По его правилам

      Солнце взошло совсем недавно, но его лучи уже по-летнему согревали землю, постепенно увеличивая область своего попадания и становясь все теплее и теплее с каждой минутой. Улочки Конохи все еще были пропитаны ночным покоем: ставни окон прикрыты, лавки торговцев по-прежнему пустовали, а в воздухе не было привычных ноток спешки, свежего рамена и недавно испеченных булочек.       Именно такое время считалось идеальным для тренировок шиноби. Нет, не для детей: чаще всего в это время они еще спали и набирались сил перед днем в академии или на миссии. В это время бодрствовали либо представители «Силы Юности», не способные ждать ни секунды, а предпочитающие тренироваться, бегать и прыгать хоть целыми сутками, либо просто дзюнины, у которых в остальное время уроки с генинами или же свои поручения.       Поэтому именно в это время, на поле на окраинах деревни, в центре, по щиколотку в недавно выросшей траве, стоит одинокий парень. На его плаще, развиваемом легким ветром, красуется редкий значок красно-синего веера, глаза открыты и горят один красным цветом, другой сиреневым с узором, будто рябь на воде, а скулы напряжены и ярко выражены. Он всматривается вдаль, сцепив руки в замок перед грудью. Тренировки гендзюцу всегда давались ему непросто даже после получения заветной силы. Но владел он этим в совершенстве, что не могло не радовать его самолюбие.       Когда в очередной раз его глаза вспыхнули, а капилляры в них лопнули, ему на плечи легло что-то тяжелое и теплое. Повисло, словно панда на бамбуковом дереве. Он осторожно ослабил глаза и проморгавшись повернулся всем корпусом к объекту, прервавшему его практику. Совсем не сонный, можно даже сказать очень бодрый, хоть и в такое ранее для него время, парень с нежными светлыми волосами, такими родными и аккуратными шрамами в виде усов и прикрытыми от воодушевленной улыбки глазами сцепил руки у него за спиной, быстро чмокая в уголок губ. Ладно, тренировка может и подождать. Они смотрят друг на друга, после аккуратно сливаясь в поцелуе, повседневном, утреннем. — Тренируешь глаза, теме? — отстранившись, спросил Наруто, вглядываясь в знатно покрасневшие очи парня напротив. Он наконец встал на ноги, все это время болтавшиеся в воздухе из-за сильной разницы в росте и провел большими пальцами по щекам брюнета. — А не видно? — все-таки сдержать недовольство Саске не может, выгибая бровь и с упреком глядя на Наруто. — Ой-ой, какие мы важные, я, может, к тебе и не просто так, знаменитый Учиха, — официально пропел Узумаки, обнимая парня, заводя руки ему за спину, поглаживая. — Так, а вот это уже меня знатно настораживает. И что ты хочешь такого, что аж лицо прячешь в моей одежде. Я конечно намеки особо не понимаю, зато вижу и без шарингана, как твои уши краснеют. — Все-то он видит, даттебайо, — пробурчал джинчуурики в футболку Саске, резко отклоняясь назад и глядя проницательным и неожиданно решительным взглядом на парня напротив. — Ты же сейчас гендзюцу практикуешь, да? — Да, чего привязался-то? — медленно по слогам проговорил Учиха, потихоньку догадываясь, о чем пойдет речь и нервно сглатывая вязкую слюну, скопившуюся во рту. Внезапно стоящий перед ним Наруто за секунду оказался сзади, вставая на носочки и горячим дыханием обжигая кожу за ухом, тут же шепча: — Можешь попрактиковаться на мне. Ты ведь давно хочешь воплотить свои фантазии, не так ли, Саске? — шиноби встает словно по команде «Смирно», вытягивая руки по швам и резко выдыхая, выпуская воздух из легких. — О чем ты? — Строишь из себя невинного? Ну не стоит, я мальчик не глупый, — он проводит по бедрам старшего, задевая пах, заставляя того рвано выдохнуть и резко повернуться к джинчуурики, взгляд которого был уже далеко не такой же безобидный, как минутой ранее. Он прав, он хоть и казался безрассудным порой и даже надоедливым, его голова всегда работала исправно, особенно, если дело касается истинных чувств и желаний человека. — Я сам предлагаю, грех отказываться, не так ли? — Что ты, черт возьми- — Ты только представь, я в твоей власти и только ты можешь контролировать ситуацию, игра будет полностью так, как захочешь ты. Я уверен, в твоей голове немало извращенных мыслишек, да, негодник? — Наруто