Золото неона

      Ли Юэ полыхает; сгорает в сиянии неона, отблесках безмолвных сирен и отражениях с огромных экранов; тонет в бескрайнем блеске золота, росчерках громких заголовков и бесконечности нулей и единиц. Перемигиваются глазками-камерами хитроумные машины, заглушают крики трущоб механические голоса; воплощение спокойствия и идеалов, хах. Столь идеальный город, прогнивший насквозь; Чжун Ли лишь прячет усмешку, проходя мимо сверкающего чистым золотом Нефритового дворца. Сливается с чёрно-белой толпой, поправляя излюбленный плащ, незаметно оглядывается по сторонам, уходя от прицелов камер, а после растворяется во мраке знакомых переулков, переступая через грязь и кровь. Кривое отражение столь идеального города, та самая оборотная сторона медали; со скрипом поворачиваются детали поломанных механизмов, осыпаются пылью потревоженные подобия живых существ. Чжун Ли брезгливо переступает через остатки киборгов, сворачивая на узкую улицу; тьма сменяется тусклыми фонарями и неоновыми вывесками, тишина разбивается болтовней и едва уловимыми перешёптываниями. Стучат каблуки марширующей по вымощенной мостовой толпы, беззвучно проносятся мимо поезда; вещает об обещанном благополучии и спокойствии Ли Юэ Нин Гуан с изогнутых экранов. Уверенно, твёрдо; словно сама всей подноготной не знает, свято веря в идеальность системы. Вся суть Цисин - защищать Ли Юэ, кормя ложными обещаниями о праведности, заходить за грань, убеждая в неоспоримости собственных правил; а после скупать половину чёрного рынка, не скрывая лиц, подкупать всех и каждого, повторяя всё те же слова. - Господин Чжун Ли, вы уже вернулись?       Новая вывеска с аккуратно выведенным лиловым "Ван Шэн" бросается в глаза, ярко заметная на фоне серых многоэтажек; Чжун Ли кивает в ответ застывшей на пороге девушке, проходя в гостеприимно распахнутые двери. Вечные сумерки улиц сменяются холодным светом флуоресцентных ламп, затхлый воздух уступает место искусственному; склоняются в приветственном поклоне немногочисленные подчинённые, причудливо отражается свет на разбросанных по комнате гробах; всего лишь часть антуража, всего лишь напоминание о прошлом. Забава для богатых, не желающих быть развеянными по ветру как "прочие", дань вырванным из настоящего страницам истории. - Господин, к вам гость, - поспешно добавляет девушка, поправляя выбившуюся из причёски лиловую прядь. Чжун Ли лишь бросает в ответ вопросительный взгляд, неспеша направляясь к дальней комнате; своё расписание он помнит прекрасно - и никаких встреч в нём нет. Впрочем, не это ли и ответ; есть лишь единицы тех, кто заявится, не ожидая приглашения - другим же попросту нечего делать в скромном центре кремации в центре города. - Я заждался. - Нужно было предупредить.       Чайлд в ответ лишь усмехается, обманчиво расслабленно улыбается, откидываясь на спинку стула. Скользит изучающим взглядом, задерживаясь на сияющей побрякушке на плаще, заинтересованно склоняет голову, ожидая вопроса. Чжун Ли не спешит; извлекает припрятанный в одном из ящиков планшет, нарочито не скрывая просматривает счета клиентов центра за последний месяц. Тарталья выжидающе постукивает пальцами по металлическому столу, отбивая неизвестную мелодию, разглядывает пустые цифры, не пытаясь запомнить. - Представляешь, наткнулся сегодня на парочку, которой не было ни в одной базе. - Слышал о них, - Чжун Ли откладывает в сторону планшет, подпирая голову рукой. Венти, пожалуй, был даже больше воодушевлён, чем при попытках взломать его базу данных. Всё восторгался "путешественниками" -- как те представились -- и их совершенным устройством перемещения; и ведь не поленился отследить, чтобы лично узнать, а после на месте попытаться выяснить чужие личности -- безуспешно, впрочем. Чжун Ли, честно говоря, это даже немного интригует; в конце концов, в упрямстве и навыках Барбатоса сомневаться не приходилось. - Ветер нашептал, -- бросает в ответ на вопросительный взгляд Тартальи, поднимаясь с места и подходя к подобию чайника; пара секунд -- и на столе появляются две кружки чая. Всего-навсего гостеприимство; Чайлд кратко благодарит, делая глоток. - Как дела на чёрном рынке? - Вполне мирно.       