Котел, полный солнечного света

Пенни успела поздороваться со всем преподавательским составом, сделать колдографию на память с профессором Спраут, поболтать с бывшим одноклассником из «Ведуний» и отведать всего понемногу с праздничного стола, а Северус все не возвращался. Секунды ожидания складывались в минуты, и улыбка девушки медленно угасала, сменяясь растерянной грустью. Она легонько вздрагивала, когда двери Зала отворялись, но всякий раз разочарованно опускала плечи, когда в помещение влетала очередная парочка школьников или компания друзей. Сам профессор Дамблдор пригласил бывшую студентку потанцевать, вероятно заметив ее тоскующий взгляд. Конечно же Пенни согласилась и, пока они кружили по Залу, с удовольствием слушала шутки директора и рассказывала ему как поживают мама с папой и Беатрис. Вальс отгремел, и профессор галантно поклонился, благодаря девушку за танец. — Пенни, я не хотел бы лезть не в свое дело, но вы уж простите мое стариковское брюзжание, — сказал он напоследок. — Дело в том, что Северус — один из самых проницательных и умных людей, которых я знаю. Однако, — директор кашлянул, — касательно некоторых моментов он бывает просто поразительно слепым. Но я хочу, чтобы вы знали: я очень надеюсь, что он рано или поздно прозреет. И искренне желаю вам удачи. Директор подмигнул и откланялся, а раскрасневшаяся Пенелопа, пряча смущенную улыбку, уселась за столик, ожидая появления Снейпа. В двадцати футах от нее ворковала парочка школьников, и Пенни невольно услышала обрывок их разговора: — Герм-Ивонна, у тебя тут что-то на щеке… Девушка скосила глаза и увидела чемпиона Дурмстранга, сидящего рядом с миловидной девушкой, в которой Пенни с удивлением узнала Гермиону Грейнджер. Гермиона была единственной гриффиндоркой четвертого курса, посещавшей факультативные занятия по зельям, и они с Пенни успели если не подружиться, то проникнуться друг к другу вежливой симпатией точно. Виктор Крам нежно провел кончиками пальцев по щеке спутницы, бережно снимая несуществующую пылинку. Гермиона зарделась, а Пенни поспешила отвести потеплевший взгляд. Юная влюбленность робка, и важно было не спугнуть молодых людей пристальным вниманием. Пенни принялась сосредоточенно рассматривать цветочную композицию, украшающую стол. Крупные лилии и сочные побеги плюща гармонично сочетались с белоснежно-рождественским оформлением Зала. Сердце забилось быстрей — Северус любил лилии. Их всегда можно было найти и в его кабинете, и в лаборатории, хотя спектр применения этих растений был довольно ограниченным. Она несколько раз замечала, как Снейп, считавший, что его никто не видит, задумчиво водит пальцами по нежным лепесткам или аккуратно вдыхает тонкий аромат. Пенни приметила это давно и с тех пор обожала эти цветы, как и все, что хоть отдаленно напоминало ей о нем. Девушка протянула руку, и бутон, словно дожидаясь ее, легко упал на ее распахнутую ладонь. Пенелопа поднесла его к губам и нежно коснулась, как не отважилась чуть раньше коснуться его, когда лицо Северуса было всего в паре дюймов от ее. «Ну где же ты?» Северус все не появлялся. Взгляд небесных глаз буравил входную дверь. Еще чуть-чуть, и она прожжет дыру в античных резных створках. Это было нечестно. Сегодня же праздник, Святочный бал! Можно было и отложить деловые разговоры на другое время… Ничего раньше не имеющая против директора Дурмстранга, Пенни была готова разыскать того и от души треснуть вазой с лилиями по глупой макушке. С тех пор, как Каркаров увел Снейпа, прошла, казалось, целая вечность, и студенты по одному, по двое начали покидать Зал. Понимание того, что Северус не вернется, болезненно сжало сердце. «За что он так со мной?» — невесело пронеслось в голове девушки. А ведь как чудесно все начиналось! Он же сам позвал ее сюда, и сам пригласил на танец! В кои-то веки ей не пришлось завоевывать крупицы его внимания. И ведь Северус ее не оттолкнул, когда она с замирающим сердцем обвила его шею, незаметно поглаживая черные волосы. А его руки... Пенни закрыла глаза, вспоминая, какими яркими фейерверками в груди и между бедер отозвалось ее тело, когда он обхватил ее талию. Что ж, вероятно, для него это не значило ровным счетом ничего. Отчаянье подкатило к горлу. Девушка взяла похолодевшими пальцами золоченную карточку меню. — Огневиски! — заказала она, заглядывая в пустой фужер. Ничего не произошло. — Я совершеннолетняя! — заверила Пенни хрустальный сосуд, — я Пенелопа Хэйвуд, ассистентка профессора Северуса Снейпа! Его имя на вкус, как еловая настойка. Каждая буква ласкает губы, как поцелуй. На глаза навернулись горькие слезы. Фужер наполнился. Пенни опрокинула янтарную жидкость в рот, ей обожгло горло. Мокрые дорожки на щеках заблестели в тусклом свете свечей. — Еще, — уверенно заявила Хэйвуд опустевшей склянке.