засмеялся так слабо, тут же превращая смех в полустоны, флиртуя. — Ты хочешь использовать мои глаза, чтобы потрахаться? — кивок. — И тебя не волнует, что ты не сможешь сделать ничего? — кивок. — Ты будешь подчиняться мне? — кивок. — И тебе совершенно плевать, что ты можешь очень сильно пострадать, ведь мое гендзюцу в основном направлено на противника, а не на любимого человека? — кивок. — Все ясно, ты озабоченный. — Да ну, Саске! — Узумаки закатил глаза, потому что уже был готов к любому раскладу, но точно не к тому, что ему откажут. Так нагло и в его привычной манере пофигиста. — Хочешь сказать, что я правда ошибся, когда подумал, что ты захочешь провести со мной немного времени хотя бы в цукиеми, потому что в нашем мире у нас дохренища забот, в которые явно не входят контакты с любимым парнем? Я понял. — Наруто скрепил руки на груди и надул губки, отворачиваясь от старшего и делая уверенные шаги в сторону деревни. Сказать, что он разочарован — ничего не сказать. Его глаза практически заблестели от слез, а в голове он уже представлял, как пойдет в «Ичираку Рамен» и съест там все меню, в попытках утешиться. Но ему вряд ли дадут так просто уйти. — Стой, ты и правда хочешь? — Саске задумчиво поднял глаза, глядя на Наруто, надеясь на отрицательный ответ. Все-таки он боится, что что-то пойдет не так, и он сделает больно своему лисенку. — Я неясно выразился? — Узумаки резко развернулся, заглядывая в глаза напротив, тут же оказываясь в его гендзюцу. — И не говори потом, что я тебя не отговаривал, — послышался голос в темноте из ниоткуда, а джинчуурики с интересом стал рассматривать мир, в который попал. Пространство было замкнутым, без света, но с приятным запахом лаванды, окутавшим помещение. Наруто поежился от нарастающего возбуждения, от чувства полной непредсказуемости и абсурдности происходящего. В темноте он наткнулся на какой-то деревянный помост, оглаживая его руками, не чувствуя ни единой занозы. Внезапно сзади он почувствовал некое шевеление, навостряя уши и вслушиваясь в каждый шорох.       Саске плавно подошел к блондину, прижимаясь всем телом к его спине, опаляя кожу шеи горячим дыханием, тут же оставляя на ней легкий поцелуй, двигая руками от упругих ягодиц, чуть сжимая их, до талии и выше, проводя по ярко выраженным в последнее время ребрам. Мужчина ведет носом по линии роста волос, вырывая тихий стон с губ младшего, когда сцепляет руки на его шее, наклоняя вперед, открывая для себя прекрасный обзор. Наруто стоял смирно, хоть внутри него и сжимался огромный комок возбуждения, а ноги еле держали, норовя подкоситься, не выдерживая этого сексуального давления. Саске только ухмыльнулся, уже видя дальнейшие события в своей далеко не идеальной фантазии. Наруто распахнул глаза, чувствуя, как привычная тяжесть его вечно оранжевых балахонов сменяется чем-то легким и воздушным. На секунду ему даже показалось, что он стоит полностью обнаженный. Стоило Наруто опустить взгляд ниже и осмотреть самого себя, как его лицо невольно покраснело, от округлых щек до кончиков ушей, а глаза забегали по полу, не в силах принять факт того, что все действительно так происходит. Руки задрожали и нервно вцепились в ажурный край нового наряда, сминая и перекладывая из руки в руку, чувствуя самодовольный взгляд, направленный в его сторону. — Саске, что это за, — но ему не дают договорить. Момент и его тело прямо по нежной ткани сковывается веревками. Жесткими такими, туго перетягивающими запястья, оставляя руки в беспомощности за спиной, ноги, сгибая в коленях и связывая лодыжки с предплечиями, бедра, талию, шею, урезая количество кислорода, поступающего в организм. Саске про себя молча отмечает, что в следующий раз обязательно свяжет парня сам. На щеках Наруто чувствует очередную тряпку, завязанную на затылке бантиком, а спереди мешающую говорить и возмущаться. Наруто опускается на помост и ему кажется, что он сейчас задохнется и умрет, но разве не он предложил игру по правилам Учихи? Здесь подчиняться он будет только ему и его фантазиям. На его глазах появляется темная, плотная лента, похожая на протектор, но вовсе лишающая света и зрения. Наруто страшно. Но он уверен, что даже так, когда он полностью во власти Саске, он