точности, как тогда. Такого не может быть, но все же. Почему-то он уверен, что внизу его ждет человек с книгой в руках.       «Лжец» почти дочитан, и человек смотрит в окно, обдумывая что-то. Мужчине около сорока, он красив, но выглядит усталым. Почему-то больше он помнится совсем другим, как будто моложе… но он не уверен на сто процентов. Все слишком туманно.       — С пробуждением, Ви, — он поворачивает голову на голос и встречается с внимательным взглядом, который будто бы сканирует его с ног до головы. Тот самый человек с книгой в руках. Он почему-то никак не может вспомнить, кто же это.       — Доброе утро. Я долго спал? — растерянно спрашивает он, слегка улыбаясь. Человек прищуривается и, встав с кресла, подходит к нему, становясь почти вплотную.       — Довольно долго. Ты помнишь меня? Я — Чонгук, — мужчина берет его за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза.       В его сознании вдруг взрывается вихрь из различных образов и картинок, и он буквально захлебывается нахлынувшими чувствами.       — Чонгук… я… помню… — шепчет он, прижимаясь к мужчине всем телом, и в темных омутах напротив загораются искорки удовлетворения.       — Очень хорошо, Ви. Это значит, что ты в порядке, — он слегка поглаживает Ви по голове, и по телу расползаются мурашки.       — Да, я в порядке, — Ви улыбается ярче, кладя голову Чонгуку на плечо. В нем словно щелкнул какой-то тумблер, и незнакомый человек вдруг стал для него самым любимым и родным. Так странно… Наверное, он и правда спал слишком долго.       — Раз ты пришел в норму, то мы сможем наконец-то провести день вместе. Чем бы ты хотел заняться? — спрашивает Чонгук, а он почему-то теряется. В голову ничего не приходит, и Ви не знает, что сказать. У него нет никаких желаний.       Мужчина выжидающе смотрит, и от его взгляда становится не по себе.       — А чего хочешь ты? — робко спрашивает он, а Чонгук вдруг раздраженно хмыкает. Перемена в его поведении столь разительная, что Ви невольно вздрагивает.       — Я спросил тебя! Неужели это так сложно?! — зло произносит тот, отталкивая его от себя. Ви не может понять, что он сделал не так, и внутри что-то ухает куда-то вниз. Он расстроил Чонгука. Этого не должно было случиться!       Почему он ведёт себя так, будто бы Ви уже сто раз отвечал так на его вопросы? Это же не так…        — Прости меня! Пожалуйста! — со слезами в голосе произносит он, умоляюще смотря на Чонгука. Почему-то становится невыносимо, что он сердится. Тот презрительно кривится, отталкивая его от себя.       — Только не смей плакать! Совсем не имеешь своего мнения, да?       — Прости…       — Прекрати извиняться!       — Хорошо…       Чонгук взмахивает рукой, словно хочет отвесить ему пощечину, и он зажмуривается, но удара не следует. Чонгук просто уходит. Ви всхлипывает, тут же прикладывая ладони к губам.        Нельзя! Чонгук сказал ему не плакать! Все так резко поменялось, что он просто не сумел сориентироваться. Нужно успокоиться.       Делая глубокий вдох, он улыбается. Вот так, теперь хорошо. Чонгук не будет злиться, увидев, что он улыбается.       Краем глаза Ви видит на столе буклет какой-то выставки. Сердце начинает радостно биться. Теперь он знает, что сказать Чонгуку, и тот больше не будет на него не сердится. Ви хочет на выставку. Вот его желание!       Он буквально бежит, окрыленный радостным волнением. Ему жизненно важно, чтобы Чонгуку было хорошо. Эта мысль пульсирует в сознании, заставляя все остальное отойти на второй план.       Ви находит Чона в кабинете, в руках у него их совместное фото.       — Я хочу на выставку! — с порога выпаливает он, задыхаясь от нахлынувших чувств.       Тот поднимает взгляд и Ви кажется, что он видит слёзы в уголках глаз.       — Вот как? И на какую же? — спрашивает Чонгук, убирая фотографию в стол.       Ви теряется. Он был так воодушевлен, что забыл прочитать текст рекламного проспекта, а в голову почему-то абсолютно ничего не приходило.       Тело вдруг сковал липкий животный страх. Он до ужаса боялся, что Чонгук расстроится еще больше. Из-за него. Он плохой. Он должен быть наказан.       — Все ясно, — невесело хмыкает Чонгук. Ви преодолевает разделяющее их расстояние, опускаясь на колени около стула, где сейчас сидит Чон.       — Любую. Мне все равно. Лишь бы с тобой…       — Хм, все равно значит, да? Тогда… отсоси-ка мне, для начала, ты все равно уже на коленях, — произносит Чон и шире раздвигает ноги, взглядом указывая на свой пах.       