Ночь

Джен
G
Завершён
16
Пэйринг и персонажи:
Размер:
6 страниц, 1 часть
Описание:
Она была помесью, непонятным гибридом, химерой. Одновременно весёлой и печальной, громкой и тихой, везде и нигде. Когда выгнали девчонки, её приняли мальчишки и окрестили заново. Точнее окрестил Слепой, пока Табаки гадал над кличкой. Всё это было странно - и то, что Шакал не мог определиться с кличкой, и то, что это сделал Слепой, который никому не давал кличек.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
16 Нравится 3 Отзывы 2 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
В глубине Дома была комната. Маленькая. Тёмная. В ней никто не жил, поэтому она поселилась там, когда остальные девчонки выгнали её из прошлой комнаты и вычеркнули из памяти. Да, именно вычеркнули. Словно рука писателя зачеркнула непонравившуюся строчку романа. И больше персонажа в романе нет. Этот простой жест был способен на многое в стенах Дома. Жест детей, которые всем сердцем верят в его силу. Почему они так поступили? У неё было много догадок на этот счёт, но официальной версией считалось то, что она слишком много общалась с мальчишками, что не любила их, девичью, болтовню, что постоянно смеялась над ними и задирала. Проще говоря, была белой вороной среди пестрых иволг и стройных ласточек. В какой-то момент, из-за какой-то фразы терпение всей женской половины Дома лопнуло, и Ночь вычеркнули. Точнее так её зовут сейчас, раньше она была Язвой. Она жила в отдалённой тёмной комнатушке, всеми забытая, и ничуть не печалилась из-за этого. Да и стоило ли? Ей не нужно было много — два промятых матраса, окроплённые каплями разных серодомовских настоек, деревянный ящик вместо стола и шкаф. Библиотечные книги в несколько башен разместились в углу и были давно просрочены по датам возврата. Небольшое окно завешено плотным одеялом, из-за чего в комнате вечно стоял полумрак и прохлада, будто в склепе. Здесь она лишь иногда спала и читала. Основная часть жизни протекала в четвёртой комнате мальчишеского крыла. Здесь жила Язва, там — Ночь. Девушка выключила будильник, который не будил, а скорее напоминал о времени. Она отложила книгу, которая из-за частого перечитывания сильно истрепалась, и широко зевнула — опять зачиталась и не спала всю ночь. Красные глаза казались ещё краснее на бледной коже и больше из-за болезненной худобы лица. Пока она шла по коридору в душевую, мимо мелькали последние новости женского корпуса: кружок вязания, сбор любительниц сплетен, взаимные оскорбления и туманные упоминания Изнанки. Беглым взглядом девушка выуживала последние события и понимала, что ничего интересного здесь не происходит. Разномастные почерки скакали по стенам в кофейном фильтре очков. Здесь только она носила очки, в корпусе же парней так делали многие. Оттуда она и переняла эту привычку, но использовала на свой лад. Очки были для каждого отдельной темой, очень личной и сокровенной, пусть никто и не признает этого даже под дулом пистолета. Ночь же носила их по двум причинам. Во-первых, старалась с их помощью смотреть на мир под разными углами — каждый цвет был отдельным мнением — и вся она состояла из них. Девушка хотела понимать всё, что её окружало, поэтому чуть ли не каждое действие и слово досконально анализировались, чтобы узнать скрытое за ними. Потому что она знала. Знала, что каждое действие, каждая мысль имеет под собой определённую почву — причину. А чтобы узнать их, нужно постараться, ведь мало кто хочет раскрывать свои секреты, а некоторые даже не подозревают об этом. Так же она знала, что каждый поступок приводит к своим последствия, не сразу, нет, но через какое-то время. Она видела эти возможности когда-то давно, в прошлом месяце календаря, и пережила многие. И ещё не раз переживёт, потому что хочет знать каждую. Переживёт столько раз, сколько ей захочется. Вторая причина вытекает как раз из этого. Она слишком часто прыгает, слишком много прожила, слишком много историй знает. И каждый прыжок — сброс на ноль. Каждый отсчитывает своё время. Год. Десятилетие. Век. Один единственный день. Её тело не меняется, даже по прошествию многих лет пребывания Там. Хотя каждый раз места меняются, Ночь знает, что основа у них одна. Будто ветви одного древнего древа. И пусть её тело остаётся прежним, мысли и привычки меняются. А жители Дома уж слишком хорошо читают эти изменения и не всегда положительно на них реагируют. Ночь часами искала в своём отражении то, что так пугало других, но ничего не могла заметить кроме того, что после прыжка, которые продлился пятьдесят лет, её волосы поседели. Однажды Табаки предложил ей носить очки, и это помогло. Говорят ведь: «глаза — зеркало души» — возможно, её глаза показывали слишком многое. Или же люди просто чувствовали себя неуютно рядом с тем, кто постоянно всматривается в них, будто пытаясь увидеть поток их мыслей в голове.