никогда не будет в проигрышной позиции. Поэтому он протяжно стонет и ведет бедрами, призывая к другим, более решительным мерам. — Потерпи, — томный голос во тьме, нежное, но в то же время требовательно прикосновение руки. Блондин резко переворачивается на живот, прижимаясь к холодному укреплению грудью, шумно выдыхая от неожиданности всего происходящего. Секунда, еще один тяжелый рваный глоток воздуха и резкая пронзающая боль, словно электрошокером проходящая по коже на ягодицах, пуская разряды по всему телу. Узумаки в панике распахнул глаза, вглядываясь в повязку и поворачивая голову назад, понимая, что все равно ничего не увидит там, кроме тьмы. Как бы сейчас ему пригодился бьякуган клана Хьюга. Его голову такая знакомая нежная рука возвращает в привычное состояние, тут же цепляясь за волосы, пропуская их через пальцы и сжимая. Еще один удар. Джинчуурики громко стонет, выгибаясь еще больше, несмотря на сковывающие движения веревки. По его ягодицам медленно проходится, поглаживая, что-то кожаное, холодное. И снова удар, снова крик уже вовсе не от боли, а от самого настоящего наслаждения. Наруто в шоке от собственной реакции закусывает губу, переваривая и осмысливая новое поведение его тела в ответ на физическое взаимодействие, приправленное такой сладкой, ленивой жестокостью. Он чувствует, как горит кожа на местах ударов, там явно останутся синяки, он вряд ли сможет сидеть после выхода из гендзюцу. Но ему чертовски нравится эта боль. Тягучая, сладкая, как и прикосновения к его губам чужих, сминающих и требовательно углубляющих поцелуй. — Саске, может ты, — мычит в повязку джинчуурики, но его вновь прерывают. Он резко переворачивается на спину чьими-то сильными руками, придерживающими за талию, оказываясь на коленях Учихи, чувствуя что-то липкое и холодное около его прохода. Поступательное движение пальцами, сначала одним, потом двумя, растягивая плотные стенки отверстия. Наруто выгибается всем телом и издает до боли сладкие звуки, зовущие и умоляющие. Но Саске держится. — Хватит уже, сделай это, даттебайо, — пищит младший в промежутках между стонами, выросшими клыками раскусывая своеобразный кляп, сплевывая, думая, что этого Саске точно не перенесет и они оба получат желаемое. Пальцы постепенно выходят, оставляя за собой пустоту, но тут же заменяются чем-то другим и невероятно большим и скользким. Но это явно не Саске. Твердое тело входит совсем немного, но достаточно, чтобы заставить Наруто болезненно сжаться и простонать. Вновь Саске отходит, словно зверь, осматривая свою добычу, облизываясь в манере Орочимару, думая, как бы продержаться еще немного и не накинуться на этого чертовски сексуального и притягательного парня. — Ну и как тебе? — Учиха стоит, разглядывает своего Наруто, со своими отпечатками зубов на его коже, со своими следами от грубо сжатых на коже пальцев. Он весь перед ним, такой открытый и беззащитный. Не перед кем-то, а только перед ним. Он упускает собственническую улыбку, оглядывая лежащего с раздвинутыми ногами парня, облаченного в мало что прикрывающий костюм домработницы, подол которого обнажает стоящий аккуратный член, не отличающийся крупными размерами, но и не являющийся мелким по мнению девушек, и капроновые чулки, доходящие до бледных худощавых бедер, но с явными сухими мышцами, делающими его невероятно сексуальным. Хотя куда, казалось бы, больше? Вот он, дрожащий, румяный, связанный красными веревками по рукам и ногам, с следами от плетки и с крупной анальной пробкой в нем, блестящей от смазки, на конце с кошачьим хвостом. Боже мой, Саске как на духу выдал все свои самые черствые и желанные фантазии, которые черпал из всевозможных источников, в том числе и из книг Какаши. Не просто так же он брал его в ученики. Оказывается, они нереально похожи. — Саске, пожалуйста, — этот тягучий стон, смешанный с просьбой, приоткрытый рот, из которого потекла слюна, показывая, насколько сейчас этому парнишке хочется продолжать, полностью лишили старшего рассудка. Он никогда не отличался особой выносливостью, а когда речь идет о нем, Саске и вовсе может назвать себя неконтролируемым, с кучей гормонов подростком. Наруто переворачивается на живот, прогибаясь в спине, поворачиваясь обнаженной