***

Подземелья встречали ее пронзительной темнотой. Пенни стремительно шагала, нет, летела по холодным сырым коридорам. Туфельки на тонкой шпильке угрожающе подрагивали в крепко сжатой ладони. Золотые локоны выбились из аккуратного узла и разметались по хрупким плечам. Поворот, еще один, и она оказалась перед входом в лабораторию. Ключ был с собой — он всегда висел на шее, подобно амулету. Замок щелкнул, и Пенни оказалась внутри. — Люмос Максима! — громкий голос девушки не дрожал, язык не заплетался. Огневиски, раньше превращавший сознание в желе, сейчас действовал совсем иначе. Как зелье ярости? Вполне может быть. Свет разлился по просторной комнате. Она была пуста, но это не остановило Пенни. Быстрым шагом она прошла к концу помещения мимо двери, ведущей в личный кабинет, прямо к глухой каменной стене, украшенной рунами. Ладонь чувствительно ударилась о грубую породу. — Профессор Снейп! Несмотря на боль в руке, Пенни стукнула по холодному камню еще раз или два, прежде чем стена завибрировала, и плиточки разъехались в стороны, открывая ей вид на полутемные личные покои декана Слизерина. На пороге стоял Северус. Верхние пуговицы сюртука расстегнуты, из-под ворота рубашки виднеются бледные ключицы, запонки сняты, рукава подвернуты до локтей. Лицо выражало смесь бешенства, раздражения и удивления. — Хэйвуд? Мерлина ради, что вы тут делаете? Она увидела его и замерла. Желание изо всех сил запустить в мужчину туфлей боролось с жаждой впиться в его рот губами, вцепиться руками в волосы, а ногами обхватить его бедра и… — Хэйвуд, повторяю: какого лешего вы здесь делаете? Ах, какого лешего, значит? Ее голос прозвучал так холодно, что она и сама его не узнала: — Это вы какого лешего делаете, профессор? Последнее слово она просто выплюнула ему в лицо. Северус, казалось, слегка опешил и хотел было что-то возразить, но Пенни не собиралась позволять ему это сделать. — Вы, бесчувственный болван, сначала приглашаете меня на бал, а потом бросаете одну посреди Зала и спокойненько направляетесь спать? С каких пор в Хогвартсе отменили кодекс приличия, сэр? Я тащилась сюда не для того, чтобы вы вот так поступали со мной! Глаза Северуса превратились в щелки. — А для чего вы сюда тащились, Пенни? Вы хотели на бал, вы попали на бал. Я не нанимался быть вам нянькой. Поэтому сейчас вы развернетесь и покинете мои покои, пока я не отобрал у вас ключи от лаборатории. Пенни отшатнулась, словно он дал ей пощечину. Она не знала, чего ей хотелось больше: сорвать с шеи ключ и зашвырнуть его подальше или разрыдаться прямо у него на глазах. — Я вас ненавижу! Северус резко шагнул вперед, схватил Пенни за плечи, и девушка невольно охнула: сильные пальцы хищно вонзились в нежную кожу. — Сколько огневиски вы выпили, Хэйвуд? — А вам не кажется, что это не ваше дело, Снейп? Профессор выглядел настолько рассерженным, что Пенелопе показалось — он ее сейчас ударит. Она зажмурилась. Ничего не происходило. Вдруг в сознание как будто вторглась стая щекочущих мотыльков. Пенни распахнула глаза: Северус буравил ее взглядом, и его взор, казалось, проникал в самую глубину ее мыслей, переворачивая там все с ног на голову, обнажая все то, что прежде было только ее… Она похолодела. Легилименция легко вскрывала зельевару то, о чем она бы и под пытками не рассказала сама. Его лицо исказило сильнейшее удивление, заменяя собой прежнюю ярость. У Пенни внутри словно что-то оборвалось. — ПРОТЕГО! — взвизгнула она, тыча палочкой ему прямо в грудь. Чары получились сильнее, чем она рассчитывала. А может дело было в том, что