Котел, полный солнечного света

Пенелопа переминалась с ноги на ногу, ожидая, пока массивные ворота откроются, и её наконец впустят. Золотой осенний лист танцевал в потоках порывистого ветра. Девушка пыталась просчитать, куда же он приземлится, но ветер, видимо, не собирался отпускать незадачливого пленника. Неожиданно все звуки словно разом стихли. По спине пробежался холодок, а перед глазами потемнело. Ворота распахнулись, и Пенни увидела перед собой существо, покрытое чёрной хламидой. Словно сотканное из пронизывающего сумрака, оно прятало лицо за глухим капюшоном. Фигурой этот некто был, несомненно, похож на человека, но исходящая от него аура не оставляла ни малейшей надежды на его принадлежность к людской расе. Страж Азкабана шумно втянул воздух, словно принюхиваясь. Пенни бросило в дрожь. Дементоры. Она до смерти боялась этих созданий ещё со школьной поры, когда впервые узнала об их существовании. И что же, теперь ей предстояло идти весь путь до стен замка в его обществе? Пенни ни в коем случае не хотела обидеть кого бы то ни было невежливым смятением, но шагать по предместьям школы пятнадцать минут в сопровождении ледяного ужаса… У нас точно нет плана «Б»? План «Б» возник как по мановению волшебной палочки. Серебряная лань мелодично цокала копытцами по каменной брусчатке, за ней стремительно шагал человек в развевающейся мантии. Чёрный плащ реял за спиной как парус, волосы растрепались на ветру, а внимательный взгляд буравил существо, выражая высшую степень неприязни. По мере приближения призрачного животного и человека чувство отчаяния сменялось лёгкой растерянностью. — Благодарю, страж, дальше мы сами, — сказал Северус Снейп, холодно вглядываясь в то место под капюшоном, где у человека располагались бы глаза. Дементор явно нехотя, но отступил. Снейп протянул ей руку, и Пенни скользнула к наставнику, силясь унять дрожь. Они зашагали прочь, к замку, а сотканная из света лань весело поскакала следом. — С-спасибо, что вс-с-стретили, С-северус, — поблагодарила Пенелопа, кутаясь в тёплую накидку. Порыв ветра швырнул кленовый лист, что она рассматривала давеча, прямо на макушку Снейпу. Тот смахнул его резким движением руки. — Боюсь, теперь вам предстоит часто пересекаться с этими существами, Пенни. И если вы не умеете применять заклинание Патронуса, вам вряд ли понравится этот опыт. Лань щёлкнула копытцами в знак согласия. — Хочу заметить, ваш Патронус великолепен, сэр. Может, вы сможете показать мне… — Посмотрим. У меня не так много времени на дополнительную деятельность, как вы можете помнить, Хэйвуд. Пенни лишь улыбнулась. У Северуса Снейпа была странная манера соглашаться, не соглашаясь, и при этом у собеседника всегда создавалось чёткое ощущение, что ему попеняли за просьбу. За семь лет учебы и три года работы с ним она настолько к этому привыкла, что находила не обидным, а вполне забавным. И ох уж эта его привычка звать её по фамилии, когда он раздражался! Хотя стоило отметить: раздражался он постоянно. А жаль, ей нравилось слушать, как ее имя звучало из его уст. «Пенни». Почти мягко. Практически ласково. Бóльшее удовольствие приносила лишь возможность называть его Северусом вместо пресловутого «профессора». Спасибо положению помощницы, почти коллеги, — теперь она имела на это полное право. Его имя, чуть шепчущее, немного мрачное, ощущалось на вкус как еловая настойка. Она любила произносить его, смакуя каждый звук, чувствуя губами каждую букву. Это чем-то отдаленно напоминало поцелуй. Волшебник и колдунья шли по предместьям школы, а свежий осенний воздух щекотал ноздри запахом листвы, петрикора и отцветающих трав. Сейчас, когда они отдалились на достаточное расстояние от стража ворот, Пенелопе дышалось легко и непринуждённо. — Надеюсь, беглеца поймают, и эти жуткие создания вернутся в Азкабан. Без них здесь гораздо приятнее. — Если дементоры схватят Блэка, я готов простить им всяческий дискомфорт, что они создают своим присутствием, — мрачно парировал зельевар. Пенни пожала плечами. Она мало знала о Сириусе Блэке, и не он сейчас был самой интересной темой для размышлений. Куда приятнее было украдкой поглядывать на своего научного руководителя, рассматривать его профиль и думать о том, как… — У меня что-то на