На мгновение Ви теряется, слишком неожиданно звучит этот приказ. Он медлит и Чон фыркает.       — Завис? Или даже на это ты не способен?!       — Нет, про…- он хочет извиниться, но тут же вспоминает, что это раздражает Чонгука.       На самом деле Ви совсем не уверен, что точно знает, как это делается. Точнее он точно не знает как. Ви тщетно пытается вспомнить, делал ли это раньше, но память в очередной раз подводит его.       Пытаясь унять дрожь в пальцах, он расстегивает ширинку брюк и тянет резинку боксеров, обнажая член.       — Как видишь, у меня не стоит, так что постарайся.       Ви чувствует себя жалко. Ему опять хочется плакать, и он мотает головой, пытаясь сморгнуть предательские слезы.       Выходит заминка, и Гук со злостью хватает его за голову, с силой нажимая пальцами на щеки. Ви машинально открывает рот и Чонгук резко вставляет член, так что он почти давится.       — Только попробуй задеть зубами! — шипит он, делая толчок бедрами. Ви старается открыть рот шире, захлебываясь собственной слюной. Он начинает задыхаться, чувствуя, как головка проходит в глотку.       Гук сильно тянет за волосы, двигая его головой в том ритме, что ему нравится. Горло начинает саднить, он пытается привыкнуть к распирающему ощущению и выровнять дыхание, но никак не выходит.Рвотные позывы сотрясают тело, но Чон предупредительно шипит, чтобы не смел даже думать блевать.       Ви чувствует, как от его движений член начинает твердеть, и Чонгук набирает темп, увеличивая амплитуду. Он просто подается вперед в такт движениям, стараясь по возможности двигать языком. Чувство отвращения к себе накатывает, и он едва сдерживает тошноту.       Чонгук обхватывает его голову двумя руками и начинает натягивать на свой член так, что Ви просто вынужден подчиниться. Он не может противиться, повинуясь Гуку, словно безвольная кукла.       Чавкающие звуки наполняют комнату, и Ви это кажется похожим на то, как хлюпает грязь под подошвой ботинок. Он буквально ощущает себя перепачканным ею. Хочется просто закрыть глаза и перестать существовать.       Вдруг Ви понимает, что Чону нравится то, что сейчас происходит, и все остальное будто бы уходит на второй план. Если Чонгуку хорошо, то он приложит максимум усилий.       Ви сам старается взять в рот как можно глубже, старательно облизывает головку кончиком языка, сильнее втягивает щеки. Руки перемещаются на яички, аккуратно поглаживая и сжимая их.       Через какое-то время Чонгук притягивает Ви к себе до упора, так что тот утыкается носом в жесткие волосы на лобке, и кончает глубоко в горло, вызывая у Ви новый приступ кашля. Он не успевает проглотить все и пытается отдышаться, не замечая, как мутные капли, капающие с подбородка, пачкают ковер.       — Сойдет. Считай, что прощен, — ухмыляется Чонгук, похлопывая его по щеке. Ви не смотрит на него, не может. Не потому, что винит в чем-то, а потому что стыдно. Ведь это он сам виноват, он довел Чонгука до такого.       — Чтобы через десять минут был готов. Поедем на выставку, — произносит Гук, и на губах у Ви сама по себе расцветает улыбка. Теперь все будет хорошо.       Он успевает даже быстрее, и когда Чонгук спускается, то Ви уже ждет его у двери.       — Такой исполнительный, — хмыкает он, надевая ботинки.       — Я больше не буду тебя расстраивать, Гуки, — отвечает Ви, а Чонгук вдруг вздрагивает всем телом.       — Не зови меня так, — глухо произносит он, смотря куда-то вниз.       Ви весь съёживается, до ужаса боясь снова навлечь на себя его гнев.       — Хорошо, — едва слышно отвечает Ви. Чонгук коротко кивает, и Ви рад, что он не злится.       Они подъезжают к зданию, которое очень смахивает на склад. Нет никаких вывесок и опознавательных знаков, позволяющих определить, что здесь проводится выставка.       — Пошли, — Гук приказывает ему выйти из машины, и он беспрекословно повинуется.       Они подходят к зданию, и Чонгук нажимает комбинацию на кодовом замке, открывающую дверь.       Зажигается свет, и из груди у Ви вырывается восхищённый вздох.       — Ван Гог! — произносит он прежде, чем успевает что-то осознать.       — Да, это он.       Ви чувствует волну чистого восторга. Он не вполне понимает, почему эти картины вызывают у него такие чувства. Что-то давно забытое, теплое и светлое, оно маячит где-то на грани сознания, но Ви никак не может уловить его. Так странно.       Он по очереди обходит картины, останавливаясь около каждой. Ви смеется, когда подходит почти вплотную к «Звездной ночи».       Наблюдающий за ним Чонгук спрашивает:       — Что такое?       — Ничего, просто вспомнил…       — Вспомнил что?        — Как был с тобой на выставке. Только… ты был моложе. Намного. Мы знакомы так давно? — его вопрос заставляет Чона поменяться в лице. Видимо, он затронул то, что не стоило.       Ви ужасно важно узнать как можно больше об их совместном прошлом, он уверен, что там кроются ответы на его вопросы.       — Да… — Чонгук в спешке отворачивается, и Ви вновь замечает слезы на его глазах.       Жаль, что он не может вспомнить. Все слишком размыто, как будто бы он смотрит сквозь запотевшее стекло. В чем причина грусти Чонгука? Почему в его глазах Ви видит столько боли?       Ему очень хочется сделать что-нибудь, чтобы вывести Гука из этого состояния.       — Эй, Чонгуки! — зовет он Чона, и когда тот оборачивается, он прикладывает два пальца к правой щеке, показывая букву «Ви». Чонгук резко меняется в лице, шумно и рвано выдыхая.       — Я снова что-то не так сделал? — расстраивается он, сутуля плечи.       — Нет, Т…ы… на этот раз все так. Поехали домой.       Ви смотрит на Чонгука, пока тот ведет машину. Он хмурит лоб, сводя красивые ровные брови к переносице. Чон в целом напряжен, это видно даже по его позе. Хочется положить руку ему на плечо и сказать, что все будет хорошо, но Ви не решается. Неизвестно, как Чонгук среагирует на это.       Он никак не может понять, что от него хочет Чонгук. В его голове лишь обрывки воспоминаний, которые никак не хотят складываться в единую картину. Наверное, что-то случилось с его памятью, поэтому Чон выглядит таким раздраженным. Но он обязательно вспомнит все.       По возвращении, Чонгук необычайно нежен с ним. Он как будто пытается попросить прощения без слов. Его руки бережно скользят по телу, очерчивая каждую выступающую косточку. Губы касаются острых ключиц, чертя линию вверх, пока их губы, наконец-то, не соединяются в чувственном, глубоком поцелуе.       Ви мгновенно забывает все то, что случилось до их поездки. Потому что это не важно, а важно лишь то, что происходит между ними сейчас.       Чонгук зарывается пальцами в его волосы, и Ви повторяет жест, пропуская тугие жесткие пряди Чона сквозь пальцы. Тот урчит, словно большой домашний кот, вызывая у Ви улыбку. Возникает чувство эйфории от такой близости. Хочется стать с этим человеком одним целым и провести в его объятиях вечность.       Впоследствии Чонгук был с ним грубым, требовательным, даже равнодушным, но нежным — больше никогда. Это был их единственный раз. Ви запомнил это навсегда, сразу же забывая все другое. Потому что остальное не имеет значения.       Чонгук часто оставляет его одного в доме. Чон приходит домой очень поздно, и он дни напролет предоставлен сам себе. Ви читает книги, что хранятся у Чона в кабинете. Большинство из них посвящены генной инженерии и робототехнике. Наверное, это сфера его деятельности, иначе, чем объяснить такой интерес к этим темам. Ви особо не вникал, считая, что расспросы могут только раздражать Чона, поэтому он просто перечитывал те произведения, что ему понравились. «Цветы для Элджернона» и «Никогда не отпускай меня» были зачитаны до дыр.       Однажды Гук звонит ему и просит собрать бумаги, что он оставил на столе, и передать их шоферу.       Ви бегло бросает взгляд на верхнюю страницу. Кое-где Чонгук сделал пометки от руки, что привлекает его внимание.       Анкета образца:       Модель: VT20/09       Совпадение с прототипом: 98,6%       Проверка Трех Законов*: пройдена.       Результат теста Войта-Кампфа**: отрицательный.       Возможность полной перезагрузки: +       Срок службы: три года без ТО.        Образец демонстрирует прогресс относительно предыдущих моделей. Наблюдается повышение уровня самоидентификации, улучшение вариативности мышления, а также формирование личности на основе анализа базовых заложенных команд.       Полностью подконтролен владельцу, уровень исполнения команд: 99,9%.       Обладает широким спектром возможностей, подходит для различного применения.       После перезагрузки наблюдается небольшое снижение реакций встроенной памяти.       Вывод: продолжить исследование, запустить мини-партию в производство, распространить среди бета-группы для дальнейшего тестирования.        Ч.Ч.       Значит, Чонгук и правда непосредственно связан с разработками какой-то техники. Странно, но Ви почему-то думал, что Чон — художник. Ему это больше подходило.        