Рождественский календарь Наруто. Карантин.

Глядя на Наруто можно было подумать, что тот здоров. Он перескакивал от окна к столу, словно тропических цветов кузнечик, без устали щебеча то о подлетевших к кормушке синицах, то об утерянном вкусе какао, то о противостоянии Железного человека и капитана Америки. От Наруто исходило столько шума, что Саске испытывал неуместное чувство умиротворения, пролистывая видео за видео, в надежде найти что-то еще, сколько-нибудь достойное внимания. Собственное состояние было более чем удовлетворительное, если не считать напрочь исчезнувшие вкус и обоняние. — Хочу снеговика, — вновь высказал мысль вслух Узумаки. — Со всем положенным. Шляпой из ведра и носом-морковкой. — Ага. Саске пересмотрел, казалось, все выпуски канала, и теперь находился в поисках чего-нибудь интересного. Кажется, безделье делало его диванным тюленем, которым он никогда себя не считал. Но что могло быть уютней ворохов одеял и пледов, да разбросанных повсюду подушек? — Саске-е! — встал между ним и экраном Наруто. — Я снеговика хочу. Учиха сфокусировал взгляд, сощурился, подпер голову кулаком. — Причем тут я и твои сексуальные предпочтения? — Идиот! — несильно толкнул в плечо Наруто, а потом присел на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Я правда хочу чем-то заняться. Сидеть взаперти — это не мое… сколько еще? Дней десять? Двадцать? Саске молчал. Ответа и не требовалось. — Я же каждый год… даже когда снега-то и не было! А в этом году — посмотри! — он везде! Смотря на Наруто можно было подумать о том, что тот дитя лета или, на худой конец, осени (той, что золотая), но тот буквально с ума начинал сходить при приближении зимы, планируя рождественские забавы и придумывая ставший привычным календарь. И этот год внес свои поправки. — Нам нельзя выходить, — пожал плечом Саске, кивая в сторону коридора, где забылись подписанные постановления. — Притащишь снег домой? Или что? Наруто насупился, словно ребенок, которому сказали, что чудес не бывает. Но тот и сам понимал их положение, но, видимо, ждал хоть какое-то решение, пришедшее в чужую голову. Саске выдохнул, поднялся и присел, все еще созерцая обиженную на вселенскую несправедливость физиономию. Оглянулся вокруг, а потом решил сделать то, что у него выходило лучше всего: уйти от проблемы. Наруто прыснул, уселся прямо среди гостиной, поджав под себя ногу и с укором смотря на окно, за которым небо было столь морозно-голубым, что манило чистотой красок. Саске был прав — чудес не бывает, но ощущение заточения и немощности делали его капризным. Наруто поморщил нос. Он не любил таких людей, но ничего не мог поделать с собственным детским желанием. Спасибо мирозданию, что на улице еще не шел пушистый рождественский снег — иначе Наруто бы за себя не отвечал. -…Узумаки, — Саске любил фамильярничать, даже если всего-то звал того. — Чего тебе, У-чи-ха? — с обидой отчеканил по слогам в ответ. И, не став дожидаться объяснений (все равно же бесполезно с вечным: «подойди и скажи нормально»), пошел на голос. На их кровати, все еще застеленной синим покрывалом, громоздились подушки. Белые, поставленные на угол: одна поверх другой. Плетеная тарелка-шкатулка для мелочей наподобие шляпы завершала композицию. Но взгляд притягивало другое, придававшее арт-объекту особый изыск. — Это что, «вжик»? — Хватит его так называть, — поморщился Саске, и все же не смог оторвать взгляда от Наруто, что должен был краснеть, бледнеть и начать заикаться. Все же, ради этого и задумывался весь перфоманс. Наруто же подошел ближе к импровизированному снеговику, взял зажатый между подушек наподобие носа оранжевый анальный стимулятор и, найдя кнопку, заставил тот издать короткий: «вжик-вжик-вжик-вжииик». И только после этого вернул «морковку» снеговику. Вжик! Вжик! Вжиии-ик! Вжик-вжик-вжик-вжиииик! — А что, — наконец пожал плечами Наруто и упер руки в бока, чтобы повернуться к Саске. Вид у Наруто, к удивлению, был совершенно довольным. — Мне нравится! К тому же, «вжик» нашелся, а это уже лучше вдвойне!