дырочкой, явно пульсирующей, с пробкой внутри прямо к Саске, при этом покачивая искусственным хвостиком. Кажется, у Учихи окончательно отказывают тормоза. — Блять, — тихий с хрипотцой шепот и сильная рука, цепляющая подбородок, поднимая личико Узумаки, глаза которого были скрыты тканью, но даже без них было отчетливо видно ту страсть, то желание, которое он копил достаточно, чтобы сейчас же накинуться на брюнета, когда такая возможность выпала. Нотки смущения и неожиданности все еще витают в воздухе, но им на смену приходят предвкушение и желание получить свое здесь и сейчас, жарким поцелуем срываясь с губ двух парней, которые буквально цепляются друг за друга, выжимая все соки, стремясь чувствовать больше, сильнее. Руки, блуждающие по всему телу, забирающиеся под новый наряд блондина, оттягивая прозрачную ткань чулков с бантиками по бокам, затягивая туже веревки на коже, от которых точно останутся следы, длинные и изысканные, которые потом будут напоминать об их страсти, губы, ловящие каждый глоток вязкой слюны, каждый рваный выдох, каждый полустон, слетающий с покрасневших и искусанных губ напротив. Саске настолько прекрасно контролирует свое гендзюцу, что ему даже не приходится самостоятельно раздеваться, просто подумав об этом, не теряя заветные минуты, возбуждаясь еще больше. Он вытаскивает пробку с характерным хлюпающим звуком, слыша протяжный стон Узумаки, тут же заменяя ее своим до предела возбужденным членом. Он входит резко и сразу до конца, толкаясь и мгновенно начиная движения. Амплитуда увеличивалась, толчки были то резкими и точными, то неторопливыми и глубокими, каждый раз задевающими простату в теле младшего, заставляя его жмуриться от наслаждения да так, что его глаза за тряпкой приобретали все тот же красный оттенок чакры девятихвостого. Он выгибался и кричал, позволяя чувствам заполнить все его сознание, потому что зачем ему волноваться? Для всех остальных они просто стоят на поле, глядя друг другу в глаза, не двигаясь с места. А на самом деле сейчас, находясь в цукиеми, отдаются чувствам друг друга, впитывая чакру, наслаждаются каждой секундой. Для всех остальных пройдет пару минут, а для них секунды растянутся в минуты и часы, а они сделают все то, чего хотели долгое время.       Саске меняет позу, резко переворачивая Наруто на спину, не выходя из напряженного тела, разводя его ноги в разные стороны и толкаясь еще глубже, чуть снижая темп и сразу же его наращивая. Помост под ними качается из стороны в сторону, но стоит Саске только напрячь скулы, на секунду закрыв глаза, под ними оказывается мягкая кровать, как у Наруто дома. И пахнет она так же. Чем-то нежным, родным, но в то же время она так же пропитана страстью, нарастающим с каждой секундой напряжением, предсказывающим скорую разрядку.       Наруто же разрешал делать все? Ему чертовски мало, хочется больше, еще глубже, еще теснее, хотя куда еще, если с каждым толчком парень становится все уже, несмотря на постоянное движение. Саске позволяет себе еще одну шалость, направляет свое гендзюцу в необходимое русло, и на постели рядом с Наруто оказывается странное существо с несколькими щупальцами. Пока джинчуурики, накрыв глаза рукой, давно избавившись от ненавистной повязки, откинув уже знатно промокшую и слипшуюся челку назад, выгибался и водил поясницей по кровати в его любимой позе, тентакли медленно подползали к нему, цепляясь за горло и проталкивая щупальце в приоткрытый рот. — Ты чего уду... — сегодня вовсе не день, чтобы разговаривать, правда? Узумаки шокировано, но все так же возбужденно смотрел на парня напротив, зажмуриваясь и позволяя щупальцам скользить по своему горлу, вызывая рвотный рефлекс. Он совсем не понимает, зачем Саске нужно это, но понимает, что он вовсе не напуган. Все-таки у них обоих были отличные извращенные учителя. Он просто сжимается, не прерывая стоны, чувствуя как щупальца оглаживают его чувствительную кожу через ткань платья, стягивая его с плеч до талии, как, обхватывая его возбужденный член, двигают сверху вниз, оттягивая верхнюю кожу. Саске довольно ухмыляется, видя, как один из тентаклей пробирается к дырочке Наруто, в которой пульсирует его член, но это вовсе не является проблемой. Щупальце, обильно