он стоял очень уж близко? Как бы то ни было, Снейпа не просто вырвало из ее разума, но и отбросило назад, отчего он, описав в воздухе пируэт, упал на спину посреди собственной спальни. — Как вы смеете вламываться в мою голову? — Пенни влетела в комнату следом: палочка держит Северуса под прицелом, ужас и обида горят огнем на покрасневшем лице. — Кто вам дал такое право? Снейп приподнялся на локте и откинул с лица волосы. Он молчал так долго, что Пенни открыла было рот, чтобы задать свой вопрос заново. — Успокойтесь, Хэйвуд, — сказал он наконец совсем другим голосом. — Успокоиться? Вы залезли в мои мысли! — А вы залезли в мою спальню. И я, заметьте, по полу вас не валяю. Его тихий, спокойный тон разительно отличался от той злости, которой сочились его слова до ее Протего, так что Пенни посчитала, что поваляться на полу пошло Снейпу на пользу. — Что вы успели увидеть? Снейп медленно поднялся на ноги. — Пенни, вам нужно принять отрезвляющее зелье. — Северус, что вы успе… — Немедленно, Пенни. Он взял ее за локоть и усадил в кресло. Через минуту в руку лег пузырек, наполненный лиловой маслянистой жидкостью. — Давайте, ну же. Зелье обволокло горло легким холодком и медленно растеклось по организму волной отчаяния и сожаления. Мысли прояснялись. Мерлин, что же она наделала? Синие глаза наполнились слезами, и впервые она не смогла сдержать их в его присутствии. — Боже мой, сэр, я… Северус поднял руку, останавливая ее. — Простите, что я начал ковыряться в вашем мозгу, Пенни. Вы правы, не стоило этого делать. Девушка спрятала лицо руками. Сейчас она могла лишь слышать, как он расхаживает по комнате. Молчание затянулось, казалось, на целую вечность. — Боюсь, нам придется прекратить наши занятия, мисс Хэйвуд, — прозвучало, как гром среди ясного неба. Пенелопа физически ощутила, как чья-то холодная рука вспорола острыми когтями грудную клетку, вцепилась в сердце и сдавила так, что оно рассыпалось в прах. — Нет, профессор, прошу… — За четыре года вы научились всему, что вам необходимо для карьеры зельевара. Вы готовы отправиться в самостоятельное путешествие. — Северус, умоляю! Слезы тихо стекали по лицу. Еще немного и она была готова выскользнуть из кресла на пол и упасть перед ним на колени, просить, заклинать передумать… Она перевела на него полный раздирающей тоски взгляд и вложила в свои мысли столько чувств, сколько была в состоянии выплеснуть, не потеряв сознания: «Пожалуйста, прошу тебя! Я же не смогу без тебя, Северус!» Снейп вздрогнул. Он и не пытался больше проникать в ее разум, но столь очевидные, столь громкие мысли, будто специально выложенные на блюдце с голубой каемкой, считались рефлекторно. — Хэйвуд, гриндилоу вас раздери! — он подлетел к ней и хорошенько тряхнул за плечи. — Вот поэтому нам и нужно прекратить эти занятия! Вы что не понимаете, что пока мы с вами тут… вы от этих глупостей не избавитесь? — От глупостей, Северус? С каких пор любовь считается глупостью? Пенелопа сказала это и поняла, что упала последняя стена. Она озвучила свои чувства, и сейчас ее душа оказалась перед ним обнажена. Холодок пробежался по спине, груди, цепью стянул внутренности. — Бросьте, Пенни. Любовь — это сильное слово. Вы просто… увлечены. Дайте себе время, отвлекитесь и скоро вы сами посмеетесь над этим… Снейп не успел договорить. Пенелопа взвилась как фурия. — НЕ СМЕЙТЕ, СЕВЕРУС! Сначала вы без спроса вторгаетесь в мои мысли и узнаете то, во что я вас посвящать не собиралась, а теперь взялись растолковывать мне, что такое любовь? Не нужно поучать меня, словно тринадцатилетнюю