щеке, Хэйвуд? — поинтересовался Снейп, вероятно заметивший её взгляды исподтишка. Пенелопа смутилась, но виду не подала. — Нет, Северус, но надо же следить, чтобы вам на голову не свалился ещё один лист. — Какая трогательная забота, Хэйвуд. Но вы можете себя не утруждать, смотрите лучше под ноги. Здесь рыхло, можно споткнуться. Пенелопа пожала плечами и послушно уставилась вниз. Мысли в голове роились пчёлками. Она поняла, что влюбилась в Снейпа ещё в двенадцать лет, во время той самой презентации на День Учителя. Стоя перед всей школой за директорской тумбой, украшенной свечами и резными совами, Пенни Хэйвуд рассказывала одноклассникам о том, какой профессор Снейп замечательный. Одна из всего потока, она искренне так считала. Разве он не превосходный мастер зелий? Разве не высококлассный колдун? Не прекрасный человек? Пенни говорила и словно слышала свои собственные слова впервые. Словно не она, а ей вещали о том, каков на самом деле профессор зелий. А потом она посмотрела на него. И его потеплевший ошеломлённый взгляд заставил её наконец осознать природу своих чувств к этому ворчливому и подчеркнуто угрюмому мужчине. Крошка-Пенелопа уступила сцену следующему презентующему и подошла к декану Слизерина. У неё до сих пор стояло перед глазами его лицо: профессор просто смотрел на неё и не знал, что сказать. А ей вдруг так страшно захотелось обнять его, чтобы просто почувствовать тепло его тела, послушать стук сердца за бархатной чёрной мантией... Конечно, тогда она была ещё глупым ребёнком. Но девочка давно выросла в молодую женщину, а желание быть ближе, обнимать, тонуть в ониксовых глазах никуда не делось. Пенни чуть слышно вздохнула. Когда она выпустилась из школы, то места себе не находила от тоски. Каждый день превращался в мучительную пытку, потому что она знала заранее: сегодня она его не увидит. Первые месяцы она постоянно трансгрессировала в Хогсмид и тщетно пыталась поймать Снейпа в Трех Метлах или Кабаньей Голове. Этого не происходило, и девушка была готова на стену лезть от отчаяния. Кажется, именно так ощущали себя маглы, пристрастившиеся к наркотикам, которых потом не могли добыть? Из глубочайшей депрессии её спасало зельеварение. Оно же спустя долгий год и вернуло ей возможность видеться с Северусом. Да, не так часто, как раньше, но зато теперь она могла звать его по имени, словно равная. Они оставались наедине, работали часами напролет, и она могла растворяться в этих сеансах полностью, посвящая себя всю двум самым любимым в мире вещам. Три года счастья урывками. Ничего, и на этом спасибо. Жалко только, что за её постоянной веселостью и шутками он не замечал её настоящих чувств. Одного намека, одного правильного жеста хватило бы, чтобы она вела себя посмелее. Но Снейп оставался нерушимой глыбой, и Пенни не решалась сделать первый шаг. Она думать боялась, что с ней будет, если он оттолкнет её. Лучше уж так, как есть. Даже если ничего и не сдвинется с мёртвой точки, сейчас у неё хотя бы есть эти сеансы раз в неделю. Они зашли в лабораторию. Здесь она чувствовала себя, как дома. Вон тот столик в углу с мензурками и фигуркой книззла принадлежал ей лично. Ей даже удалось приучить Северуса не убирать фигурку. Книззл был забавным, а во время варки зелий было просто жизненно необходимо улыбаться. — Потому что с плохим настроением выходят плохие эликсиры! — пыталась она втемяшить в упрямую голову очевидную истину. Что ж, на это у неё ушло чуть меньше года. Она победила — книззл остался на столе. — Сегодня будем экспериментировать с укрепляющей настойкой, — возвестил Снейп. Они приступили к работе. Изготовлять зелья с Северусом было похоже на творение музыкальных шедевров с именитым классиком. Маэстро в чёрной мантии лёгкими движениями рук смешивал магические ингредиенты, которые послушно сияли, измельчались, растворялись, стоило ему того пожелать. Его котёл пел, огонь потрескивал ему в такт, точные выверенные взмахи палочкой вторили звукам, как в танце, мерное спокойное дыхание уравновешивало ритм — всё это сплеталось в чудесную мелодию, которую Пенни могла слушать вечно. Она наловчилась действовать с ним в такт, и магические звуки сливались, создавая симфонию. Этакий оркестр на двоих. Экспериментальные пробирки