хлюпающее природной смазкой потирается о колечко мышц рядом с Саске и медленно, разрабатывая проход, проникает внутрь. Наруто жалобно всхлипывает, открывая рот в болезненном крике, но его тут же затыкает щупальце, заставляя кашлять и захлебываться в собственных слюнях. На его глазах выступают слезы и Саске начинает жалеть, что затеял все это, намереваясь отозвать создание, как вдруг Наруто открывает глаза и вопросительно смотрит на Учиху, мол: «Ну и чего застыли?» Тормозов и так нет, срывать нечего, поэтому Саске просто хватается за бедра младшего, начиная вколачивать его в кровать еще сильнее, чувствуя рядом с собой ритмичное движение тентакля. С губ слетают хриплые удовлетворенные стоны, и он чувствует, как сильно тело напрягается, когда джинчуурики очередной раз всхлипывает под ним, делая круговые движения бедрами и самостоятельно насаживаясь на половой орган брюнета. Оба, сконцентрированные на личных импульсах друг друга, они резко останавливаются, толчки становятся все медленнее, но размашистее, они замолкают на мгновение, чтобы потом вместе протяжно застонать, чувствуя, как наступивший оргазм в одно время охватывает каждую частичку их тел, заставляя биться в судорогах, чуть подрагивая, закусывая губу. Тентакли, выходя из отверстий младшего, пропадают, оставив за собой лишь влажный след, а губы парней наконец сливаются в поцелуе, смешивая оставшуюся чакру. Как ни странно, во время секса она тратится даже быстрее, чем в бою. Возможно их поведение чем-то похоже на одну из техник шиноби чужой деревни по поеданию чакры: они не могут насытиться, поглощая всю энергию друг друга.       Учиха постепенно выходит из пульсирующего отверстия, довольно отмечая струйки семя, вытекающего из его парня, и ложится рядом на кровати, ослабляя веревки, сковывающие все тело, наконец предоставляя свободу. На коже младшего виднеются красные следы, протертые до крови, а на спине Саске простираются широкие царапины от ногтей джинчуурики, ведь сегодня его сущность показала себя во всей красе вспыхнувшими кровавым оттенком глазами, клыками и когтями голодного зверя. После наконец наступившей разрядки старший приходит в себя, вскакивая и мгновенно осматривая тело своего парня, замечая синяки на ягодицах и раны. Благо его проход цел и без единой трещинки. Наруто тихо смеется, демонстрируя свой сорванный голос, обхватывая Саске за шею и обнимая. — Мне понравилось, даттебайо, не волнуйся, — все переживания отходят на второй план, когда он видит любимую улыбку на родных губах и прикрытые расслабленные глаза. — Прости, — Учиха еще раз с волнением смотрит в глаза напротив, вновь ставшие ярко-голубыми, как небо. — Я сам это предложил и принял правила твоей игры. Поверь, если бы мне не понравилось, я бы разрушил твою гендзюцу и бежал бы от тебя наутек. Я не настолько слаб, даттебайо! — джинчуурики явно был искренен в своих словах, а Саске пришлось просто ему поверить в который раз, спокойно выдыхая и развеивая цукиеми.       Они все так же стояли на поле, вокруг все так же только светлело, но их тела были совершенно другими. За секунду Саске успел преодолеть расстояние в несколько шагов, тут же оказываясь рядом с Наруто и хватая его на руки. У того ослабли все конечности, ягодицы нещадно щипало, а ноги и вовсе стали ватными и несгибаемыми. Возможно, Учиха все-таки перестарался, но ему это знать необязательно, хотя он и сам это понимает. Узумаки слабо усмехается, расслабляясь на руках старшего, укладывая голову ему на плечо. Он закрывает глаза и погружается в себя, тут же задавая вопрос: «Курама, ты же подлечишь это дело, а?»       В ответ он слышит только ужасно смущенное и злое «Идите вы знаете куда, извращенцы гребаные? Я уже устал терпеть ваши марафоны дома, так вы еще и в цукиеми решили меня «порадовать». Не буду я ничего тебе лечить, дурак!» А Наруто лишь тихонько усмехается, понимая, что подобные выходки будут еще не раз, ведь в его голове роится еще целая куча мыслей и фантазий с вибраторами, фаллоимитаторами и клонами, которых явно можно будет использовать достойно, а бедному Кураме вновь и вновь придется регенерировать его ослабшие мышцы и заметные синяки и царапины, выкрикивая максимально нецензурные словечки на все его сознание.