В голове опять всплывают картинки, и Ви ясно видит, как Гук широкими размашистыми движениями рисует пейзаж с натуры. Он сосредоточен и расслаблен одновременно. Так странно, что он помнил только молодого Чона. Наверное, в этом кроется та главная тайна, что Ви силится разгадать.       Сейчас весь его мир состоит из «но» и «если». Ви запутывается в этих хитросплетениях все больше, а Чонгук не спешит ему помочь, скорее наоборот. Он всегда уходит от ответов, ясно давая понять, что его лучше ни о чем не спрашивать.       В их доме немало закрытых дверей на нулевом, хозяйственном, этаже, но есть одна и в жилой части, и почему-то именно она вызывает внутри него какой-то странный трепет. Это чувство особенно обостряется в те моменты, когда Чона нет рядом.       Ви честно пытается отвлечься, но закрытая дверь притягивает его словно магнитом. Почему Чонгук оставляет открытым даже свой кабинет, но только не эту комнату? Этот вопрос не дает ему покоя. Он тщетно пытается бороться с собой, но, в итоге сдается.       Сгорая от любопытства, он берет из рабочего стола Чона несколько ключей, надеясь, что один из них подойдет. Ви кажется, что за этой дверью ждут ответы на многие из его вопросов.       Если бы Чонгук запретил ему заходить в эту комнату, он ни за что на свете не нарушил бы приказ. Но тот просто закрыл дверь на ключ, а это могло означать что угодно. Все честно.       Один из ключей и правда подходит. Замок тихо щелкает, и Ви, затаив дыхание, осторожно толкает дверь.       Он не может сдержать удивленный вздох. Вся комната уставлена его портретами разной величины. На них он улыбается, грустит, смотрит вдаль или прямо в глаза. У него разные прически и волосы всевозможных цветов, красивые, причудливые наряды, немыслимые кольца и серьги. Он сам весь какой-то волшебный, будто бы ненастоящий. Безумно красивый.       Ви оглядывается и понимает, что все это тоже здесь. Одежда, упакованная в прозрачный пластик, висит плотными рядами. Украшения аккуратно разложены в коробках на трюмо, многочисленные очки в чехлах лежат ровными рядами, а бесчисленные шарфы заполняют несколько ящиков.       Ви осматривает все, что есть в комнате, с восторгом ребенка. Это когда-то были его вещи! Он носил все это. Надевал шарфы вместо пояса и загибал пятки у ботинок. Носил лишь одну сережку из пары, красил слизистую черным кайалом…       Почему Чонгук не рассказывал об этом? Что такого произошло между ними, что Чон предпочел скрыть от Ви тот факт, что он когда-то был известным? Ведь был же! Фото с красных дорожек были тому отличным доказательством. Да вся эта комната служила подтверждением. Сценический грим на туалетном столике, какие-то награды на полках, слишком броские для повседневной жизни наряды.       Теперь Ви запутался окончательно. Что за трагедия случилась с ним, раз Чонгук предпочел запереть эту комнату на ключ, ни разу даже не обмолвившись о его прошлом? Если для него это настолько больно, то есть ли хоть один шанс все выяснить? Чонгук ничего ему не расскажет, если спросить его напрямую. Ви достаточно изучил Чона.       Значит, нужно найти способ спросить, ничего не спрашивая.       В голове возникает идея. Он смотрит на одну из фотографий на стене. На столике он видел баллончик с красной краской для волос. Почему бы не напомнить Гуку, каким он когда-то был?       Ви идет в ванну и наносит спрей на свои волосы. Сначала он забывает о перчатках и успевает закрасить несколько пальцев на правой руке. До конца убрать цвет там и не получается. Однако результат того стоит. Волосы получаются точь-в-точь как на фото. Ему не терпится показаться Чону.       Когда он слышит, как хлопает входная дверь, то буквально бежит в холл.       — Чонгук! — радостно выкрикивает он, широко улыбаясь.       Пакет с продуктами Чон роняет на пол с коротким судорожным вздохом.       — Ты… — севшим голосом начинает Чонгук, но осекается на полуслове.       — Тебе нравится? — осторожно спрашивает Ви, обескураженный такой реакцией.        — Никогда, слышишь, никогда больше так не делай! — цедит Чон, медленно подходя к нему. В его глазах бушует черная опаляющая ярость.       — Я же носил когда-то… я знаю… — начинает было он, но жилистая рука на его горле мгновенно заставляет замолчать. Чонгук сдавливает пальцы сильнее, и глаза начинает щипать от проступивших слез, а тошнота подкатывает прямо к корню языка.       — Я приказываю тебе, ты обязан подчиниться! — в этот момент Ви кажется, что Чонгук убьет его. Задушит без тени сожаления.       — Хорошо — хрипит он из последних сил, и Чон наконец-то разжимает пальцы.       