***

По пути к четвёртой Ночь разжилась тремя бутылками девичьих настоек, обменяв их на два амулета от сглаза и один «мудрый совет». Она не была ни колдуньей, ни тем более мудрецом, но всегда была готова говорить за алкоголь. Уж придумывать она была горазда. Корпус парней встретил её привычными звуками споров и запахом сигарет. Сразу стало уютнее. Она хорошо общалась со всеми стаями, поэтому с радостью гуляла по этим расписанным коридорам и здоровалась со встречными. Она была одной из них с десяти лет. Не одной из детей Дома, а одной из мальчишеского крыла. С ними было интереснее, веселее, спокойнее, уютнее. Вот уж точно — мальчишка в теле девушки. Своя среди чужих. И чужая среди своих… Любопытная непоседа быстро сдружилась с Чумными Дохляками и незаметно для себя стала частью их стаи. Она была помесью, непонятным гибридом, химерой. Одновременно весёлой и печальной, громкой и тихой, везде и нигде. Когда выгнали девчонки, её приняли мальчишки и окрестили заново. Точнее окрестил Слепой, пока Табаки гадал над кличкой. Всё это было странно — и то, что Шакал не мог определиться с кличкой, и то, что это сделал Слепой, который никому не давал кличек. Но в детском возрасте каждый день происходит что-то новое, интересное и над подобными мелочами не задумываются. Задумываются, когда взрослеют. Воспоминания сами всплывают в памяти. В моменты, как сейчас, когда ты в окружении привычных лиц, когда немного пьян, а из освещения лишь тусклый ночник и лица теряют чёткие очертания, когда всё вокруг становится слишком уютным и ненароком начинаешь задумываться. А что было бы, если… А если бы не… — В ночи, как эта, — мысли незаметно становятся словами и произносятся вслух. Тихо, но они слышат. Они услышали бы, даже если мысли остались бы мыслями. — В моменты, как эти, когда свет сливается с тьмой и не хочет врать; когда гитара поёт печальней всего; когда чувства твои от тебя ускользают и возвращаются вновь, будто не уходив; ты пускаешься в думы, словно в дальний путь; и дорога вопросов ведёт тебя вдаль… — Но вопросы пусты, ведь ты знаешь ответы, — Шакал с лёгкостью подхватывает мысль. Он наливает в опустевшую кружку подруги настойку. — Все ответы в тебе — нужно лишь отыскать. — Но как отыскать среди шелухи, что действительно важно, что важнее всего? — Коль хочешь ответов, — вклинивается неожиданно для всех Лорд, но его тон отличается от меланхоличного течения поэтов резкими нотками недовольства. — Я дам один. Сворачивай лавку, твой пункт назначенья — собранья поэтов. Надвигающуюся депрессию вмиг смахнуло. Все разразились смехом, комментируя завершающие строки Лорда. Только они могли так легко и непринуждённо изменить настроение беседы. Но Шакала было уже не остановить, он начал слагать новые песни и тут же придумывать им аккомпанемент с помощью своей гармошки. Слепой подыгрывал на гитаре. Действительно, она знала ответы. Даже не так. Все её вопросы и сомнения были надуманы предстоящим выпуском. Ведь Ночь, как и все в Доме, боялась его. Боялась покидать родные стены, эту комнату, этих людей. Там, в Наружности её ничего не манило, и она была никем. Здесь же она — Ночь, та, которую считают колдуньей и к которой ходят за советом. Только здесь можно прожить тысячу жизней и не постареть ни на день. И только эти люди понимают её и принимают со всеми странностями, потому что сами не намного нормальнее неё. — Ночь уходит, — голос Шакала спрашивал и утверждал одновременно. И было непонятно про кого он говорил — про приближающийся рассвет или же про Ночь, которая всё больше погружалась в свои рассуждения и почти не слышала ребят. Или же он ответил на её незаданный вопрос? Непонятно.