Пустой разговор, бессмысленный обмен слухами; Тарталья всё продолжает улыбаться, болтая обо всём подряд, Чжун Ли всё продолжает кивать, вставляя редкое слово. Привычная картинка, повторяющаяся из раза в раз; Тарталья всё продолжает заявляться без приглашения, Чжун Ли всё продолжает терпеть, спокойно выслушивая. Повисает в тишине не заданный вопрос о цели, остаются лишь в мыслях не озвученные причины; и ни один из них не хочет ничего менять. - Я что-то проголодался. Составишь компанию? - Почему бы и нет.       Тарталья довольно усмехается, тянет за собой, вцепляясь в чужую ладонь, не обращая внимания на непонимание во взглядах немногочисленных рабочих. Чжун Ли даже не удивляется; позволяет вести, не спрашивая о конечной точке маршрута, подстраивается под чужой шаг, вспоминая ближайшие рестораны. Им бы ничего не стоило заказать еду; пару минут - и любое доступное воображению блюдо. Вот только в этом нет ничего интересного.       Изображение на огромном экране на одном из небоскрёбов сменяется на восьмизначную сумму и обещание вознаграждение; "полуночный герой", как глупо - неужели не могли прозвища поинтересней придумать? Девчонка на соседнем объявлении выглядит же и вовсе безобидно: улыбается, широко, задорно хвостиками махая, щурит довольно глаза, махая ладошкой приветливо; вот только Чжун Ли слишком хорошо помнит её мать, чтобы повестись. Наверняка Алиса свои чертежи той оставила, прежде чем исчезнуть, а девчонка с радостью применять те начала. Впрочем, не его забота, пока та остаётся в Мондштадте; в Ли Юэ и своих проблем хватает. Стоило бы, пожалуй, сказать Адептам присмирить Фатуи; Цисин явно не хватит силы и влияния. Подождёт; сперва приятный ужин, не так ли? - Вэн Минь? - Я прекрасно знаю, что тебе здесь нравится.       Чжун Ли едва слышно усмехается; Чайлд порой был так уверен, что знает о нём всё. Каждую мелочь, каждый шаг; наивный слепец, использованная пешка. Ха; и правда, всего-навсего ребёнок, не знающий собственной роли, возомнивший выдуманную власть в своих руках. Вот только для Моракса тот - всего-навсего мальчишка, всего-навсего человек - Даже если чуть дороже всех остальных.       Сян Лин приветливо улыбается, машет затянутой в чёрную перчатку руку, откладывая в сторону очередное причудливое изобретение; так, всего-навсего увлечение, как она сама говорит, страсть - та в готовке, в чарующем аромате и восхищённых вздохах, идеальном вкусе и сладости на кончике языка. Это искусство, это и смысл жизни - Чжун Ли, пожалуй, даже восхищала столь всепоглощающая любовь. - Что будете заказывать, господа? - девушка подбегает к столику, следом за ней подъезжает механический медведь с застывшей улыбкой; Чжун Ли краем глазом отмечает вновь сменившийся дизайн. Люди так стремятся завести себе маленького "друга", как они сами выражаются, или же "помощника", по словам других; словно может роботом заменить человека. И всё же некоторые добиваются немаленьких успехов; Чжун Ли лишь усмехается, вспоминая забавную девчонку из Мондштадта, мастерски управляющую небольшим вороном, не прекращающую болтать с ним. - Искушение адепта, две порции, - голос Чайлда вырывает из размышлений, напоминая о цели визита; Чжун Ли тянется к карману, намереваясь вытянуть одну из многочисленных карт с частью доходов, вот только пальцы натыкаются лишь на пустоту. Как... неловко; Чайлд лишь в очередной раз картинно вздыхает, рисуя на лице наигранное удивление - словно хоть что-то могло измениться. А после с мягкой улыбкой протягивает Сян Лин собственную золотую карту; пожалуй, некоторые вещи и правда абсолютно всегда остаются прежними. Пару минут - и девушка объявляется вновь, ставя на стол горячие блюда. А, точнее, ставит их тот самый медведь, пока девушка замирает рядом, выражая самые искренние надежды, что посетителям понравится. - Надеюсь, в этот раз без нелегальных ингредиентов? - с едва уловимой ноткой насмешки бросает Чжун Ли. - О, нет, что вы, что вы! Только растительная пища, да и... а, впрочем не важно. Приятного аппетита! Чжун Ли не успевает поинтересоваться, что же за секретный ингредиент, отвлекаясь на громкую ругань со стороны Тартальи, причина которой оказывается в неумело зажатых в чужих пальцах палочках. Кто там вспоминал про неизменные вещи? - Только не говори, что уже не помнишь, как я учил тебя в прошлый раз. - Я помню! Просто... забыл.       