Не сказав больше ни слова, он уходит, даже не взглянув на Ви.       Чонгук ночует в гостевой спальне, а утром уходит так, что они не встречаются за завтраком. Его нет весь день, он не звонит и Ви ужасно горько от этого. И как ему вообще пришло это в голову? Он причинил Гуку такую сильную боль своим безрассудством. О чем он только думал?! Любопытство не стоит того. Ви больше никогда не будет пытаться выяснить у Чонгука что-то.       Когда часы показывают десять, Чон наконец-то появляется дома. Его слегка покачивает, и зрачки расширены настолько, что закрывают почти всю радужку.       Ви хочет было подойти ближе, но в последний момент останавливается. С Гуком что-то не так, но Ви не может понять, что именно.       — Надень красный костюм. Сегодня мы идем развеяться, — ухмыляется Чонгук. Речь у него тягучая, словно патока. Это так не похоже на обычного Чона.       — Но ты же запретил мне трогать вещи из той комнаты.       — А теперь хочу, чтобы ты надел его. Пожалуйста, — Ви слышит ноту отчаяния в голосе, и сердце болезненно сжимается.       — Хорошо…       Ви уходит наверх, чувствуя на себе тяжелый взгляд. Он почти никогда не понимает, чего же Чонгук хочет. Все так сложно. То он выходит из себя из-за того, что Ви попытался выглядеть так же, как выглядел когда-то, а вот теперь просит об этом сам.       Он подходит к огромному шкафу, и, со вздохом, открывает его. Красный костюм выделяется даже среди такого разнообразного на цвета гардероба. Надо же, тон у бархата точь-в-точь как у его волос. Красиво.       Едва он дотрагивается до ткани рукой, в голове вдруг вспыхивает картинка. Они с Чонгуком сидят рядом, и он что-то шепчет тому на ухо. Чон внимательно слушает, чуть округлив глаза, а потом они оба смеются. Чонгук кажется таким счастливым, он ни разу не видел его таким. Это больно.       Видение исчезает, и он, мотнув головой, снимает костюм с вешалки.       Когда Ви спускается вниз, на мгновение в глазах Чонгука он видит тот самый блеск из своего видения, но он быстро гаснет.       — Ты прекрасен, Ви! — Чон ласково касается его щеки, а он льнет к руке, словно бездомный котенок.       Чонгук не говорит ему, куда они поедут, хотя это и не важно. Ви все равно ничего не знает, поэтому название вряд ли что-нибудь ему скажет. Если Гук хочет, значит, так надо.       Когда они заходят в просторный зал, все внимание мгновенно сосредотачивается на них. Жизнь вокруг словно забирает. Ви сильнее жмется к Чону, которому как будто бы все равно на шокированные взгляды. Тот ухмыляется, лицо его становится злым и жестоким. Ви страшно.       Сиротливо озираясь по сторонам, Ви вдруг замечает знакомое лицо. Человек смотрит на него почти в упор, а потом что-то шепчет на ухо рядом стоящему, и тот тоже оборачивается. Он знает и его. Всех их. Юнги… имя крутится в его голове. Этого человека зовут Юнги… Он знает их всех. Даже помнит прозвища, которыми их когда-то звали. Шуга, ЧимЧим, Джей Хоуп, РМ, Мировой красавчик… Только они все, как и Чонгук, изменились. Все, кроме него…       Вдруг воспоминания начинают мелькать перед глазами с такой скоростью, что Ви становится дурно. Кажется, что сейчас он просто рухнет на пол. Слишком много!       Он пропускает момент, когда компания подходит к ним. По их лицам Ви понимает, что здесь им совсем не рады.       — Как ты посмел привести ЕГО?! — цедит Юнги сквозь зубы, сжимая руки в кулаки. Ви видит, что он на грани, и инстинктивно прячется за Чонгуком. Он понимает, что тот говорит о нем. Это просто невозможно не понять.       Почему все отвергают его? Что такого он сделал, раз окружающие относятся к нему с такой агрессией? Ведь раньше все было иначе. Он должен попытаться вспомнить!       Эти люди в его голове. Они улыбаются, шутят, жмут руку, обнимают его, говорят, что вместе они обязательно справятся… Они его друзья. Были ими когда-то…       — Потому что захотел. Разве он не идеален?! — ухмыляется Чонгук прямо Мину в лицо, и Намджуну приходится положить руку на плечо Юнги, чтобы тот не наделал глупостей.       — Ты знаешь правила, Гук. Никто из нас не желает видеть это, — тихо произносит Хосок, нервно теребя рукав. Раньше он много улыбался, Ви помнит это, а вот теперь печаль на его лице залегла в линиях глубоких морщин.       — По-моему это публичное место, разве нет?       — Ты думаешь, что только тебе больно, да?! — выплевывает Мин, и в его словах столько ненависти, что становится страшно.       — Юнги, пожалуйста! — шепчет Чимин, а в его глазах Ви видит слезы. Сердце сжимается от жалости, и ему ужасно хочется утешить Пака. Почему-то ему кажется, что они были особенно близки. В голове все опять путается…       — Я и так терпел это слишком долго, Минни! С меня хватит! Это противоестественно! Тебе нет прощения, Чон Чонгук, и ты сгоришь в аду за то, что сделал! Запомни! — взрывается Юнги, хватая Чонгука за лацкан пиджака.       — Ты повторяешься, Юнги-я. Это я уже сто раз слышал.       Чонгук испытывает от происходящего какое-то извращенное удовольствие, будто бы ему и правда важно заставить этих людей страдать. Почему так происходит? Ведь Ви кажется, что они дружили…       — Мы просим тебя уйти, Чонгук. Так будет лучше, — спокойный тоном произносит Намджун. Ви смотрит на него, но тот делает вид, что не замечает его. Здесь как будто бы никто не считает его за человека, а он даже не знает почему. Ведь на это есть причина, ее не может не быть.       — Пойдем, Ви, нам здесь не рады.       Домой они возвращаются в полной тишине. Чонгук сжимает руль с такой силой, что белеют костяшки пальцев. Ви вжимается в сидение, затаив дыхание. Он чувствует, как Чон зол и знает, что ему нужен повод, чтобы обрушить на него свою ярость.       Ви ужасно хочет помочь ему справиться с эмоциями, но не знает как. Только если и правда подставить себя под удар.       Вдруг Чонгук резко тормозит, и только ремень безопасности спасает Ви от неминуемой встречи с лобовым стеклом.       — Вылезай из машины.       Ви открывает дверь и выходит наружу. Он не задает вопросов. Если Чонгук сказал, значит так надо.       — Облокотись на капот. Ноги шире, — Чон командует, он — подчиняется. Ви готов сделать для него все.       Металл холодит кожу, ему некомфортно стоять вот так, он чувствует себя беззащитным.        — Снимай штаны, — Ви вздрагивает, все-таки позволяя себе обернуться. Лицо Чонгука совсем не разобрать и ему страшно.       — Чонгук… костюм…       — Я сказал, раздевайся! — он весь съёживается, так грубо звучит сейчас голос Чона. Трясущимися руками он расстегивает пряжку ремня, немного повозившись с молнией, и спускает брюки вниз.       — Белье тоже. Пошевеливайся! — он повинуется, все-таки не сумев сдержать судорожный всхлип. Чонгук чертыхается сквозь зубы, а он зажмуривает глаза.       Что-то твердое упирается ему прямо между ягодиц. Ви шумно выдыхает, пытаясь отстраниться, но Чонгук лишь сильнее вжимает его в капот.       — Нет, только не так! Я не смогу! — умоляет он, глотая слезы.       — О нет, ты выдержишь. Ты был создан для этого, помнишь? — зло смеется Чон, хватая его за волосы.       — Пожалуйста, мне больно.       — Ах, тебе больно? Ну, так дай мне отпор! Ударь. Защити себя! Ну же! — с явным обреченным отчаянием в голосе выкрикивает Чон.       — Я… не могу… — плачет Ви. Что-то внутри не дает ему даже подумать о том, чтобы причинить Чонгуку вред. Это просто не укладывается в его сознании.       — Не можешь! Не можешь!!! Ничтожество! Какое же ты ничтожество! — истерично смеется Чон, прикладывая его головой о капот.       Ви до ужаса страшно. Тело сковывает так, что он не в силах пошевелиться. Иногда Чонгук превращается в монстра без души, жестокость которого не знает пределов.       Чон смачно сплёвывает себе на головку и пару раз проходится по сжатому входу. Ви пытается расслабиться, но не выходит. Совсем. Тело деревянное и отказывается слушаться.       Чонгук берет ствол и надавливает на анус, но идет так туго, что он матерится сквозь зубы. Ви не знает, от чего сейчас ему больнее: от отвратительного распирающего ощущения, будто бы тебя разрывают напополам или от ужасающей боли где-то в районе груди, там, где находится сердце.       Войдя наполовину, он делает обратное движение. Ви шумно выдыхает, но тут же срывается на крик, когда Чон резко загоняет член обратно до самого конца. Он чувствует, как между ног становится влажно и думает, что это кровь. Костюм будет испорчен…       — Давай же, сделай что-нибудь! Тебе же больно! Ну! — в исступлении повторяет Чонгук, двигая бедрами. Ви скребет пальцами, но металлу, кусая губы. Боль из острой превращается в тупую, и он просто ждет, пока Чон кончит, перестав терзать его внутренности.       Чон ускоряется, его движения становятся более резкими и рваными. Потом он вдруг выходит из растянутого отверстия и разворачивает Ви лицом к себе.       — Если ты сейчас меня не остановишь, я порву тебя, клянусь!!! — с яростным отчаянием шепчет Гук, а в его глазах стоят слезы. Ему тоже больно от того, что он сейчас творит, Ви чувствует.       