школьницу, у которой играют гормоны! Вы говорите, что нужно время? Этому чувству десять лет! Год после Хогвартса я пыталась не думать о вас, но, как видите, ни черта у меня не вышло. Я чуть с ума не сошла за этот год. Сколько еще времени мне нужно, сэр? Двадцать лет? Пятьдесят? Подождать, пока один из нас умрет от старости? Так что, увольте, но смеяться я уж точно не буду! Воздух в легких кончился, и Пенни обессилено замолчала, пытаясь отдышаться. Северус, казалось, превратился в каменную статую. Брови сведены, на скулах играют желваки, губы плотно сжаты — хмурое, почти траурное лицо. — Ваша любовь не взаимна, Пенни. Девушка замерла. «Круциатус», — пришло ей в голову, — «вот как ощущается Круциатус». Сердца в груди уже не было, и вены брызгали горячей кровью в пустоту, прожигая ее изнутри. — Поверьте, Пенни, я знаю, что вы сейчас чувствуете. Уверяю, меньше всего я хотел причинять вам эту… — голос Снейпа звучал мягко, почти ласково. Таким она его не слышала еще никогда. — Но я не смогу дать вам того, что вы желаете. — Вы любите другую? — дурацкий глупый вопрос сорвался с поджатых губ. Стандартный Северус никогда бы не ответил на такой. Но печальный человек, сидящий на коленях перед креслом, не был стандартным Северусом. — Да. — А она вас? — Она мертва. Пенни вздрогнула. Лучше бы он сказал «да». Вот, получается, кто ее соперница. Покойница. — Она умерла много лет назад, — уточнил зачем-то Снейп. — И тем не менее, вы до сих пор любите ее? — Да. Это коротенькое слово уничтожало лучше любой Авады. Слезы все текли и текли по щекам. — Тогда с чего вы взяли, что я смогу разлюбить вас? — Пенни… — Я понимаю то, что мои чувства — не ваши проблемы, а мои, Северус. Но ведь я не прошу вас о взаимности. Я молю вас лишь не отталкивать меня. — Пенни, если мы прервем наши встречи, у вас будет отличный шанс выкинуть меня из головы. Забыть чувство, которое причиняет лишь дискомфорт — это избавление, поэтому, прошу вас, воспользуйтесь возможностью. — Это так не работает, Северус. Вы же не видите ее годами, и все равно помните. Просто быть вдалеке… этого недостаточно. Лицо Снейпа побледнело. Пенни сделала глубокий вдох, призывая на помощь все свое мужество. Была не была. Ей уже терять нечего. Он все видит и знает, и отступать все равно уже очень поздно. — Если один из нас должен забыть давнюю любовь... Почему бы не попробовать вам? Ее рука, подрагивая, легла на его щеку и легонько погладила. Ресницы зельевара невольно дрогнули. — С ней вы уже ничего не исправите. А со мной… Я ведь не прошу вас любить меня, Северус. Я прошу дать себе шанс перестать думать о том, чего не вернуть, и жить дальше. Если у вас... если у нас не получится, я не буду вас держать. — Пенни… Образ Лили годами горел перед его глазами, отравляющая тоска и чувство вины жили в душе слишком долго, мучали усталый разум. Может, просыпаясь холодными ночами от собственного крика или украдкой наблюдая за чужими семьями, он и хотел бы сбросить с сердца этот груз, двинуться вперед, но… Так легко от этого не избавиться, Пенни. Даже если Лили так никогда меня и не полюбила. Даже если все это время с тобой мне спокойно и радостно. Даже несмотря на то, что ты настолько… притягательна. — Неужели я вам совсем не нравлюсь? Снейп смотрел на нее и не знал, что ответить. Её волосы растрепались, белки глаз порозовели, горькие слезы размазали тушь по щекам, веки опухли. Даже такой Пенни была исключительно прекрасна. — Как вы можете не нравиться, Пенни? — произнес его рот раньше, чем мозг успел одобрить ответ. Мерлин, что с ним такое творится? Почему, вот почему ему внезапно стало так жарко? Северус видел, что ее взгляд упал на его приоткрытые губы. Он слышал собственное учащенное дыхание громко, словно на него наложили Сонорус. Да отчего же так колотится глупое сердце? — Мне этого достаточно. Она медленно приблизила свое лицо к его. Северусу хотелось оттолкнуть ее, накричать, втемяшить ей в голову, что она просто малолетняя влюбленная дуреха… Но тело малодушно проигнорировало порыв, и когда губы Пенни коснулись его, он ответил на поцелуй с болезненной решительностью. Разряд электричества пронесся по позвоночнику с такой силой, что она вздрогнула. Ее губы с жадностью ловили его, она ощущала их на вкус, смакуя, наслаждаясь поцелуем каждым рецептором тела. Понимание, что он отвечает ей, ощущение взаимности процесса свели ее с ума. Руки устремились к возлюбленному, как река бежит сквозь бреши в разрушающейся плотине: одна ладонь скользнула по затылку, пропуская черные волосы сквозь пальцы, другая гладила его лицо, шею, плечи. Он целовал ее сначала совсем легко, касаясь губ будто бы случайно, словно не в полной мере осознавая, что именно он сейчас делает. Но ее запал был слишком заразительным, и вскоре Северус окончательно потерял голову, растворяясь в расползавшемся по венам огне. Хэйвуд обхватила его спину, она отчаянно жалась к нему, и зельевар невольно ощущал как клокочет под кожей ее желание. Она хотела его, хотела быть рядом и делать все то, что они сейчас делали, и понимание этого оглушало его как мощный удар дубиной. Разорвать объятия, отстраниться стало не легче, чем сдвинуть с орбиты земной шар, и он сдался, позволяя инстинктам в кои-то веки взять контроль над разумом. Пенни застонала, когда ощутила, как его язык врывается в ее рот. Он изучал ее изнутри, напористо и почти грубо, и девушка невольно вцепилась в плечи Северуса острыми ногтями, охотно отвечая на его ласки. Внезапная боль словно подстегнула его, и, издав низкий рык, Снейп поднялся на ноги, поддерживая ее за талию, и резко притянул к себе. Поцелуй возобновился, и с каждой секундой он становился все требовательней, будто и Пенни, и Северус боялись разомкнуть контакт хоть на секунду и жаждали насытиться губами друг друга стремительно и жадно, как голодные звери. Она рефлекторно прижалась к нему всем телом и почувствовала осязаемое напряжение в его брюках. Оно отозвалось опьяняюще сладким зудом внизу живота. Девушка невольно пошевелила бедрами, прижимаясь к его эрегированному члену, и он застонал, понимая, что остатки его выдержки лопаются как мыльный пузырь. Мужчина с трудом оторвался от ее влажного рта. — Хэйвуд, пожалуйста, уходи отсюда немедленно. Я не могу... Уходи... пока не поздно. — Даже не мечтай, Снейп. Она прильнула к его губам и закрыла тем самым все пути к отступлению — он больше не мог себя сдерживать. Подняв девушку на руки, Северус понес ее вглубь комнаты и уложил на постель, на ходу снимая с себя одежду. Пенни помогала, путаясь в многочисленных пуговицах, и в какой-то момент терпение отказало ей, и она начала срывать их, силясь поскорее избавить желанное тело от мешающей материи. Сюртук и черная рубашка улетели куда-то в сторону, и ее прохладные ладони устремились по его груди, погружаясь в завитки черных волос. «Как же я люблю тебя», — стучало в захлебывающемся от наслаждения мозгу. Восторг затопил ее до краев, когда Северус несколькими ловкими движениями палочки стянул с нее платье и накрыл горячим ртом затвердевший сосок. Пенни закричала так исступленно, что он на мгновение оторвался от нее, и, не глядя, бросил