выстраивались в ряд. Иногда, очень редко, он подходил к её котлу и комментировал её действия. — Четыре побега гибискуса? Интересное решение. Ставите вкус выше эффективности, Пенни? Пенелопа хитро поглядывала на него. — Ну что вы, Северус. Гармонизация вкуса не повлияет на качество. Когда я добавлю лунную мяту и скорлупу яиц лечурки, фармакологические свойства выровняются. Будет и вкусно, и полезно. — Мята, Хэйвуд? — Можно было бы добавить волос единорога, но зачем повышать стоимость зелья, если мята настолько же эффективна? Она прекрасно знала, как истолковывается этот снейпов прищур. Зельевар не спорил и не язвил. Значит её подход показался ему приемлемым. Лучшего комплимента она редко удостаивалась. Победно откинув косу за спину, Пенни возвращалась к работе. Ещё реже случалось так, что они одновременно подходили к столу с колбами, полными готовых образцов. Тогда, стоя над журналами, в которые вносились пометки, они касались друг друга плечами. Пенни позволяла себе прикрывать глаза на пару секунд, чтобы прочувствовать эти касания. От плеча по телу разливалось тепло, оно обволакивало сердце и пульсирующими импульсами спускалось чуть ниже живота, где перерастало в мучительно-приятную истому. Губы вспыхивали огнем, и от желания повернуться к нему и коснуться ими его щеки замирало дыхание. Но чудесные моменты были коротки, и ничего выходящего за рамки приличия не происходило. Во всяком случае за пределами её мыслей. — Отлично, — заключил Северус, рассматривая дюжину разноцветных пробирок. — Осталось дать им настояться, и можно испытывать. И хотя я сомневаюсь в том, что мята не забродит, попробуем положиться на ваше везение, Пенни. Девушка кивнула. — Мы закончили на час раньше, чем я планировал, — продолжил Снейп, — поэтому можете задавать свои вопросы. Пенни была занята тем, что, воспользовавшись его пренебрежительным взглядом в сторону, изучала линию его губ, поэтому до неё дошло не сразу. — Вопросы, сэр? — Вопросы, Хэйвуд. Насчет Патронуса. Или вы передумали? — Нет, конечно нет, Северус. Я с удовольствием… — Отлично, тогда что бы вы хотели знать относительно этого заклинания? — М-м, наверное, всё? Я, к сожалению, никогда не пробовала его воспроизвести. Снейп хмыкнул. — Тогда нам понадобится куда больше часа. Пенни едва сдержалась, чтобы не ляпнуть что-то в духе: «Отлично, давайте практиковаться до утра!» — Ладно, Хэйвуд. Слушайте внимательно. Для заклинания Патронус архиважно найти некое воспоминание о событии, которое приносило вам радость. Это должно быть по-настоящему счастливое воспоминание. Обычно, такие редко во… — Такое есть, сэр, — отрапортовала девушка. Перед глазами живо вспыхнула сцена из прошлого: она, рейвенкловки Джейн, Скай и Рован, слизеринки Мерула и Исмельда, гриффиндорцы Билл и Чарли Уизли, Бен Копер, сестренка Беатрис, неугомонная Тонкс, странноватая Киара, громкий Мерфи, задумчивый Талботт и многие другие сидели за столом в Трех Метлах. День рождения Пенни, тот самый, когда вся огромная банда её близких друзей собралась-таки все вместе. Они шумно отмечали допоздна, весёлый смех и сливочное пиво лились рекой. Даже Мерула почти не вредничала. Никаких оборотней, проклятых хранилищ, нападений, похищений, смертей… Улыбка не сходила с лица именинницы. Это было одно из лучших воспоминаний её школьных лет. — Что ж, — явно удивился Снейп такому быстрому выбору. — В таком случае, необходимо сосредоточиться на нём, прочувствовать его полностью. Окажитесь там, Пенни. И когда будете готовы — поведите палочкой вот так и озвучьте формулу заклинания: Экспекто Патронум. Девушка закрыла глаза, позволяя памяти унести себя на годы назад. В какой-то момент ей показалось, что она слышит шум паба, смех Рован и пение Джейн. Ноздри втянули запах жаренного зефира и сливочного пива. — Экспекто Патронум! — шепнула она, мысленно обнимая друзей и сестру. Палочка завибрировала, и на какое-то мгновение ей показалось, что сработало. Но нет, потеплевшие пальцы и дрожь магического инструмента были единственным, чего она добилась. Брови сложились домиком, а уголки губ печально опустились. Отличнице, у которой всегда дело спорилось, было досадно и непривычно получать вместо результата пшик. Но Снейп, казалось, не удивился. — Ни у кого