Пропавшее наследие. Тень Дэлони.

      Прогулки по бедным кварталам Рокбурга ни у чему хорошему не приводили никогда. Уличные банды, дешевые бордели и низкосортные интриги. Улицы пропитаны слезами, потом, кровью. Гнетущий воздух наполнен угольной пылью и запахами выделений. О болезнях и говорить нечего. Ещё при Короле доктора Дэлонийского государственного госпиталя предупреждали знать о возможной вспышке «синей холеры». Скверный недуг. Сначала ты не чувствуешь ничего. Так продолжается неделями у разных людей. Переносчика выдают лишь посиневшие вены в глазах, которые с каждым днём становятся выражены сильнее. Затем проявляются более тяжелые симптомы. Потеря внимания, запутанность мышления, неестественно сильный голод. Затем больной начинает чувствовать общее недомогание. Сводит мышцы, учащается сердцебиение и дыхание. Психоз на фоне заболевания усиливается, больные не отдают отчёт своим действиям полностью. Начинаются приступы ярости, бреда и галлюцинаций. К этому моменту больного легко отличить не только по поведению. Все вены и артерии неестественно сапфирового оттенка. Слезливость и повышенное слюноотделение таки же синих жидкостей. В конечной стадии заболевший перестаёт осознавать всё. Он перестаёт двигаться, лишь изредка дёргаясь в конвульсиях, пытаясь напасть на любой внешний раздражитель, будь это свет или звук. Но в итоге сердце не выдерживает нагрузок и просто останавливается. Буквально в момент смерти иногда больного может вырвать субстанцией из крови, слюны и прочих биологических жидкостей, окрашенных в оттенки синего цвета. Этот трагичный эпизод самый опасный. Рвота, по неустановленным на данный момент причинам, крайне быстро испаряется, образуя в воздухе взвесь из болезнетворных бактерий. И не только возбудителей основной болезни. Поэтому граждан призывают в обязательном порядке ходить в больницы при первых же симптомах, и призывать остальных. Также, как и докладывать в специальную карантинную службу о всех случаях затяжной болезни. Самый гуманный метод борьбы с синей холерой пока что является изоляция больного, если ранняя стадия, или же умерщвление, если болезнь принимает необратимые последствия. На ранних стадиях ещё возможно стабилизировать состояние больного инъекциями секрета железы броненосной гадюки. Но полного излечения от данного недуга, к сожалению, ещё неизвестно.       В Дэлони синяя холера унесламиллионы жизней пятьдесят лет назад, с тех пор всё ещё наблюдаются вспышки по всему королевству. Собственно, как и в Рокбурге. Существует главная карантинная зона, перекрывающая Хлебный квартал. Вокруг района стоят контрольные пункты, охраняемые армией и карантинной службой, возведены высокие стены. Повсюду висят плакаты-предупреждения. По громкоговорителям каждый час проговаривают информацию о болезни и методы, помогающие избежать заразы.       Именно Хлебный квартал перекрывалпрямой путь на фабричный рынок. В обход путь не близкий, но Адам должен был попасть туда. Нужно было пройти через два длинных переулка, узких и мрачных, затем свернуть налево. Однако, Адама всё ещё несколько смущал новый спутник, который, как самому Адаму казалось, через чур вежлив и добр. Даже для преславца. Однако Игнат всё время шёл спокойно, не выдавая ничего на лице, кроме улыбки, периодически поглядывая вверх на Линду, которая беззаботно качалась на могучих плечах. Казалось, она могла бы по ним ходить при должной сноровке. Девочка искренне радовалась такому «транспорту» и постоянно что-то рассказывала гусару. Тот лишь посмеивался и поддакивал ей.       — Вы точно хотите с нами? Я не хотел бы излишнего внимания к таким как я или вы, а в таком случае на рынке все будут только на вас и смотреть, а про меня начнут говорить, что я пятки лизал дворянам за место под солнцем… Боюсь представить, что за такое мне могут сделать. — Прервал идиллию Адам. — И мне кажется, что вам не стоит ходить по таким неприятным местам. Ну и сами понимаете, тут нынче эпидемию обещали, ещё при Короле.       — Господин Стивенс, право слово, вы начинаете меня оскорблять своими подозрениями и страхами. — Иронично выразил Игнат. — Мне бояться точно нечего, вам, в моём присутствие, так тем более. Все ваши присказки о неблагополучных районах, болезнях и прочем никак не заденут меня. Я вырос в городе Гряда, что на побережье Шорного моря. За своё детство и юношество я общался с улицами в тесноте, ну и пережил несколько серьёзных чум. Знаете ли, Преславль не столь богат и развит, как Дэлони. Но послушайте. Если вам всё же дискомфортно в моём присутствие, то буду вынужден покинуть вас, извиниться. Боюсь, я показался вам несколько навязчив и единоличен.       Адам и Игнат остановились на половине пути. Скверное место, чтобы встать на диалог. Непреодолимая паранойя слежки вцепилась в самый корень мозга.       — Просто я переживаю за вас, да и за свою шкуру тоже хочется побояться… — Адам почесал затылок. — Чтобы вы не говорили, у нас здесь особо не приняты такие свободные дружеские встречи незнакомцев. Обычно люди посчитали бы, что вы хотите что-то… Может что-то нехорошее. И, признаю, я тоже так считаю. Я верю, что вы человек чести, не подумайте плохо. Быть может вы даже хороший товарищ. Но…       Тут Адама охватил поток мыслей. Почему-то начало казаться, что говорит сейчас он не сам. Что его дёрнули за ниточки. Он бросил обеспокоенный взгляд на Линду. Девочка как будто вообще не слушала ничего. Но в глазах её ощущался страх и такое же волнение. Пересекаясь взглядами, Адам понял, что Линда сейчас почувствовала тоже самое. Как-будто кто-то заставил Адама говорить.       — Но? — Игнат изменился в голосе. Он поднял правую бровь и принял гримасу скептичного удивления, заинтересованности в том, насколько ещё Адам будет плохо думать о нём.       — Но видите ли… Я не простой рабочий. — Глаза Адама округлились. Он явно не хотел этого говорить. Он оглянулся вокруг. Проступал пот. Вокруг как-будто стало ещё тяжелее. Воздуха стало меньше, свет почти пропал. Проступил холодный пот. — Я… В общем я скрываюсь. Скрываюсь от полиции, от всех. В городе происходят убийства, в которых я не замешан, но свидетелем которых я был лично. Это звучит неправильно. Всё звучит неправильно. Но я боюсь. Я прячусь, потому что начали происходить странные вещи. До этого город не был настолько мрачным. В любой момент меня могут либо поймать, либо убрать.       И тут Адам понял, что всё это он говорит в пустоту. Вернее, Игнат и Линда как будто не слушали его. Они даже не смотрели на него. Всё вокруг размылось. Остановилось. Адам вжался в стенку дома, его дыхание стало тяжелым, а глаза бешено бегали во все стороны. Что это? Адам был на пределе. Ещё немного и он потеряет сознание от всего происходящего. Всё казалось сном, чертовщиной, небывальщиной.       Вдруг ухо уловило едва слышные шаги. Стук окованного сапога о грязь. Такой тяжёлый, но такой тихий. В темноте слева проступили очертания. Силуэт человека в длинном пальто и с искривлённой тростью. Из темноты трость потянулась прямиком к лицу Адама. Тот стоял в оцепенении. В животном ужасе, таком, который обычно бывает перед видом смерти.       — Адам Нойман. — Раздался голос. Он был везде и нигде одновременно. Он был или в голове, или слева, или это говорил Игнат, или всё вокруг разговаривало. — Чего ты боишься?       Адам не ответил. Он не мог. Он не мог даже шевельнуться. Лишь дрожал и дышал.       — Ты боишься смерти? Что твоя жизнь под угрозой? Поэтому нужно действовать? — Тёмная фигура поднесла руку к голове. Образ был размыт, можно было понять только общие очертания, но казалось, что фигура приставила два пальца ко лбу, как жест размышления. — Ты боишься, что видел лишнее? Ты боишься за свою жизнь? За свой читальный зал? За что ты боишься?       — К-кто ты? — Наконец-то Адам осмелился что-то сказать.       — Ты боишься за девочку? — Трость переместилась к лицу Линды. — Она держит внутри нечто. Она — нечто. Так скажи мне. Где твой страх?       — Чего ты хочешь? — Словно не слушая ничего, спросил Адам.       — Как неинтересно. Почему так неинтересно. — Силуэт резко убрал трость обратно. — Я знаю, чего ты боишься. Ты думаешь только о себе. И это ведёт тебя ко мне. Ты думаешь, как бы избавиться от груза ответственности за то, что ты не делал. Ты боишься, потому что слабохарактерный. Перекладываешь всё только на себя. Ты уверен! Уверен, что тебя поймают. Ты боишься потеряться. Ты боишься города. Ты уже боялся этого места. Много лет назад. И теперь ты чувствуешь тот же страх, верно?       Силуэт подошёл ещё ближе. Теперь можно было рассмотреть очертания одежды и лица. Точнее маски. Она полностью закрывала лицо, как натянутая шаль. В местах рта и глаз были тёмные пятна, будто от жидкости.       — Когда ты придёшь ко мне, я жду от тебя правильных слов. Сейчас же я просто предлагаю тебе подумать. — Силуэт начал удаляться в темноту, медленно возвращая всё обратно в реальность. — И кстати. Этот человек не желает зла.       На этом Силуэт исчез, слова стали эхом города, время вернулось обратно. Даже воздух перестал так сильно сдавливать лёгкие. На этом Адам резко свалился на землю. Тут же Игнат ссадил девочку и наклонился к Адаму, взял его за плечи.       — Что же это? Джейкоб? Вы меня слышите? — Громко сказал Игнат.       — Я… да. — Неуверенно пробормотал Адам и сам встал. — Ничего, простите.       — Быть может, вам и правда нужно к врачу?       — Адам! Адам! — Отозвалась Линда и потянула его за рукав, прося наклониться поближе, затем приблизилась к уху. — Нам нужно идти.       Адам почувствовал в её голосе чужеродность, но слова наполнили разум уверенностью, после чего Адам отряхнулся и посмотрел на Игната.       — Нет нужды. Я прошу прощения, если казался подозревающим вас, или как-то задел вас. Вспылил с непривычки, но сейчас понимаю, что помощь мне бы пригодилась. Могу ли я вас просить? — Подрагивающим голосом сказал Адам, но выглядело это уверено, хоть и забавно.       — Ваши резкие смены тона меня беспокоят, господин Стивенс, но я вам много раз сказал, что зла вам не желаю. И долг перед вами закрыть стремлюсь, поэтому ведите. Сдаётся мне, нужно будет закрепить знания о местных правилах поведения. — Игнат был растерян и слегка раздражён, но всё же честь и воспитание в условиях столичного гусарского полка были превыше. — Однако же, вы странный человек, прошу прощения за вульгарность.       — Я знаю. — Без интереса ответил Адам.       Линда тем временем захотела идти пешком и держалась за рукав Адама. Она чувствовала, что между Игнатом и Адамом происходит что-то, но не понимала, что именно. Она не понимала почему они такие простые, но в то же время друг на друга косятся. Собственно, также думал и Адам. Все их диалоги напоминали фарс и абстракцию. Но сейчас как никогда нужно было иметь сильное плечо и смелый нрав на своей стороне. Потому что страх из тени, в которой был Адам, не покидал ни на минуту.       Они шли молча, разглядывая узкий переход. Игнат шёл уверенно впереди, периодически поглядывая за плечо на Адама и Линду. Адам же не переставал тонуть в своих мыслях. Он хотел сойти с ума. Буквально желал потерять рассудок. Сложно описать, что чувствовал Адам после случившегося. Это было видение? Или всё же реальность? Было понятно ровно ничего. Адам уже перестал понимать картину мира в целом. Сейчас хотелось просто спрятаться. Залечь, спать пока не умрёшь.       Наконец показался свет. Свет надежды для Адама. За углом уже был переход на фабричный рынок. Звуки толп и деятельности становились чётче, громче. Всюду слышались шаги и крики. Шум и гул моторов и печей, цокот копыт и ещё целая палитра всего, что могло происходить. Адам выдохнул. За всё это время Адам почувствовал облегчение, хоть и мимолётное. Теперь нужно было задуматься о плане с Парсевалем.