Он подвигается вперед, так что капот царапает кожу на спине, и обвивает чужие бедра ногами, притягивая Чона ближе.       — Ты можешь делать все, Чонгуки, я все тебе прощу, — тихо произносит он, нежно проводя по щеке. И тот срывается.       Прижимаясь всем телом, он дает волю слезам, плача громко, навзрыд, захлёбываясь рыданиями. Ви обнимает его, шепча какие-то глупости в чернявую макушку. Сейчас они снова близки как тогда, в ту ночь после картин Ван Гога. Жаль, что вместе их в который раз сводит боль. Она — все, что у них осталось.       По возвращению Ви идет в ванну и проводит там около часа, беззвучно плача, сидя на холодном полу. Он не винит Чонгука, не может. Ему тоже больно и Ви знает, что Гуку не приносит удовольствия мучить его. Просто в Чоне что-то сломалось, что-то очень важное, и это нельзя починить, как сильно бы ты ни старался.       Ви понял это сегодня, смотря на тех людей, которые когда-то были родными им обоим. Пропасть, которая когда-то разделила их всех, нельзя преодолеть. Пропасть, что разделяет их с Чонгуком — тоже. Теперь Ви знает то, что Чон знал уже давно. Это знание причиняет боль. Теперь она одна на двоих. Как знать, может это поможет?       Когда Ви наконец-то выходит из ванной, Чонгук ждет его, сидя на диване. Он выглядит потерянным и виноватым, и Ви безумно хочется его обнять, шепнув, что Гук ни в чем не виноват.       — Я знаю, что у тебя накопилось много вопросов, но уверяю, сегодня ты получишь ответ на все.       — Правда?       — Обещаю, доверься мне.       Ви быстро кивает головой, а Чонгук подходит сзади и надевает плотную повязку ему на глаза.       — Пойдем, — Чон берет его руки в свои ладони и ведет куда-то. Ви не понимает, что происходит, но ему нравится то, как бережно сейчас касается его Гук. Может, он хочет сделать сюрприз?       Они идут довольно долго, несколько раз спускаясь по лестнице вниз. Лязгает железная дверь и Ви даже через плотную повязку ощущает, что стало светлее. Они проходят внутрь помещения, и Чон проходит вперед, вставая прямо перед ним.       — Я скучаю по тебе невыносимо, Тэтэ, — Чонгук ласково касается губами кончика его носа, чертя линию вниз, оставляя легкий поцелуй в уголке рта. Ви захлебывается от этой внезапной нежности. Ему отчаянно хочется сорвать повязку со своих глаз, чтобы увидеть лицо Гука без примеси презрения и злости. Ви так хочется его любви. Хотя бы каплю.       — Гуки, — шепчет он, плавясь от такого Чона.       Вдруг за спиной что-то щелкает, и Ви понимает, что его руки теперь зафиксированы чем-то металлическим. Зачем это нужно?       — Прошло уже десять лет, а ты все такой же. Я смотрю на тебя, и это сводит меня с ума.       — Но я не понимаю…       — Прости меня Тэ, прости! Я не могу представить тебя со всей твоей сложностью, твоей безупречностью, твоим несовершенством. Ты оставил меня, и теперь я блуждаю во тьме.       Повязка исчезает с глаз, и он не может сдержать крик ужаса, что рвется из его груди. Перед собой Ви видит десятки изуродованных тел с его лицом. Кожа на некоторых из них лопнула, обнажив металлический скелет.       Как такое может быть?! Что все это значит?!       Чонгук прижимается к нему сзади и шепчет в самое ухо:        — Ты тень, ты просто тень моей реальной любви. Моего Тэхена, — голос его звучит почти нежно.        — Нет, этого не может быть! Нет!!! — Ви неверяще смотрит на Чона, подаваясь вперед. Он не может быть как они. Он не бездушная кукла.        — Он так неожиданно оставил меня, и вот я все пытаюсь вернуть его назад, но тщетно! — Гук разворачивает его лицом к себе, приставляя дуло пистолета прямо к виску.       — Гуки! Я — настоящий! Прошу тебя!       Может быть, Чонгук ошибся. Может, он сейчас просто не в себе.       — Ты самая лучшая из всех копий, что были созданы, но ты всего лишь подделка, — свободной рукой Чон вынимает булавку из своего галстука и проводит по его щеке, всаживая иглу максимально глубоко.       Боль пронизывает тело, и он инстинктивно дергается в попытке приложить руку к лицу, но наручники не дают. Гук невесело ухмыляется и достает ключ, освобождая его от оков.       Ви сразу же бежит к зеркалу, что висит в углу этой страшной комнаты.       — Нет… — срывается с его губ, и он в ужасе отшатывается назад. Никакой крови, лишь серая непонятная субстанция. Он уже видел ее раньше, после того как Чонгук был особо груб с ним в сексе.       Ви подцепляет пальцами кожу и тянет вниз в надежде увидеть там живую плоть, но его ждет разочарование. Значит, все было обманом. Все от и до в его жизни. Сколько он вообще существует? Были ли эти дни его первыми и последними?       