Миссия

***Маленькая рыбка — Если ты способен принести одну корочку хлеба и одну маленькую рыбку в день, а тебя ждут пять голодных котят. Что бы ты сделал? Разделил бы еду поровну и позволил своим котятам медленно умирать от голода? Или выбрал бы одного, самого лучшего? А остальных — утопил в ведре... Неймо закрыл глаза, он видел слишком много умирающих от голода котят... Сволочь, какая же ты сволочь, Раззук. — Какие, к дьяволу, хлеба с рыбками, Раззук? Ты же кокосовую дурь им толкал. — Ах, любимый, почему же ты не скажешь, что твой бог приумножит этот хлебушек с рыбкой по вере твоей? Или как там говорил преподобный? — Заткнись! — рявкнул Неймо и с силой влепил паршивому коту по золотисто-смуглой мордочке. — Сволочь, ты же обещал больше не притрагиваться к кокосу. А тем более не толкать его. Тем более у нас в миссии. — Ты просто не понимаешь, любимый... Это не хлеб... — Раззук со смехом всхлипывал, извиваясь на полу и размазывая кровь из разбитого носа. — Хлеб, он лишь для тела... А кокос — единственная надежда души... когда тело умирает. Неймо почувствовал близость смерти, о да, и это была смерть подлого Раззука, от его, Неймо, рук. Аж пальцы сводило от желания сжать тонкую шейку и душить, душить... Он пару раз злобно пнул гада, с трудом остановился и выскочил из чулана, заперев за собой дверь. Господи, когда же это закончится... А как хорошо начиналось. Как он был горд получить место в этой миссии, с каким воодушевлением трудился, леча несчастных жителей разоренного войной Южного Гжара, этого забытого богом королевства. Их усилия были лишь каплей в море, но эта капля спасала жизни, и Неймо чувствовал, что его собственная жизнь не проходит зря. Он приносил реальную пользу. И Раззук, вдохновенный котик с тонким интеллигентным лицом, нервными пальцами... светло розовая шерстка с темными полосками, продолжающимися немножко на висках и скулах, как у всех южан... Сначала Неймо не отличал его от других, прихожан или пациентов, таких же розовогривых и полосатых. А потом заметил — благодаря его речам о свободе духа, о мире, о том, что есть за гранью. Раззук был словно глоток морозного воздуха во влажной жаре. Сколько раз они сидели ночью на крыше и в тиши комендантского часа обсуждали философов нового времени. Неймо казалось, что он снова в Университете, с друзьями, на диспуте после лекций, с бокалом вина и в любимом баре... ...Неймо отправился обратно в приемный покой, и там его ждали три беременные кошки с осложнениями, пять зараженных паразитами — те гадко копошились под кожей и вылезали из язв, и два котенка с оторванными минами лапами. Он освободился лишь незадолго до комендантского часа, работы было еще много — с живущими в миссии болезными и сиротами — но усталость раздавила его свинцовой подушкой. Неймо бессильно опустил голову на руки, мечтая свалиться и уснуть прямо тут, на каталке в проходе, и вдруг вспомнил о Раззуке. Нет, он помнил о нем всегда, и эта память отзывалась на дне души глухой болью и злобой, но сейчас подумал — ведь тот заперт в душном чулане без воды целый день! Или... или вдруг его выпустили, и теперь он шляется неизвестно где. Неймо бросился в чулан и нашел своего кота, мокрого от пота, хоть выжимай, действие дозы закончилось, и тот сидел и трясся в углу. А в другой успел нагадить. Он подхватил Раззука на руки и оттащил в процедурную, засунул в ванную. "Холодно", — жаловался тот, хотя вода была горячая, а вокруг как всегда царила влажная жара. — А ты не ширяйся, и будет тепло! — заорал на него Неймо и затряс за плечи. — Зачем ты это делаешь, зачем, ведь все хорошо было уже... — Хорошо, любимый, — шептал в ответ Раззук, закатывая глаза, перламутровые полоски на его скулах потускнели и казались болезненными нарывами, — хорошо, как мухе в паутине... Все липнет и лопается... Липнет и лопается... Неймо взял пластиковую фиксаторную ленту и приковал его запястья к высокой трубе — чтоб не вздумал утонуть или сбежать, наркоман несчастный. А сам пошел искать уборщика, отправить в