***

Ночь бесшумно ступает босыми ногами по ледяному паркету коридора. На дворе глубокая ночь — её сестра и сущность. Дыхание замедляется, голова стремительно пустеет, нервы успокаиваются. Девушка полностью расслаблена и медленно вступает на территорию Изнанки. Шум Леса обнимает её, запахи наполняют лёгкие, а лунный свет мягко ложится на кожу. Главное — принимать его целиком, со всеми шорохами, и не спешить, иначе снова вернёшься в коридор. Это не трудно, ведь Лес давно стал ей домом. Она ищет его почти каждую ночь, но находит лишь изредка. Будто бы Дом даёт понять, что главный здесь всё же он. Ночь и не спорит. Он всегда будет главным для неё — её Богом. Лес показывается немногим избранным. Лишь тем, кто выбрал его. Дом капризен и не желает делить отмеченных с кем-то ещё. Быть одной из избранных приятно. Она устраивается на самой нижней ветке широкого дуба, ветер приятно перебирает перья на грудке и шуршит листвой — приветствует её. За её спиной шелестит трава. Если бы хотел, его приближения Ночь не заметила бы до самого конца (если бы вообще заметила), но сейчас он давал знать о своем приближении. Лишь его прихоть. Черная птица разворачивается на ветке и смотрит в сторону шума, если можно назвать таковым едва различимый звук. Ждёт. Оборотень медленно, даже меланхолично, выходит из кустов на небольшую опушку перед дубом. Его невидящие глаза изучают её. Птица пикирует с ветки на влажную землю перед оборотнем. Белое ухо отреагировало на звук приземления едва заметным движением. Он крупнее неё в несколько раз и с лёгкостью может прихлопнуть хрупкое тельце мощной лапой. Оборотень отходит к стволу дерева и укладывается в его корнях тугим клубком. Маленькие чёрные глазки — бусинки смотрят без страха. Она знает, что может устроиться в мягкой шерсти и тихо щебетать в ухо без угрозы для жизни, и так и делает. Она напевает ему баллады о пережитых жизнях и встреченных людях. Её приятный голос убаюкивает оборотня и навевает захватывающие сны.

***

Ночь залезла на самую крышу. Дом медленно остывал после жаркого дня, и тепло поднималось от ржавого металла и шифера. Поздние сумерки создавали пограничное состояние тьмы и света. Тени играли восприятием. Одновременно можно было находиться и на крыше Дома, и в Лесу, и нигде. Выкуренная самокрутка Стервятника расслабляла. «Да ты совсем мрачная, подруга» — сказал он и вручил её. Сумерки — граница между мирами. Она ощущала себя облаком газа, бесформенной субстанцией, которая стремилась раствориться в воздухе. Или в обоих мирах. Всё потому, что мысли метались от одной к другой и путались в голове. Из-за этого было сложнее увидеть нужные ответы. Ведь Табаки верно сказал: «Все ответы в тебе — нужно лишь отыскать». — Вернись, я не хочу снова искать тебя, — голос Слепого раздался одновременно рядом и откуда-то издалека. Ночь почувствовала на плече чужие холодные пальцы и будто зафиксировалась на крыше Дома в твёрдом состоянии. Открывает глаза и видит Слепого, сидящего перед ней на корточках. — Зачем ты искал меня? — спросила девушка, сев. Слепой тоже устроился удобнее прямо на грязной поверхности крыши. Его белёсые зрачки, казалось, прекрасно всё видели и сейчас изучали девушку. — Нужно поговорить. Насчет выпуска. — Хочешь знать, остаюсь я или ухожу? — Ночь чувствовала, как мысли в голове непонятным образом упорядочивались и выстраивались в цепь. — Я ещё не определилась. Что-то мне мешает… Слепой закурил. Он будто искал причину её неопределённости. Ведь ему нужно было знать, кто уходит после выпуска, а кто остаётся. На нём лежала ответственность за каждого уходящего, поэтому важен был каждый Ходок. А Ночь лучше всех ориентировалась на Изнанке. — Это всё твоя жадность. Ты хочешь узнать, что можешь получить от Наружности, но и Там есть ещё то, чего ты не видела. Подсознательно ты это понимаешь, поэтому и не можешь определиться. Эти слова совершенно не удивили Ночь. Наоборот, она знала, что услышит именно их, потому что это было очевидно. Изучив столько причинно-следственных связей, она запуталась в собственной. Слепой выкурил уже половину сигареты, но терпеливо ждал, пока Ночь сама сделает выводы из его слов. По его расчетам сумерки уже должны были закончиться. Воздух остывал, ветер приносил с собой едва уловимый запах Леса. Наступала ночь. Вожак не любил разговаривать с Ночью в это время суток, потому что легко терял её в пространстве. — Мне всегда было интересно, — начала было она, но прервала начало вопроса, потому что Слепой, пересаживаясь, придавил собой её кофту. — И ты до сих пор не узнала? — вставил парень, вытаскивая край кофты. Слепой прислонился своей спиной к спине девушки и вытянул ноги. — Почему ты всегда садишься так, когда мы говорим наедине? Они редко говорили наедине, однако так и было. Слепой ответил не сразу и начал издалека: — Я хорошо помню, как Сфинкс привёл тебя в нашу комнату впервые. Тебя выгнали девчонки, и ты подралась с Псами во дворе. Меня сбил с толку запах, который принёс Сфинкс — прохлада ночи, трава, хвоя, лес. Собственно, я потому и окрестил тебя так. Табаки сбило с толку зрение, но я всё чувствовал чётко. Я знаю запах и шаги каждого, но ты ходишь слишком тихо, а запах слабеет с приближением ночи. Ты будто растворяешься в ней. Ночь… Это имя больше всего подходило тебе. И поэтому мне нужно касаться тебя, чтобы быть уверенным, что ты всё ещё здесь.