не выходит с первого раза, Хэйвуд. После дюжины попыток у удачливых получается светящееся облачко. Телесный же Патронус — труд не одного дня. Пенни кивнула. Попытка номер два не сработала. Третья, четвертая, восьмая… их ждала та же участь. — Возможно дело не только в концентрации, — Снейп внимательно вглядывался в сосредоточенное лицо своей протеже. — Качество самого воспоминания имеет критическое значение. Насколько оно счастливое? Насколько радостное? Пенни задумалась. Оно было великолепно! Она ведь была по-настоящему счастлива тогда. Близкие люди были рядом. Живые и веселые… Девушка внезапно всё поняла. В этом-то и было дело! Воспоминание грело душу, потому что переносило её в те времена, которые никогда не повторятся. Не все друзья дожили до совершеннолетия. Боль утраты и смеющиеся глаза, которые она сможет увидеть только погружаясь в недра собственной памяти, делали этот вечер не только радостным, но одновременно очень грустным. Сладко-горькие мысли просто не могли призвать Патронуса. Но о чем же тогда вспоминать? Пенни перевела задумчивый взгляд на Снейпа. Пламя свечей играло в его черных глазах, которые казались тлеющими угольками. Может поэтому ей чудилось, что от этого взора исходит такое же призрачное неуловимое тепло, как от недавно погасшего костра? Глаза, которые она так сильно любила, мужчина, которого она неистово желала столько лет. Неужели она сразу не могла догадаться выбрать воспоминание о нём? Оно пришло на ум, такое чёткое и яркое, словно она смотрела на происходящее сквозь прозрачное стекло. Хрупкие ледяные скульптуры и нежные цветы украшали преображенный Большой Зал. Хор Лягушек исполнял лучшие арии, а приглашенные музыканты радовали слух игрой на скрипке, флейтах и арфе. Выпускной бал гремел и сиял своим великолепием. Пенни в прекрасном белоснежном платье, словно невеста, венок из полевых цветов подрагивает на медовых волосах, когда она неуверенно и застенчиво подходит к мужчине в чёрном. — Профессор, вы позволите? Северус Снейп смотрел на неё, приподняв бровь. Другие преподаватели вовсю отплясывали на танцполе — Дамблдор вальсировал с Минервой Макгонагалл, Флитвик танцевал с выпускницей своего факультета Джейн Джонсон, мадам Вектор кружилась с Барнаби Ли, Филч и мадам Пинс пытались поймать какой-то свой, одним им понятный ритм… — Простите, мисс Хэйвуд, но я не… Её рука мягко легла на его кисть. Он буравил её взглядом. — Плохая примета отказывать девушке в её выпускной вечер, — губы Пенни улыбались, а сердце трепетало, как пойманная в силки птичка. Как сказал бы Мерфи, бывший квиддичный комментатор, шансы на согласие профессора составляли примерно пять процентов. Снейпа было не уговорить, если он чего-то не хотел. — Хорошо, — неожиданно кивнул он и принял её ладошку. Они вышли на середину Зала, и тут для Пенни разом стихли все звуки и исчезли чужие образы. Остался только Северус Снейп, чуть неуклюже положивший одну руку на её талию: его дыхание, щекотавшее её щёку, его запах, сочетавший в себе аромат трав и эфирных масел, и его левая ладонь, бережно сжимающая её пальцы. Она невольно еле заметно вздрогнула, столкнувшись с ним взглядами. Бездонные глаза словно затягивали её вглубь, и Пенни с трудом удерживалась от того, чтобы не провалиться в эту тёмную пропасть. Тонкие губы в кои-то веки не были презрительно изогнуты. В какой-то момент ей даже показалось, что уголки его рта слегка приподнялись. Северус был так близко, и желание поцеловать его накрыло её бешенной волной: губы пересохли, в голове помутнело. Он улыбнулся. — Вы неплохо танцуете, Пенни. В груди словно взорвались десятки фейерверков. Он тогда впервые назвал её так. Они кружили по Большому Залу, она слышала размеренный стук его сердца, его руки обнимали её, губы улыбались ей, пока произносили её имя. Волна бурлящего чистейшего удовольствия затопила сознание девушки. — Экспекто Патронум! — громко и уверенно произнесла повзрослевшая Пенелопа. Из палочки вырвался сверкающий, как луна, тонконогий единорог, и, громко заржав, одним грациозным прыжком подлетел к ошарашенному Северусу. Патронус вглядывался в его глаза пару мгновений, а затем подошёл вплотную и аккуратно положил голову на плечо мужчины, стараясь не задеть профессора острым рогом.