загаженный чулан. Здесь не было роботов, нечий труд стоил гораздо дешевле. "Это просто срыв, — думал Неймо, возвращаясь в приемную, — я его вылечу, нам снова будет хорошо". Он вытащил Раззука из ванны и сделал ему инъекцию заменителя, от которого тот посерел и заснул. В лаборатории еще есть запас кокосовой вытяжки, как раз на двухнедельный курс. Надо будет уменьшать дозу, колоть только чистый кокос, от него не бывает этих жутких эффектов, Неймо достанет ему чистого. А затем — перейти на заменитель. И розовый котик станет веселым и умным... *** И снова лечение подействовало, через месяц Раззука можно было выпустить из апартаментов Неймо в миссии, он опять стал им помогать, работать с сиротами. А в свободные дни они гуляли по городу, держась за руки. Лазали по крышам полуразрушенных домов и сидели, переплетя хвосты, под пластиковыми навесами маленьких кофеен у стихийных рыночков. Эти заведеньица были часто декорированы осколками снарядов, и Раззук смеялся, показывая пальцем на развороченную мину: — Смотри, Неймо, "сделано в Великом Королевстве Тирроган", вы нам спонсируете буквально все — и больницы и войну. — Тирроган не только велик, но и многолик, — отвечал Неймо, поднося к губам чашечку с ужасно крепким и горячим кофе, он разглядывал этот "привет с родины" и чувствовал одновременно гордость за ее величие и стыд — за некоторые дела... Жара обнимала его, словно родная мать, им было хорошо и не хотелось тащиться через весь город в миссию. Они дошли лишь до исторического центра, потом целовались под пыльными пальмами в замусоренном сквере, а потом решили пойти к Раззуку в квартиру, она была в двух шагах буквально. Они часто в ней зависали, пили легкое южное вино, закусывая тушенкой и шоколадом, и трепались с друзьями Раззука, бывшими студентами, потерянная золотая молодежь. Те приходили поесть и забыться в разговорах о мистическом смысле жизни. *** — Только не в жопу, не в жопочку мою! — истошно заорал кто-то под самым окном. Неймо пошевелился, окончательно просыпаясь, и тихонько выпутался из влажной простыни. Раззук сопел рядом, улыбался во сне и что-то говорил, не разобрать. Он погладил его по розоватой отмытой шерстке, такой мягкой и тоже влажной, и пошел в сторону туалета, спотыкаясь в темноте о коробки, доски какие-то... Раззук говорил, что собирается из них сделать столик на кухне взамен того, который они совсем сломали. Неймо улыбнулся в темноте, вспомнив, как яростно Раззук додрачивал, лежа в обломках погибшей своей мебели. — Ты куда, — сонно спросили его с кровати, — не уходи... — В туалет, — ответил Неймо, — сейчас приду, спи. — Воду только утром включат, давай я тебе помогу. Или на газету гадь. Раззук поднялся, пошатываясь, какой худющий все-таки, ловко перепрыгнул нагромождения хлама на полу и потащил Неймо в сторону кухни. Из открытого окна пахнуло рекой и немного помойкой, воздух не успевал остывать даже ночью, но становился липким и влажным. Смуглый тонкий котик постоял немного, пару раз глубоко вздохнув, "наслаждаясь ночной прохладой", как он выразился, а потом вдруг сказал: — Залезай давай. — Куда? — не понял Неймо. — Ты вроде срать хотел? Воды ни капли в доме, так что давай в окошко. Упрешься ногами, а я подержу тебя за руки. Ты же мне доверяешь, любимый? — Доверяю, — здесь, так далеко от дома, почти в центре старой гжарской столицы это было так естественно. Неймо залез на скрипнувший изъеденный жуками подоконник и протянул Раззуку руки. Наконец удалось устроиться, свесив задницу в проем окна. — Давай, делай свое дело. А то я устал тебя держать, — Раззук хохотнул, а он все никак не мог в такой позе. "Что я здесь делаю", — запоздало подумал Неймо, — "Надо было пригласить его к себе, там же вода круглосуточно и климат-контроль, хоть какие-то удобства. А здесь мы как рыбы в аквариуме... и срать приходится на весу... как рыбе..." *** А потом Неймо пришлось работать, не покидая миссии две недели подряд, снова начались волнения, много раненых гражданских, и внезапно эпидемия. Раззук вдруг