Холод

Ну вот и горячий закат, окрашивающий небо ярким пламенем и дарующий если не физическое, то хотя бы моральное тепло, медленно подходил к концу. Солнце, яркое, жгучее, окрашивающее небо в алые цвета, неторопливо ушло за горизонт, и на его место взошла его сестра, луна. Ледяная, как сталь, она уже не давала ощущений ложного уюта, светила тускло и неярко, едва закрываемая тучами. Как будто бы прячась от мороза на улице, она пряталась в пушистые серые облака, и отдавала ощущением немой безвыходности. Франц глядел на нее, представляя разные картины, сюжеты и наипрекраснейшие выразительные рассказы об этой атмосфере, о той красоте, что источается ее ночной стороной. Его так же вдохновляли треск костра и полная темнота вокруг, и дополняла всю картину удивительная тишина, только иногда прерываемая недовольным бурчанием промокшего насквозь Альбера, сидящего рядом, и тщетно пытающегося согреться, отчаянно протягивая руки к костру и то и дело растирая ими плечи. Виконт дрожал от холода, стучал зубами, всхлипывал из-за забитости носа. Вот ему точно было не до луны, не до звезд и не до всей этой природы, пусть и такой прекрасной. — Как же тебя угораздило упасть в воду? — наконец разрушил молчание Франц, оторвавшись от своих мыслей и протягивая де Морсеру свой плащ, которым сам ранее укрывался. Тот принял такой необычайно важный сейчас подарок с искренней благодарностью, завернулся в него, подобно котенку, и затих. Даже дыхание, которое недавно звучало довольно нескромно громко, стало явно тише, и с его стороны можно было слышать только редкие всхлипы. Франц, несильно расстроившись тем, что так и не услышал ответа на свой вопрос, изволил-таки продолжить: — Я не видел, как ты упал за борт, но когда услышал твои барахтанья в воде, порядком напугался… Тебе могло помочь только чудо, подобное прыгающему за тобой следом спасителю, и я готов был это чудо совершить. К сожалению, или к счатью, меня остановили. И знаешь, под каким предлогом? Все матросы до единого были уверены, что ты не выживешь.       Его голос звучал тихо, будто бы он, вдохновленный тишиной, не желал ее разрушать. И в этом есть доля правды, ведь Франц успел полюбить это удивительное окружение, что подарило ему задумчивость и долю спокойствия. Но спокойствие это разрушал только Альбер, прямо сейчас дрожащий под согретым бароном плащем, всхлипывал и подсаживался к костру все ближе. — Ну, как ты мог заметить… Я-таки доплыл до берега. — сухо, с долей непонятной Францу обиды, ответил ему виконт, все так же не вполне отошедший от пережитого испуга. И Франц не решился с этим спорить, ведь он действительно сам доплыл до берега и даже успел малость высохнуть, пока Франц, в перестрелке с матросами-предателями, пытался выжить. И так он молчал еще достаточно долго, мысли ушли куда-то далеко, он, похоже, был чем-то достаточно сильно озабочен. Становилось все холодней, и холодней, костер не спасал от ледяного ночного ветерка, а плащ уже давно ютился на плечах друга, и вряд-ли он вернет его назад.       То, что Франц дрожит от холода, и то, как он обнимает свои плечи, дышит на руки в попытке согреться, и многие другие очевидные детали виконт заметил не сразу. Ему потребовалось еще около получаса, чтобы самому полностью согреться, а его другу — чтобы так же полностью замерзнуть. И для обоих эти минуты длились так долго и протекали так медленно… Франц уже чувствовал, как его руки, твердые от холода, покрываются чем-то ледяным, тогда он снова потянул руки к костру, чем не особо себе помог. А когда до его друга дошло, наконец, осознание того, что бедный парень вот-вот начнет считать сосульки на полном вестушек носу и дрожащих руках, он неспешно придвинулся к дЭпине и, чуть погодя, скромно обнял его.       Осознание того, что Морсер так нежно прикасается к нему, в неловкой попытке согреть обьятьями, заставило Франца вздрогнуть от неожиданности и непонимания и яро смутиться. Яркий румянец на его и так уже розовых щеках Альбер решил принять за знак, что барону необычайно холодно и он, чтобы это исправить, прижался к нему со всей своей теплотой и лаской, как только мог себе позволить. И подобный жест не мог не заставить Франца вздрагивать и все сильней покрываться несвойственным его веснусчатым щекам румянцем, пока вдруг виконт не почувствовал, как дЭпине дарует ему, наконец, ответные обьятья — барон медленно повернул тело к нему и крепко прижался в ответ, уже чувствуя тепло в душе, разбегающийся по телу адреналин и глядя прямо в глаза своего товарища, выдохнул, пуская теплый воздух своего дыхания ему в лицо.       Теплый поток воздуха согрел красный нос Альбера и он улыбнулся. Впервые за такое долгое время улыбнулся, и так искренне как только могло показаться Францу.