в сторону двери заглушающие чары. На быстрый взмах палочки ушел один вздох — сосок вернулся в жадный плен его губ и языка, пока его рука ласкала вторую грудь. — Северус… — она шептала его имя, как мантру, как молитву, а он рычал от удовольствия, слыша, как оно звучит из ее уст. Еще немного, и ему действительно понравится, как его зовут. Его кисть устремилась вниз, поглаживая ее сведенный от предвкушения живот, и опускалась все ниже. Когда его пальцы принялись ласкать возбужденный клитор, Пенни накрыла первая волна оргазма. Снейп вдыхал запах её волос и поражался тому, как охотно и искренне она отдавалась его рукам. Чтобы заставить девушку биться в конвульсиях от удовольствия, ему не обязательно было даже проникать в нее. Словно одно лишь осознание его близости отзывалось в ее мозгу взрывом экстаза. Никто и никогда раньше не хотел его так сильно, и шок от этого понимания опьянял лучше крепкого Огденского. Это сводило с ума. Северус накрыл ее рот своим, упоённо выпивая приглушенные стоны, и пока он впитывал их как губка, его подрагивающая рука направила напряженный до предела член медленно вторгаться в пульсирующую влажную тесноту. Новая волна ее стонов была также бережно поймана обжигающими губами. По спине мужчины бежали ледяные импульсы. То, как она смотрела на него, как целовала и льнула к нему, было нереальным, будто запретный невозможный сон, но даже в самых смелых фантазиях Северус не представлял подобного притяжения. И не ожидал от себя самого настолько необузданного ответного желания. Один лишь взгляд на ее заволоченные потемневшие глаза заставлял его мышцы подрагивать, а дыхание сбиваться и хрипеть, как после бега в гору. Они двигались в такт, сначала медленно и чувственно, а затем все более быстро, почти остервенело, и оставалось лишь надеяться, что заглушающие чары наложились как надо — иначе они точно разбудили бы пол-Хогвартса. Секс с ним отличался от того, что Пенни когда-либо испытывала раньше. В стенах школы и за ее пределами она пыталась отвлечься, даже начинала отношения с молодыми людьми. Ничего не ладилось, и ничего, что она делала с другими, даже близко не могло сравниться с той феерией чувств, которые разрывали ее сейчас. Тело изнемогало от контрастов: Северус терзал ее мучительно-нежными поцелуями, пока внизу неистово и дико вколачивался в ее плоть. Время от времени их затуманенные взгляды встречались, и он сплетал их влажные от пота пальцы, приникая губами к ее полуоткрытому рту, где их языки устраивали ожесточенную змеиную борьбу. Стоны вырывались из груди в унисон, сплетаясь в одну всепоглощающую мелодию. Они вновь создали оркестр на двоих, но теперь не в лаборатории, а здесь, в постели, на малахитово-серебряных простынях. Ее второй оргазм и его первый нахлынули почти одновременно, и она выгнулась дугой, ощущая, как горячая семенная жидкость заполняет ее до краев. Зельевар откинул со лба мокрые волосы и подарил ей долгий поцелуй, перед тем как обессиленно опуститься на нее. Она обнимала его руками и ногами, удерживая в себе, пока это было возможно. Пальцы гладили его голову и спину, а глаза в который раз за день наполнились влагой. Правда на этот раз это были слезы радости. Северус быстро заснул, и Пенни прильнула к нему. Задержав дыхание, она любовалась его профилем, едва различимым на фоне мягкого каминного пламени. «Благослови Мерлин Каркарова, легилименцию и огневиски» — подумала она, выводя подушечками пальцев узоры по его коже. Сон склеил ее веки, словно теплое молоко, и она забылась в руках Северуса так легко, как никогда прежде.