Если он всего лишь бездушная машина, тогда почему ему так больно сейчас? Разве можно было такое запрограммировать? Это те самые случайные сегменты кода, о которых писали в журналах, что лежали в кабинете? Не душа, а только ее имитация, жалкая копия, не способная ни на что сама по себе…       Ви не может с этим согласиться. Даже если осколки воспоминаний никогда не принадлежали ему, он все чувствовал. Он любил Чон Чонгука. Не Ким Тэхен. Ви. Он это точно знает.       — Прости меня, Ви, даже если ты не способен понять, что это такое.       Он знает, что сейчас последует. Ему не страшно. Не потому, что он не способен чувствовать страх, а потому что знает, что так правильно.       Все, наконец-то, встает на свои места. Жизнь такого, как он, ничего не стоит. У такого, как он, нет жизни…       Ви закрывает глаза и улыбается. Даже сейчас он думает не о себе, а о Чонгуке. Быть может это оттого, что его так запрограммировали, но Ви предпочитает считать, что это осознанный выбор.       Насколько же тяжело было Чону, раз он снова и снова пытался воспроизвести своего любимого человека, и раз за разом был обречен на разочарования. От него отвернулись друзья, он стал изгоем, персоной нон грата, но не отступился… Какова же была сила этой любви? Безумие.       Все эти вещи, так бережно хранящиеся больше десяти лет, словно Ким Тэхен просто ненадолго ушел и вот-вот вернется. Но он не вернется никогда, как никогда не вернется тот Чон Чонгук. Часть его навсегда ушла с тем, кого он потерял.       Теперь Ви знает, что Чонгук не был жесток с ним, просто он больше не умел по-другому. Для него это было невыносимо. Боль всегда ищет выход.       От этого сжимается сердце, и плевать, что у Ви его нет. Есть, и никто не заставит его думать иначе. Откуда они знают, что именно его чувства — фальшь? Лишь потому, что видели его изнутри? Впрочем, неважно. Теперь уже ничего не важно.       — Мне не за что тебя прощать, Гуки. Надеюсь, что ты найдешь лекарство для своей искалеченной души.       Ви ужасно хочет сказать, что любит, но так и не решается произнести это вслух. Наверное, он стал слишком человечным для робота…       — Прощай, — шепчет Чонгук, и Ви задерживает дыхание, хотя дышать ему никогда и не требовалось. Время, как мера вещей, вдруг перестает существовать, и он не может сказать, сколько они уже так стоят. Он просто ждет, когда Чон спустит курок и для него все окончится.       Звук выстрела оглушает. Боли нет, наверное, это потому, что он наконец-то осознал свою природу. Роботы же ничего не чувствуют…       Он стоит и стоит так, с закрытыми глазами, но ничего не происходит. Так должно быть?       Вдруг ноги касается что-то мокрое. Ви удивленно открывает глаза и видит кровь. Откуда она, если он всего лишь машина?       Осознание приходит не сразу. Он поднимает взгляд, и тело вдруг перестает слушаться.       У противоположной стены он видит Чонгука. Он сидит в луже собственной крови с зажатым пистолетом в руке. Чон выстрелил себе в сердце. Смерть наступила мгновенно. Без шансов.       Он наконец-то обрел покой, отправившись искать своего Тэхена в бесконечное путешествие, что совершает человеческая душа. Ви хочется верить в это.        Если это не так, то чем тогда они отличаются? Только тем, что люди состоят из плоти и крови, а он из кучи проводов, соединенных воедино железным каркасом? Если души не существует, то чем хуже его случайные сегменты кода?       Ви садится на колени рядом с Гуком, и целует его в губы, слизывая небольшую струйку в их уголке. Они еще теплые. Как будто бы он просто спит. Брюки быстро намокают от крови, но Ви на это совершенно наплевать. Он берет пистолет, сворачивается рядом с Чоном калачиком, закрывая глаза.       Последнее, что он видит — это улыбающийся Чонгук, который протягивает к нему руки.       — Я люблю тебя, Ви, — шепчет он.       — Я тоже люблю тебя.       Звук выстрела тонет в наступившей тишине…              * Три Закона робототехники. Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинён вред. Робот должен повиноваться всем приказам, которые даёт человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат Первому Закону. Робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит Первому или Второму Законам.       **Тест Войта-Кампфа — эмпатический тест во вселенной «Бегущего по лезвию», основанный на вопросах и ответных реакциях для распознавания репликантов.