исчез где-то посреди этого хаоса, а когда Неймо смог вырваться и сходить к нему, то нашел его обдолбанного, квартира изгажена и заблевана, и несколько розовых полосатых котиков бессмысленно бродят и тычутся. К нему приползла совсем юная кошечка и принялась просить дать пососать. Это было невыносимо. Раззук сидел на окне и поводил лапами, словно пытался забраться по невидимой лестнице. Неймо в очередной раз забрал и запер паршивого кота в миссии. На этот раз, впав в отчаяние и наплевав на "мягкий выход", Неймо стал сразу колоть Раззуку заменитель, а тот жаловался, что от "фуфла" ломит хвост и лапы, а еще в позвоночнике зудит. Но все равно же чистого сейчас не достать, не та обстановка... — А под хвостом не зудит? — спрашивал Неймо, проводя рукой по влажной от пота щели, не то, чтобы ему хотелось, да и не смог бы он сейчас ничего особенного, переутомление. Просто приятно, свой котик, любимый, и каждый миг с ним рядом наполнен каким-то смыслом... мучительным. — Не зудит, — отвечал Раззук, поджимая хвост и опуская уши, — у меня от твоей дряни все вымирает. — Терпи, пройдет. Или опять?.. — Нет-нет, обещаю, на этот раз — стопудово, обещаю, ни за что не притронусь... — голос розового котика все слабел, он сворачивался клубком, шепча уже совсем неслышно свои обещания. Неймо встал и ушел ополоснуться, как тот затих. Под душем он застыл, навроде сломанного робота, и очнулся только, когда вода, захрюкав, вдруг стала ржавой. Он с омерзением вытирался салфетками, на них оставались пятна, похожие на старую кровь. В зеркале отражался грязный, злобно взъерошенный кот, совсем не похожий на того сияющего белизной неку, что смотрел оттуда полтора года назад... ...Тогда он работал после окончания Университета в клинике с родичами, в отделе паразитологии, штудировал по вечерам труды по тропической медицине, и все ждал ответа из Организации Целителей Веры. И дождался. Ему предложили на выбор Южный Гжар, разрываемый гражданской войной, или уныло-нищее Королевство Ляутан. — Езжай в Ляутан, мелочь, там раздолье паразитологу, рядом с болотами-то, — снисходительно посоветовал ему Райних, гамма их клана и тоже доктор. Только проктолог. Голову наглый, как все гаммы, кот уложил на колени альфе, а остальными частями тела занял весь диван. Неймо сбросил его ногу, получил в отместку хвостом по заднице и занял отвоеванное место. Райних сел и принялся оскорбленно шевелить ушами — измышлял гадость, не иначе. Неймо лишь усмехнулся: драгоценный родич был братом их любимого альфы, а оттого походил на того, словно отражение в синем зеркале. Отражение яркое и беззаботное, как бабочка... и такое же безмозглое — во всем, что не касалось его профессии. — Я хочу в Гжар, старший... позволишь? — спросил Неймо, глядя в ледяные глаза Дитте, их альфы. Тот усмехнулся: — На приключения потянуло? — Нет! — пылко возразил он. — Как ты не понимаешь, ведь там врачи нужнее всего, неки каждый день умирают, а ехать туда мало кто едет... — Да, — захихикал Райних, — я слышал, что там пучок шлюх за банку тушенки идет. Хорошее место выбрал, мелочь. Неймо гневно вскинулся, а Дитте щелкнул брата по синему уху: — Уймись. Неймо — правильный кот и не изменит себе. Райних, глумливо фыркая, ушел во двор играть с котятами, а они с Дитте тогда еще долго говорили. Обсуждали планы Неймо и обстановку в Гжаре. "Не стоит надеяться на оружие, оно ничто против своры бандюг, — говорил альфа, — но сделай разрешение на него, вдруг можно будет носить... хотя... за это могут и разобраться на месте, если остановят. Обязательно узнай, как приедешь — как там выживать. И выживи, малыш, мы ждем тебя." Неймо благодарно прижимался щекой к его ладони, старший всегда чувствовал, что ему на самом деле необходимо... ...Я все делаю правильно, сказал он своему замызганному отражению. Я вылечу Раззука и заберу из этой кошмарной страны, приведу в прайд, он обязательно понравится Дитте, Раззук ведь такой умный, когда не обдолбанный. У меня все получится, не может не получится, ведь я так люблю его.