И именно по этой причине обед затягивается, пока Чайлд, не скрывая раздражения в голосе, не окликает Сян Лин, прося принести "нормальные столовые приборы, а не эти орудия пыток", на что та в притворном ужасе лишь взмахивает руками, однако просьбу всё же исполняет, кидая на маленький столик самую обычную вилку. И этим заслуживает себе чаевые; Чайлд благодарно кивает, пряча карточку обратно в карман. А после вновь хватает Чжун Ли за руку, хлопая дверьми ресторана, вклиниваясь в разноцветную толпу, нагло пролезая между хитроумных машин, не боясь сломать те. Всё равно самые обыкновенные патрульные, штампованные на фабриках; только и могут, что передавать изображения со встроенных камер, словно так сложно их взломать. - Позволишь проводить тебя? - Ты ведь просто хочешь подольше остаться рядом. - О нет, ты разгадал коварный план предвестника Фатуи!       Широкие улицы сменяются знакомыми переулками; они их оба наизусть знают, вырисовывая карту в голове. Умолкают гомон механических голосов, угасает неон. Над головой - померкшее сияние далёкого купола, под ногами - липнущая к тяжёлым сапогам смесь из грязи и крови. Доносятся крики, молят о помощи - никто даже не вздрагивает. Ли Юэ - идеальный город? Ха; достаточно лишь перевернуть монету. Ну же, любуйся - грязью и болью, кровью и бедностью; где же хоть кто-то, кто защитит на тёмных улицах?       Чайлд брезгливо отряхивает плащ от пыли, переступая через очередной труп; и в то же время довольно улыбается, словно идёт не по трущобам, а по золотому дворцу. Чжун Ли всё никак не перестаёт ему удивляться; впрочем, и сам он ничем не лучше. Идёт по созданному собственными руками городу, забывая обещания защищать, равнодушно наблюдает за чужой агонией, скрываясь за маской человека. Маски, сплошные маски; Чжун Ли со своей сросся воедино давно, отказавшись снимать вовсе. Ли Юэ пора бы это принять; городу контрактов пора бы повзрослеть. - Эй, а у вас неплохие запчасти!       Хриплый голос эхом отдаётся от стен, чужой нож со свистом проносится мимо; резкий рывок - и довольная ухмылка. Вспыхивают голубым неоном парные клинки, мелькает опасение на чужих лицах; поздно, слишком поздно. Чайлду на их жизни плевать, как плевать и на жизни всех и каждого в этом прогнившем городе; и всё же в каждом правиле есть исключения, верно? Чжун Ли равнодушно наблюдает, как с грохотом падает труп человека, едва успевшего занести оружие; Чайлд со насмешливой улыбкой вытирает кровь с лица, резким движением соединяя клинки воедино. Танец, самый настоящий танец; и в нём нет места милосердию. Раз - ещё один неудачливый охотник за сокровищами валится на землю, тщетно пытаясь закричать с перерезанным горлом. Два - жалко скулит стрелок, прижимая к себе раздробленную руку. Три - бам!       Яркий свет опаляет, разгоняя темноту трущоб, отражаясь в разводах крови на стенах и янтарных глазах; секунда - отголоски пламени пожирают тела, превращая те в пепел. Их никогда не найдут, о них никогда не вспомнят; неудачная охота вышла, да? - Ну и зачем ты вмешался? Я только размялся, - недовольно тянет Тарталья, щелкая рукоятью копья, пока то распадается на части, превращаясь в две бесполезные трубки. - Захотелось, - пожимает плечами Чжун Ли, отряхивая перчатки от пороха; так, простая забава - даже не самая мощная из припрятанных. - Господин Моракс, а кто обещал больше не вмешиваться? - шаг ближе, наглая ухмылка; плевать на трупы под ногами, плевать на грязь и кровь. Всего лишь ещё одна прихоть, всего-навсего столь сладкий соблазн. - Неужели, Чайлд Тарталья? - хищный оскал, резкий толчок; Чайлд шипит, ударяясь спиной об стену. А после рывком притягивает к себе, до крови кусая чужие губы; долгожданный наркотик, его личная панацея от столь сладкой зависимости. Очередной шаг в бездну, танец на краю лезвия; любовь? Ха. Да, пожалуй; а, может, всего-навсего одержимость. Западня, ловушка без шанса сбежать; Тарталья даже не пытается. Лишь продолжает утопать в столь приторно-сладком чувстве, не в силах насытиться; мало, мало, всегда чертовски мало. Чжун Ли над ним лишь смеётся, чуть ли не до хруста сжимая чужие запястья, очерчивает выступающие ключицы, рисует на чужой коже ведомые лишь ему одному узоры. Откровенно наслаждается чужой беспомощностью, доводя до края одними прикосновениями, не говоря ни слова; а после отстраняется как ни в чём не бывало, поправляя одежду. - Будь так добр, в следующий раз сообщай заранее, прежде чем звать меня на ужин.