***

До Ночи Сказок оставались считанные часы, и все были заняты подготовкой. В коридорах и комнатах обоих корпусов царила суматоха — все собирались, прощались, переносили из комнаты в комнату тарелки с едой. На лицах каждого была улыбка, но Ночь видела тревогу в их глазах и нервозность в каждом движении. С каждой минутой стены Дома всё больше наполнялись эфемерной радостью, грозясь взорваться паникой, как воздушный шар. Никто не говорил, но все уже знали, что выпуск состоится раньше назначенного срока. Взрослые пытались это скрыть, но их выдавала собственная нервозность, преждевременная суета и, конечно, недавний обыск. Ночь вернулась в свою комнату и собрала вещи. Не считая просроченных книг, скромные пожитки уместились в один рюкзак, который девушка закинула за спину и вышла, не запирая дверь. Смысла в этом не было, ведь больше она сюда не вернётся…       Сказка Ночи Есть легенда о прекрасном Лесе. Где он находится и как него попасть, никто не знает. Известно лишь, что время в нём течёт иначе и обитают там самые разные существа. В самых смелых легендах у него даже есть разум. И в этом самом Лесу обитает птица — орлиных размеров, чёрная, как самый чёрный ворон, и прекрасным голосом жаворонка. Живёт она на самой верхушке самого высокого дерева Леса и оттуда наблюдает за всеми. Она очень стара и знает бесчисленное множество историй и песен. Знает она и каждого живущего в Лесу и его окрестностях. Многие просят её о помощи в поисках пропавших или заблудившихся. Но помогает она лишь тем, кто способен расплатиться с ней. Единственная валюта, которую принимает эта птица — информация. Ей интересно всё на свете от простых секретов садоводства до сложных физических теорий. Загвоздка лишь в том, чтобы рассказать то, чего она не знает. Очень часто её в человечьем обличье можно встретить в городах, где кипит жизнь и постоянно происходит что-то интересное. Иногда она просто так, бескорыстно, помогает найти нечто ценное, а иногда это нечто крадёт. Играючи она создаёт и разрушает вероятности событий, а потом наблюдает за результатами своих трудов. Так она избавляется от скуки. Потому что долгожители Леса больше всего боятся именно скуки. Скука замедляет ход времени, и их долгая жизнь кажется ещё более долгой. Если однажды вы заметите большую чёрную птицу — настолько чёрную, что будет казаться ненастоящей — знайте, перемены в вашей жизни уже начались.

***

«Час перед рассветом самый тёмный» — всплыла в памяти фраза. Ночь не могла вспомнить, где могла её слышать, но мысленно согласилась с ней. Ночь Сказок закончилась, да и сама ночь подходила к концу. Пришло время уходить. Или оставаться. Как вам больше нравится. Они со Слепым докуривали последние сигареты в непроглядном мраке коридора. Эту ночь они так и не сомкнули глаз — всё говорили и говорили. Странно, но сейчас она уже не могла вспомнить о чём. Она чувствовала его и своё напряжение, и всё пыталась понять его суть. Ведь они столько раз ходили и прыгали на ту сторону, с чего бы им волноваться сейчас? Это лишь поход на ту сторону. Последний и окончательный переход целиком. Ночь чувствовала непроходящее с прошлого вечера раздражение Слепого и знала, что причиной был Сфинкс, который отказался идти с ними. Чувствовала, но не поднимала этот вопрос. Это было личное дело Вожака и его Зама. Она знала, что оно никак не повлияет на план и что Слепой выполнит свои обязанности по безопасному переходу всех неразумных и тех, кто решил идти с ними. Предрассветные сумерки едва начали подбираться к Дому, когда Горбач сыграл первые ноты. Она шла рядом с флейтистом и Слепым, за ними тянулись уходящие. Они длинной вереницей спустились на первый этаж и прошли по коридору к заднему выходу. Прошли через двор, к дальней ограде. Только ограды там уже не было. Трещина между мирами. На месте ржавой сетки забора был Лес, покрытый клочьями бледно-серого тумана. Он источал тот самый запах листвы и древесной коры, который так нравился девушке. Это было её домом. Лес был её домом с самого начала, даже когда её ещё не поселили в Доме. Она, как и многие здесь, были его частью с самого рождения. Были помечены Домом. Девушка бросила прощальный взгляд на Дом и взгляд привычно зацепился за окно четвёртой комнаты мальчишеского крыла. Там на тёмном фоне вырисовывался светлый силуэт человека. Она не успела разглядеть его, но точно знала, кто это был. Какая-то часть Сфинкса всё же покинула Дом вместе с ними.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты