Котел, полный солнечного света

Пенни стояла перед узким ростовым зеркалом. Тонкие пальцы колдовали над прической — полевые ромашки и васильки украшали густые косы, которые превращалась в россыпь золотых локонов чуть ниже затылка. Девушке нравилось собственное отражение: простое синее платье прямого кроя оттеняло лазурные глаза, а лакированные туфельки на остром каблучке подчеркивали нежную утонченность образа. Пенелопа выглядела бодро — и не скажешь, что уже несколько ночей толком не спала, проводя долгие часы за тренировками или в домашней лаборатории. Вчерашний день и вовсе перелился в сегодня без перерывов на отдых: сразу после варки зелий и упражнений в окклюменции девушка принялась плести цветочные венки, и сейчас они лежали в корзинке неподалеку, сохраняя первозданную свежесть под чарами неувядания. Финальный штрих — черный шелковый шнурок, которым она обвивала запястье теперь всякий раз при выходе из дома. Импровизированный браслет был мастерски заколдован и служил сложным порталом — стоит Пенни резким движением развязать узелок, как ее разом перенесет сюда, в защищённый чарами домик. В последнее время объемы охранной магии на ее обители утроились — то, чем она довольствовалась ранее, уже не казалось полностью безопасным. Серебристый единорог осветил комнату лунным мерцанием и ласково мотнул головой. Пенни улыбнулась Патронусу: — Скажи Тонкс, что я скоро буду. Сверкающее животное исчезло с мягкими хлопком. Пенелопа не торопясь направилась к выходу, попутно снимая с двери часть оберегающих чар, чтобы наложить их в двойном объеме, переступив порог. Запечатав дом, девушка покрепче сжала в руке корзинку и трансгрессировала.

***

Наземникус Флетчер рассеянно глядел вдаль. Сочетание заклинаний Конфундус и Империус превратило плута в послушную куклу. Северус, скрытый глухим капюшоном и чарами изменения внешности, шептал ему на ухо инструкции, как провернуть операцию «семь Поттеров». — Понял, — пробормотал Наземникус, когда Снейп закончил излагать детали. Северус подстраховался заклятием Забвения, уничтожив воспоминания о себе. Затем очистил следы магического вмешательства, и просканировал сознание Флетчера, дабы удостовериться, что все запомнилось как нужно. Ювелирная работа, но зельевар ожидаемо справился в лучшем виде. Флетчер мечтательно смотрел куда-то вдаль и глупо улыбался. Ему была нужна как минимум пара часов сна, чтобы растерянность выветрилась и мысли пришли в порядок. Снейп извлек из сахарницы кусочек рафинада. — Портус! Сахарок завибрировал и засиял тусклым светом. Северус капнул на него немного алкоголя из бокала собеседника и потянул Наземникуса за обмякшую руку, заставив того коснуться портала ладонью. Осовелый колдун исчез с легким хлопком. Северус устало потер переносицу. Сладкого кусочка хватит, чтобы донести опьяненного чарами Флетчера до ночлежки в Лютном, а уже через минуту портал растает от влаги и даже следа не оставит. Снейп встал и размял затекшие плечи, после чего направился к выходу. Прежде чем перешагнуть порог, он незаметным движением повел палочкой, снимая Конфундус с немногочисленных посетителей магловского трактира и чары Затемнения со старенькой камеры наблюдения в углу. Снаружи было ощутимо прохладней. Северус зябко поежился. Возможно, тащить горе-орденовца так далеко на север было лишним, но лучше уж подстраховаться, чем недоглядеть. Радовало то, что на встрече с Флетчером дела в этой части Британии у профессора закончились. Прежде чем аппарировать, Снейп скользнул пальцами под манжету рукава и дотронулся до тонкой шелковой ленточки на запястье. Он сделал это больше рефлекторно, нежели осознанно. Всего лишь новый маленький ритуал, который дарил ему небольшую толику душевных сил. У ленточки не было никаких магических свойств: он получил ее в обмен на по-настоящему полезную вещь, «просто, чтобы была». Но каким-то немыслимым образом безделушка и без волшебства приносила необъяснимую пользу. Тонкие губы едва заметно дрогнули, и зельевар растаял в воздухе.

***

Церемония была тихой и немноголюдной. Крохотную лужайку перед домом Тонксов украсили медовыми и алыми лентами и позвякивающими в воздухе золотыми звездами; площадку венчала увитая плющом арка. Гостей пригласили немного — свадьба состоялась практически спонтанно, потому больше половины Ордена не могло присутствовать. Перед аркой столпилось около двадцати человек: школьные друзья Тонкс, среди которых была и общая подруга жениха и невесты девушка-оборотень Киара Лобоска, профессора Макгонагалл, Флитвик и Спраут, мракоборец и наставник Доры Аластор Муди, миссис и мистер Уизли, Билл с невестой, отец Ремуса и родители Доры. Руку Андромеды Тонкс украшал браслет из веточек мяты и белых цветов гардении. Похожий аксессуар обрамлял и запястье Молли Уизли. Остальные гости тоже красовались в свитых цветочных венках, брошках или леях, собственноручно изготовленных подругой невесты. Даже посох Муди был опоясан цветами и лозой. Украшения-обереги, сплетенные Пенелопой, придавали собравшимся романтического шарма и заодно служили хозяевам своеобразной защитой, охраняя от сглаза и слабых проклятий. О магии растений мало кто знал, но учеба под началом профессора Спраут и работа зельеваром открывали Пенни глаза на то, как порой сочетание трав и цветов может творить волшебство. Тонкий аромат соцветий сплетался в воздухе, образуя над лужайкой Тонксов дополнительную защитную ауру, смешиваясь с десятками охранных чар. Заиграла музыка. Ремус в простом, но очень идущем ему темно-коричневом пиджаке, казался подростком рядом с шагающим по левую руку шафером. Хагрид причесал густую бороду и облачился в свой лучший (и единственный) костюм, в петличке которого торчал василек под стать цветам в волосах Пенни. Лесничий шел чуть не вприпрыжку, умудрившись по пути случайно сшибить рукой декоративную колонну. Довольное лицо великана озаряла широченная улыбка, видно было, что того распирала гордость от доверенной ему роли. Мужчины остановились у арки и синхронно обернулись. Тед Тонкс вел Дору к алтарю, и молодая невеста сияла как маленькое солнце. На светло-розовых кудрях лежал крупный венок из белых роз, перекликающийся с розой в бутоньерке Люпина. Отец вручил руку Доры Ремусу и поспешил к Андромеде, пряча влажные глаза. Пенелопа и Хагрид стояли по обеим сторонам от жениха и невесты, пока те произносили брачные обеты. Лесничий, казалось, вот-вот разрыдается от переполнявших его эмоций. Пенни улыбалась, глядя на подругу. Тонкс светилась радостью, и тысячи счастливых смешинок сверкали в ее глазах, когда девушка шептала «да». Ремус выглядел слегка смущенным, но теплота в его взгляде была красноречивей громкого смеха или горячих признаний. Он смотрел на Дору так, словно не до конца верил в реальность происходящего. Наконец клятвы были произнесены. Ремус и Тонкс достали волшебные палочки и коснулись ими сердца, прежде чем соединить два острия над головой. Из палочек вырвались красные ленты и обвили руки влюбленных от кончиков пальцев до локтей, на секунду накрепко связав их, чтобы тут же растаять, чистой энергией впитываясь в кожу. Брак был заключен. Смех и аплодисменты наполнили воздух вокруг, и, по очереди обнимая молодоженов, Пенни вдруг вспомнила, как месяцы назад успокаивала Тонкс, которой казалось, что ничего у них с Ремусом не получится. Тогда Хэйвуд думала, что они товарки по несчастью. Обеим не повезло влюбиться в сложных мужчин, орденовцев-одиночек с целым букетом проблем и комплексов. Бывший и нынешний преподаватели Хогвартса, бывшие одноклассники, избранники хаффлпаффок одинаково отвергали девушек поначалу. А потом… А потом до Ремуса дошло, может и не до конца, но он понял, что Дора хочет быть с ним несмотря ни на что. И он наконец перестал давить в сердце ответное желание и позволил себе счастье. Молодожены и несколько гостей закружились в танце. Пенни уселась за стол и слегка пригубила игристого вина, разглядывая пляшущие пары: лихие пируэты Джейн и профессора Флитвика, элегантные движения Билла и Флер, невиданные па Киары и Ориона, тихий вальс новобрачных. Бережно поддерживая Дору за талию, Ремус мягко поцеловал лоб жены, и в этом невинном жесте было столько нежности, что Пенелопа невольно заулыбалась. Казалось, что эти двое были созданы друг для друга. Тихая грусть обволакивала словно одеялом. Когда-то они с Северусом тоже были парой. Пусть редко, но его глаза так же смеялись, глядя на нее, а руки ласково гладили золотые косы. И если бы не проклятый Волдеморт, кто знает, как бы все сложилось. Девушка невидящим взглядом созерцала ленты над головами танцующих. Пальцы поглаживали черный шнурок, легонько растирали его между самыми кончиками. В голове клубились воспоминания о том недолгом времени, когда они с зельеваром были в отношениях. И пусть между ними всегда стеной стояла погибшая первая любовь Снейпа, Пенни хватало того редкого тепла, что доходило до нее сквозь эту преграду. Потом не стало и этого. Она честно пыталась выкинуть Северуса из сердца, но чем сильнее хотела, тем больше думала о нем. «И что ты во мне нашла?» — порой спрашивал он ее годы назад, пока они еще были вдвоем. Ей было всегда сложно отвечать на этот вопрос. Он казался ей глупым и странным. Как было объяснить, что она любила в нем все: от бездонного космоса в черных глазах до пугающей магической силы, импульсами покалывающей кожу, стоило коснуться его руки? — Мне нравится твой нос, — хитро ухмылялась она. — Всегда хотела спутника с орлиным профилем. Его мягкий смех до сих пор звучал в ушах. Луч прожектора осветил лицо. Память скачком перенесла ее на несколько недель назад, в вечер, когда у нее снова появилась надежда. Улыбка вновь расцвела, и Пенни тихонько дотронулась губами до повязки на руке. Орион появился рядом словно из ниоткуда и позвал танцевать. Хэйвуд не стала отказывать старому приятелю, и они вышли на площадку. Внимательный взгляд карих глаз изучал выражение ее лица. — Ты молодец, хорошо держишься, — заключил друг наконец, ведя Пенелопу по кругу. — После того, что тебе пришлось пережить... — Смерть Дамблдора ударила по всем нам. — Девушка потупила взор. — Но нужно надеяться и бороться, уверена, этого бы он и хотел. Амари задумчиво выдохнул. — Думаю, убийство директора все же сказалось на тебе сильнее. Лишило баланса. И если захочешь поговорить… Холодок пробежался по спине. Пенни знала, что Орион пытается сказать. «Я знаю, тебя сильно ранило то, что Дамблдора убил Северус». Так и было. Тогда, больше месяца назад, она чуть с ума не сошла, решив, что Снейп — предатель. Горе было таким сильным, что Пенни казалось — она готова лично отомстить за директора. Боль и обида чуть не погубили Северуса ее собственными руками. Она собиралась сообщить о нем мракоборцам, сдать его на их суд. Сейчас ей даже думать было страшно, что бы из этого могло получиться. Знакомая дрожь изнутри покрыла кожу инеем, и Пенни постаралась отряхнуться от цепенящего наваждения, словно от снега, попавшего за шиворот. — Все правда хорошо, Орион. Вернемся к столу? Я что-то проголодалась. Вечер накатывал волнами. Профессора откланялись — покидать школу надолго они не могли теперь даже летом. Остальные гости разбились на группы по интересам. Дора, Андромеда и Молли о чем-то весело спорили, Артур обсуждал последние новости с Лайеллом Люпином и Аластором Муди, Орион показывал Киаре, Флер и Джейн магловские фокусы, Хагрид и Билл громко шутили — лужайка звенела радостным смехом. Пенни захотелось пройтись, и она отправилась на короткий променад вокруг дома Тонксов. Ремус и Тед курили на крыльце. Мужчины не замечали приближения Пенни, тихо говоря о своем: — Мистер Тонкс, я благодарен Вам за то, что доверили мне Дору. Несмотря на… кх-м, обстоятельства. — Брось. Во-первых, не «мистер Тонкс», а «Тед». Сколько раз говорить? — Тед хлопнул Люпина по плечу и мягко рассмеялся. — Во-вторых, пока моя девочка счастлива с тобой, и пока ты ее не обидишь, мне все равно, оборотень ты или горный тролль. Жених молча пускал сигаретный дым, глядя на серебряный полумесяц, сияющий над крышей. — Правда, Ремус. Просто радуйся. Нам с Медой тоже было тяжело первое время, но любовь все расставляет по местам. Ты — хороший человек, а это самое главное. Все у вас будет замечательно. Пенни на цыпочках поспешила вернуться к гостям — не хватало, чтобы подумали, что она греет уши. Слова отца Доры крутились в голове, пока она со смехом смотрела, как платок в руках Ориона превращается в голубя. И впрямь, если двое счастливы, какая разница, кто твой избранник: оборотень, тролль или... опальный пожиратель смерти?

***

Северус стоял на коленях на пыльном ковре в спальне Блэка. Он пришел сюда забрать несколько необходимых артефактов и никак не ожидал найти среди вещей Бродяги письма Лили. Знакомый почерк бросился в глаза, и Снейп забыл обо всем, перечитывая пожелтевшие от времени странички снова и снова. Когда-то они с Лилс обменивались записками по сто раз на дню. Сидя за одной партой, они обычно усваивали школьный материал быстрее сокурсников и проводили остатки уроков за веселой болтовней, а в классах строгих учителей — за перепиской на тетрадных страничках. Эванс не знала, что Северус очень часто тайком прятал исписанные листы в карман. У него накопилась целая стопка, которую он часто перебирал после злополучной ссоры. Поныне ничего не сохранилось — в день ее свадьбы он сжег все, что бережно хранил годами. Впоследствии Снейп, конечно, жалел об импульсивном порыве, хотя глубоко в душе и понимал, что поступил правильно. Письмо словно вернуло Северуса на две декады назад, во времена, когда он тешил себя воспоминаниями о дружбе, которая могла бы стать чем-то бóльшим. Могла бы, если бы он в свое время сделал правильный выбор. На втором листе значилась подпись: «С любовью, Лили». Северус гладил пальцами ее имя и ее любовь, и ему казалось, что он касается не пергамента, а теплой, еще живой ладони. Повинуясь неожиданному импульсу, мужчина спрятал страничку под мантию, к сердцу. Приложенная к письму фотография изображала маленькую семью. Джеймс, гордый дурак, который расплодил «друзей» как грязи, и в итоге доверился не тому, погубив тем самым себя и жену. Гарри, годовалый малыш, чей факт существования и привел Волдеморта в Годрикову Впадину. И Лили, невинная Лили, которая не должна была умирать, которая никогда и никому не делала дурного… Уютная детская была усеяна щепками и осколками. Северус стоял на пороге и не мог отвести взгляд от женщины, лежавшей посреди комнаты. Длинные рыжие локоны разметались по полу, обручальное кольцо поблескивало в свете разбитой лампы, а красивые зеленые глаза были распахнуты и смотрели куда-то вбок, не замечая рыдающего в кроватке сына и повалившегося спиной на стену бывшего лучшего друга. Ноги Снейпа не держали его, и бессильно опустившись на ковер, он пополз к ней, словно надеясь, что Лили жива и ей еще можно помочь. Холодность ее кожи обжигала его пальцы, которые тщетно искали пульс на коченеющей шее. — Лили! — надтреснутый, словно чужой голос был едва слышен из-за плача перепуганного Гарри. Она не отзывалась ни тому, ни другому. «И уже никогда не отзовется», — понял он. Северус приподнял ее за плечи и прижал к груди. Слезы градом катились по щекам, губы покрывали мертвое лицо поцелуями, сердце разрывалось от немого вопля, и Снейп просил всех богов и демонов, которых помнил, вернуть Лили жизнь и забрать его взамен. Но небо отвечало ему лишь грозовыми раскатами. Комната малыша Гарри растаяла, и вокруг вновь раскинулась спальня Бродяги. Северус все еще сжимал фотокарточку во вспотевшей руке. Он смотрел на изображение еще несколько секунд, а затем разорвал его надвое, забрав себе Лили Эванс такой, какой хотел помнить — живой и смеющейся. Ненужные Поттеры остались на второй половинке колдографии, которую он не глядя запустил на пол, под комод. — Прости, — шептали тонкие губы почти касаясь глянцевой поверхности фото. — Прости меня, Лилс, пожалуйста, прости. Прости за то, что так никогда и не решился признаться в том, что любил тебя. Прости за то, что был чурбаном, который обижал твою сестру и навсегда испортил ваши с ней отношения. Прости за то, что не напросился на распределении в Гриффиндор, чтобы быть с тобой рядом. Прости за то, что мне хотелось всем доказать, какой я «великий волшебник», отчего я в итоге и погряз в самых темных аспектах магии, которые тебе были глубоко отвратительны. Прости, что подражал недоумкам-однокашникам, что называли маглорожденных «грязнокровками». Прости, что примкнул к Пожирателям, отказываясь понимать, что их победа будет означать для таких, как ты. Прости, что, стараясь выслужиться перед господином, поведал Волдеморту о словах Сивиллы Трелони, не дав себе и пары часов все обдумать и понять. Прости, что мои гордыня и ошибки привели к тому, что я потерял тебя еще при жизни. И словно того было мало — впоследствии бездумно и глупо обрек тебя на смерть. Прости, прости, прости… — Это я виноват, Я ВО ВСЕМ ВИНОВАТ! Северус лежал на пыльном ковре, глядя в бурый, покрытый пятнами плесени потолок. Воспаленные глаза блестели от слез, зубы стиснуты так сильно, что челюсть начинало сводить болью. Впервые за много лет он разрешил себе произнести эти слова вслух. Да, он мог злиться на Джеймса и Гарри, презирать Сириуса, обвинять Дамблдора, мечтать придушить Хвоста. Но их ответственность за ее гибель была косвенной, чертовски малой. Ведь все, что случилось, произошло именно потому, что он пересказал Волдеморту то проклятое пророчество. Пришла пора прямо признаться себе в том, что это он, Северус Снейп, погубил свою любовь собственными руками. Сказать это и осознать, что единственный, кого стоило ненавидеть все эти годы, кого он и ненавидел сильнее всего на свете, каждое утро смотрел на него из зеркала. Как вообще можно жить с таким грузом? Он и сам не знал, хотя пытался уже шестнадцать лет. Ведь назвать это жизнью… Эти годы были всего-навсего временем, текущим мимо него, пока он существовал в воспоминаниях о своей утрате. Лишь редкие маленькие детали придавали смысл этому водовороту из дней и событий. Но привязанности, что помогали держаться и продолжать борьбу, разбивались одна за другой. Мальчишка Поттер, которого он хранил все эти годы, был важен, и Северус верил, что, оберегая ее сына, он искупает вину перед Лили. А потом этого якоря не стало — Снейп узнал, что Гарри не суждено жить долго и счастливо. Учительство осталось в прошлом — убийство Дамблдора может и не перечеркнуло дорогу в Хогвартс, но в классные комнаты он больше не вхож. Одно дело преподавать тем, кто считает тебя злобным самодуром, а другое — людям, каждым взглядом винящим тебя в смерти всеми любимого директора. Даже отомстить как следует он не сможет. Снейп напрасно лелеял желание собственноручно расквитаться за все с Темным Лордом. Жаль, но не ему предстоит вырвать жизнь из тела бездушного монстра. Убийца Лили падет благодаря жертве Гарри, которому предстояло погибнуть, несмотря на все силы, приложенные Северусом, чтобы его спасти. Снейп даже не мог во имя возмездия убить любовницу Лорда, ведь это значило бы раскрыть Пожирателям свою личину. Да он и сомневался, что Волдеморт тосковал бы по Беллатрикс так же сильно, как он сам страдал по Лили. Значит, все, что ему оставалось — ждать, пока сын Поттеров сделает все сам. А дальше? Что со мной будет дальше? А потом не будет ничего. Ты не заслужил никакого дальше, Северус. Что-то темное и склизкое затопило комнату, заслоняя собой свет, перекрывая кислород. Это нечто вливалось в его распахнутые глаза, рот и нос, втекало в уши. Снейп начал задыхаться, ногти зацарапали горло, словно пытаясь продрать новые отверстия для воздуха. Тяжёлая маслянистая жидкость придавила его к полу, сжала грудь и шею, расползалась по вопящим в агонии внутренностям. После того, как Лили будет отомщена, не будет никакого смысла продолжать этот цирк с уродами.. с одним единственным затравленным уродцем. Бесполезное, болезненное существование — зачем оно вообще ему сдалось? Черная тина наполнила его до краев и потянула куда-то вниз. Надоело, все это так ему надоело! Северусу нужен был покой и избавление от боли, он смертельно устал и хотел туда, к ней. Здесь его уже больше ничего не держало. Ладонь непроизвольно дернулась, судорожно потирая вторую онемевшую руку, и зацепилась за шелковую ленточку. Прохладное прикосновение материи подействовало, как удар током. Он словно вновь ощутил, как теплые пальчики бережно поправили узелок. — Пусть будет у тебя, Северус. Просто так, на память. Снейп сидел, прислонившись спиной к поваленному дереву, а Пенни свернулась калачиком в его объятьях, прильнув к нему всем своим существом. Он только что закончил колдовать над самодельным порталом, который минуты назад служил ему шнурком для ворота рубашки. Пенни повязала его словно браслет, а затем вытянула из волос длинную ленту и закрепила ту на его запястье. Их глаза встретились, и она подалась вперед, прижимаясь губами к его губам. Поцелуй распался нескоро, а когда это наконец случилось, она не спешила отстраняться. — Я люблю тебя, — чуть слышно шептала она, а его рука гладила ее по щеке. Пенни смотрела в глаза Северуса и не думала отводить взор — она больше не боялась озвучивать свои чувства. Пережитые волнения и печали выжгли прежний страх дотла. Его пальцы легли на ее затылок, и Северус мягко притянул ее ближе, успев соскучиться по вкусу припухших губ. Он отвечал на признание пронзительно нежным поцелуем, а по жилам разливалось живительное тепло… Жар ее тела был всего лишь воспоминанием, но ощущался явно, словно солнечные лучи, которые засияли где-то глубоко под кожей. Они выжигали темную жижу, выплескивали ее из его внутренностей, снова позволяя Снейпу дышать и видеть. Он открыл глаза и заморгал. Комната возвращала себе очертания, воздух снова стал невесомым и наполнил легкие, медвежьи объятия черной тоски отпускали грудь. Голос боли и отчаяния по Лили твердил ему, что на свете не осталось ни одной причины, ради чего стоило бы жить. Только вот он ошибался. Ласковая улыбка Пенни Хэйвуд предстала перед глазами, и Северус медленно поднялся на ноги. Не глядя убрал фотографию под мантию, к письму, и поспешил прочь из бывшего штаба Ордена. Выйдя за порог, Снейп повернулся на каблуках и, живо представив улочки Хогсмида, аппарировал.

***

Ключ дважды повернулся в замке. Пенни зашла в дом и поспешила наложить на дверь защитные чары. Приятная усталость разливалась по телу, и девушка поспешила стряхнуть туфельки, чтобы погрузить гудящие ноги в пушистые тапочки. Когда мягкий ворс коснулся стоп, она не сдержала удовлетворенного стона: наконец-то. Однако ощущение сладкой расслабленности длилось недолго — ее внимание привлек какой-то звон, доносящийся с кухни. Пенелопа подобралась, через мгновение палочка взлетела в правой руке, а левая сжала в ладони хрупкий фиал с усыпляющим зельем. Тихо, как кошка, она скользнула в холл и резко повернула влево, готовая атаковать незваного гостя. Посреди кухни, оперевшись на разделочный столик спиной, стоял Северус. До Пенни вдруг дошло, что в воздухе пахнет мятой и смородиновыми листьями. В руках Снейпа красовалась кружка Хэйвуд — подарок от Джейн с надписью «самому гениальному зельевару Хогвартса». На столе, на расстоянии вытянутой руки, стояла вазочка с домашним печеньем. Пенни чуть не выронила фиал. — Мерлина ради, Северус! Как ты сюда попал? Снейп и ухом не повел. — Не забывай, пожалуйста, кто наложил подавляющее число чар на твой дом. Будешь чаю? Она кивнула и вошла на кухоньку. Северус налил ей ароматного напитка в другой бокал. — Извини, вероятно, она твоя? — он указал на дымящуюся в его ладони чашку. — Тебе этот эпитет больше подходит, — с улыбкой заметила Пенни, отпивая терпкий чай. Вкус был божественным. — Я тоже так подумал, — пожал плечами Снейп. Пенни рассмеялась. Кружка с глухим стуком опустилась на стол, и через секунду девушка юркнула к Северусу, обхватив руками. Мужчина последовал ее примеру и крепко обнял, закопавшись лицом в волнистые волосы. Его дыхание щекотало шею, и Пенни невольно закрыла глаза, наслаждаясь его близостью. Они договаривались не видеться без крайней нужды. Это было условием Северуса, не ее. Была бы воля Пенни, Снейп бы остался здесь и никогда больше ее не покинул. С того дня в лесу они встречались несколько раз, но те редкие визиты ограничивались строгой необходимостью: проверить укрепляющие чары, позаниматься окклюменцией, напомнить о мерах предосторожности. Северус приходил как стремительная туча, и спешил удалиться ни секундой позже, чем было нужно. Стоявший сейчас посреди кухни человек вел себя иначе: Пенни чувствовала, что он не сорвется стремглав, не убежит, как всегда, от нее куда-то в ночь. — Что-то случилось? Он ответил что-то нечленораздельное и уткнулся в ее плечо. Девичьи пальцы скользили по его спине и затылку, бережно гладили отвердевшие мышцы. То, как тело Северуса было напряжено, выдавало внутренние переживания, горечь, тоску — все, чему в его душе было не место. Пенни слегка отстранилась и взяла его за руку. — Пойдем. Они поднялись наверх, в спальню. Не зажигая свет, девушка усадила Северуса на постель и помогла расшнуровать плащ, расстегнуть многочисленные пуговицы, избавиться от тяжелой материи, стягивающей грудь. Он не возражал, послушно позволяя ей распоряжаться его одеждой. Когда на нем остались только брюки, Пенни обошла его и примостилась позади. Ее ладони мягко растирали плечи, поглаживающими движениями массировали спину вдоль позвоночника, легонько сминали кожу, и Северус физически ощущал, как ее пальцы выдавливают черную скверну тоски из его тела полностью, до последней капли. Дыхание становилось спокойным и размеренным, жилы больше не тянулись дрожащими железными прутами и стали заметно мягче, эластичней. Он закрыл глаза, позволяя рукам Пенни утягивать его куда-то в тепло, туда, где было уютно и спокойно. Золотые локоны защекотали обнаженную грудь, когда Пенелопа придвинулась ближе, обнимая его, легко прикасаясь губами к его шее сбоку. Северус невольно склонил голову в противоположную сторону, открывая ей лучший доступ, и Пенни прижалась к оголенному участку смелым поцелуем, лаская чувствительную точку губами и языком. Его судорожный вздох перерос в тихий стон, когда она наконец оторвалась от увлажнившейся кожи. Северус оглянулся на нее, синие глаза встретились с черными и то, что сияло в глубине черных, отозвалось в груди Пенелопы мучительной нежностью. Взгляд Пенни манил и умолял, и Северусу невыносимо захотелось забыть обо всем, что ждало его за дверью ее дома, о своей миссии, о застарелой гноящейся боли. Мужчина взял ее за подбородок двумя пальцами и притянул ближе, накрывая губы своими. Он чуть подался назад, развернулся к ней торсом, не разрывая поцелуя — руки крепко обхватили ее талию, перемещая девушку вперед, усаживая на колени, лицом к лицу. Его пальцы нашли застежку платья, и сместили бегунок вниз. Северус и Пенни в четыре руки стянули фиалковую ткань через голову и отбросили ее прочь, туда же вскоре улетело и тонкое кружево нижнего белья. Он жался к ней всем телом, каждой клеточкой впитывая солнечный жар, струящийся по ее коже. Пустота внутри него умирала, вытеснялась пульсирующим живым светом. Легилимент невольно чувствовал, как Пенни привычно обнажает перед ним свой разум, и ее обжигающая любовь бурлящим потоком хлынула на него, закрутила в водовороте, наполнила каждую полость и гигантской волной приподняла высоко над землей, туда, где горю и боли было его не достать. Прижимая трепещущую девушку к груди, Северус опустился спиной на прохладную простынь, замер, и на несколько долгих минут полностью отдался ласковым рукам, едва позволяя себе дышать, наслаждаясь ее движениями и поцелуями. Луна выглянула из-за тучи и наполнила комнату синевато-серебряным светом, четко очертив фигуру Пенни и две бледные ладони, мягко сжимающие ее талию. Северус любовался ее наготой, запах мелиссы кружил голову, и сладкое спокойствие медленно разбавлялось будоражащим томлением. Желание накатывало волнами, сметая прежние барьеры в его сознании. Вдох, и он подхватил ее, уложил на спину, приподнимаясь на постели, сминая простыни руками по обеим сторонам от ее подрагивающих плечей. Выдох, и губы требовательно впились в приоткрытый рот, а язык и член одновременно ворвались в опьяняющее тепло ее тела. Момент слияния взорвался в мозгу фейерверком чистого наслаждения. Повинуясь животному порыву, Северус раскачивал бедрами все быстрее, все резче. Испарина покрывала спину и лоб, и в груди рождался глухой рык, рвущийся наружу стоном удовольствия. Растворяясь в своих ощущениях и в ее обволакивающем жаре, он не сразу заметил блестящие влажные полоски на щеках. — Пенни… — он замер внутри нее, обеспокоенно вглядываясь в мокрые от слез глаза. — Что случилось? В душе клубилось смятение — он не понимал, чем спровоцировал подобную реакцию. «Идиот» — подсказал досадливый внутренний голос. — «Думал только о своих нуждах, даже не удосужился разогреть, подготовить ее…» — Тебе больно? Маленькая ладонь коснулась его щеки. — Я… Он нагнулся ниже, почти вплотную к заплаканному лицу. — Что такое, милая? Это слово заставило ее вздрогнуть, синие глаза неверяще сверкнули радостью, а новые слезинки градом устремились по вискам вниз, увлажняя собой подушку и растрепанные волосы. — Милая... — ее губы повторили за ним, и легонько улыбнулись. Северус оперся о подушку локтем, и пальцами другой руки провел по скулам, стирая слезы. — Я что-то сделал не так? Она отрицательно покачала головой, и, словно в подтверждение своего жеста, обхватила его ногами, вжимая в свою плоть до упора. — Ты все делаешь так. Это я… Я просто… — Просто что? — Я так скучала по тебе, Северус… — она подалась вперед, прильнула к его губам, чередуя поцелуи с горячим шепотом. — Пожалуйста, не останавливайся. Вздох облегчения, и он охотно повиновался просьбе, но теперь старался двигаться настолько бережно и нежно, насколько позволяла обуревающая жажда обладать ею. «Я тоже скучал» — колотилось в висках, пока кончик языка скользил по окружности призывно затвердевшего соска. Два года, что он провел без нее вдруг показались целой вечностью. Мерлин, какие же это были долгие два года! Сейчас, растекаясь радостью между крепко обвивших его рук и ног, он осознавал четко и ясно, как сильно он тосковал по этим ощущениям. По вкусу ее кожи, по запаху волос, по тому, как она повторяет его имя, чередуя его с полными страстью стонами… Северус помнил зачем отталкивал ее все это время, но сейчас, вернув себе ее горячие ладони, ее поцелуи, ее голос, разве мог он считать эту ночь ошибкой? Вина, боль, отчаяние — от них ему никуда не деться, они будут жить в душе еще долго. Но и это тоже будет. Пальцы чуть дрожали, пока он скользил ими по контуру изогнутых губ. Сейчас ему казалось, возможно просто чудилось, но ее свет был ярче, живее, чем бездонная тоска, в которой он чуть не захлебнулся сегодня в комнате Бродяги.

***

Северус вдыхал запах васильков в ее косах, наблюдая как тонкая ручка выводит узоры на его груди. — И как все прошло? — М-м-м? — Пенни повернулась к нему и удивленно посмотрела в сощуренные глаза. — Ты о чем? — Свадьба. Ты же, кажется, туда сегодня ходила? Девушка тихонько усмехнулась, и опустила голову обратно на его плечо. Северус был не в восторге, когда она покидала защищенный дом, и не преминул прямо или намеком напомнить ей об этом во время редких коротких встреч. Пенни понимала почему его это беспокоило, но не выходить из убежища совсем не могла — время от времени нужно было покупать ингредиенты, продукты. Да и близкие подруги шли под венец далеко не каждый день. — Неплохо. Даже очень. Дора и Ремус — прекрасная пара. Северус хмыкнул. — Ну разумеется. Пенни продолжала улыбаться. Она знала, что Северус не очень ладил с Ремусом, но, если вдуматься, Северус «не очень ладил» со всеми. — В конце подавали замечательный торт. Знала бы, что ты придешь — прихватила бы кусочек. — Ничего. Твое печенье тоже недурно. — Рада, что ты оценил мои кулинарные таланты. Они помолчали. Северус задумчиво перебирал пряди волос, погружая в них пальцы, как в жидкое золото. — Ты же помнишь, что тебе лучше держаться подальше от сборищ и публичных мест? Ты понимаешь, что… — Я помню, Северус. Но это же венчание Доры! Я была крайне осторожна. Да и Тонксы наложили столько охранных чар, что нас даже Мерлин не нашел бы. Муди руководил защитной магией. — Муди устанавливал защиту и на Площади Гриммо, причем лично против меня. И, тем не менее, я прошел. — Ты был на Гриммо? Зачем? Снейпу стоило большого труда не чертыхнуться. — Да неважно зачем я был в штабе! Пенни, важно то, что я пытаюсь до тебя донести. Тебе не стоит так рисковать. Сейчас и прогулка до булочной небезопасна, а это… — Свадьба моих друзей! — Нет, Пенни. Это свадьба членов Ордена! Это, дементоры побери, свадьба племянницы Беллатрикс Лестрейндж и оборотня! Ты понимаешь, что бы произошло, приди чистокровной тетушке в голову расстроить венчание? Несколько Пожирателей устроили бы там кровавое побоище! С тем же успехом ты могла направиться напрямую в ставку Темного Лорда. — Северус… — Пенни в ужасе смотрела на него, не замечающего, как меняется ее лицо. — Что ты такое… — Пенни, такова реальность. Они могут ворваться туда, где ты их не ждешь. И если тебе кажется, что подвыпивший Муди, Орион Амари и Тонкс в свадебном платье сравнятся с троицей Лестрейнджей то… подумай еще раз. Испуг и печаль на лице Хэйвуд не возымели никакого эффекта. Снейп был непреклонен. — Не смотри на меня так. Ты прекрасно знаешь, что я прав. То, что они решили устроить пирушку в такое время — верх идиотизма. Но мне плевать на них и их выкрутасы. Важно, что тебе нельзя попасться. Нельзя демонстрировать свою причастность к Ордену. Неужели ты не понимаешь, как это рискованно? Ты же можешь пострадать, Пенни! — Северус, но ведь... — Ты снова споришь. — Он раздраженно прикрыл глаза, рука скользнула по лбу в гущу черных волос, оттягивая их назад, словно пытаясь вытянуть из мыслей пугающие образы Пенни в плену Пожирателей. — Хорошо, даже если не хочешь думать о собственной безопасности, ты должна понимать, что, если тебя прочитают… Твои мысли могут выдать все. Мы можем проиграть из-за того, что кто-то пронюхает обо мне, о плане Дамблдора. — Он устало потер переносицу. — Мне казалось, что в тот день, когда ты убедила меня не стирать тебе память, мы договорились: ты сделаешь все, чтобы сохранить секрет. Ты дала мне слово. Пенни потупилась. В комнате стало так тихо, что тиканье часов на стене гремело в ушах как барабанный бой. — Прости меня. Пожалуйста. Я просто конченная идиотка. Слезы градом полились по щекам. Мерлинова борода, да почему всякий раз, как он видел ее плачущей, ему было так паршиво и совестно? Он протянул руку и дотронулся до щеки, силясь успокоить. — Я не… — Нет, ты прав. Я сглупила. Если об этом кто-нибудь узнает, ты будешь в опасности. — Она уткнулась лицом в его плечо и прошептала, почти касаясь кожи губами — Я скажу Биллу, что не приду к ним с Флер в августе. И обещаю, постараюсь не выходить без нужды. Даже в булочную. — Пенни… — Я буду здесь. Рисковать твоей жизнью я не могу. Я просто не вынесу, если с тобой что-то случится! Снейп покачал головой. Он волновался не за себя, и ему не хотелось, что Пенни считала, что он сейчас печется о своей шкуре. — Я не имел в виду мою безопасность. Я говорил о сохранности плана. — Понимаю. Твою безопасность имела в виду я. Пенни закусила губу, стараясь сдержать рвущиеся наружу всхлипывания. — Из-за того, что я была тупицей, не способной связать дважды два, ты чуть не погиб. Отдай я тебя аврорам, они бы… Я… — ее руки дрожали. — Я никогда себе не прощу того, что чуть не сделала. Разговор стремительно уходил совсем не в то русло. Да, Северус хотел бы, чтобы она была осторожней, но уж точно не расчитывал, что все выльется в самобичевание. — Пенни, ты не должна себя винить в этом. Я убил директора. Кто после такого усомнился бы в моем предательстве? Даже я почти в него поверил. — Он горько усмехнулся, сжимая ее пальцы в ладони. — Твои выводы всего лишь показывают, что план работает. Значит, и остальных получилось убедить. — Нет! К остальным не приходил Альбус Дамблдор с просьбой помочь тебе «после событий, которые перевернут ход войны». Он был уверен в том, что я пойму, а я… — А ты в итоге взломала мой разум, чтобы выяснить, что произошло на самом деле. — Я сделала это просто потому… — Вот именно, Пенни. Ты сделала это просто. Как ты думаешь, почему у тебя вышло обойти мою защиту? Ее не мог сломать даже Темный Лорд. И, поверь, легилимента сильнее него я не встречал. — Ты был разбит и не ожидал нападения? — Не совсем. Ты получила то, что тебе было нужно. Нашла ответ на свой главный вопрос легко и непринужденно в мозгу человека, который даже спит, окутав свое сознание окклюменационными барьерами. Да, я был не в лучшей форме, но даже в тот момент меня было тяжело прочесть. — Это значит, что я — талантливая легилиментка? Он покачал головой. — Прости, но вряд ли. Дело в том, что ты верила в мою невиновность и не могла смириться с той «правдой», что тебе пришлось узнать. Твоя привязанность ко мне и мысли о моей измене причиняли тебе слишком много боли и именно эти терзания дали тебе силы, которых не было ни у одного известного мне Пожирателя. — То есть боль усилила мою магию? — Да. Именно душевная боль катализирует энергию, необходимую для подобного рода чар. Хотя Дамблдор назвал бы это по-другому. Пенни невольно улыбнулась. Кажется, она знала как. — Это он рассказал тебе? Дамблдор? Вместо ответа Северус окунул лицо в россыпь шелковых локонов и прижал Пенни к себе покрепче. Он не хотел говорить девушке о том, что понял это сам. Что именно боль делала его мощнейшим окклюментом Британии. Что Пенни, облегчающая эти муки одним своим присутствием, ослабляет тем самым его защиту, а он ничего с этим поделать не может. — Важно то, что я точно знаю — ты бы не сдала меня аврорам. Твои чувства не позволили бы. Не имеет значения, что ты хотела, ты бы этого не сделала. Поэтому перестань убиваться по тому, чего все равно никогда бы не случилось. — Но почему ты так уверен? Бледные пальцы коснулись ее виска. — Когда заглядываешь в бездну, Пенни, бездна заглядывает в тебя. Пока ты просматривала мои воспоминания, я получил ответный доступ к твоему сознанию. Опытные легилименты знают об этом нюансе и очищают свои мысли перед погружением. Ты этого не сделала. И должен заметить: огораживаться от вмешательства в собственную голову ты не умела от слова совсем. Она кивнула. Кажется его увещевания немного успокоили девушку, дыхание медленно выравнивалось, складка на лбу разгладилась. Пальцы переплелись и она потянула его левую руку к себе, прижала ко рту и поцеловала тыльную часть ладони. Северус невольно смежил веки и позволил себе несколько минут молчания, слушая как гудит энергией тот пятачок кожи, который напитывался теплом ее губ. Лишь когда поцелуй прервался, он задал интересующий его вопрос. — Ты занималась окклюменцией после моего прошлого визита? Пенни улыбнулась. Припухшие было от слез глаза снова довольно сияли. — Еще как. Спорим на сикль ты не сможешь понять, что я собираюсь приготовить нам на завтрак? — Сикль — ставка для детей, Хэйвуд. Галеон на то, что ты не продержишься и двух минут. Она хитро усмехнулась, а затем закрыла глаза. Лицевые мышцы расслабились и зельевар почувствовал как она возводит незримый барьер. Северус коснулся ее лба щекой. Пальцы нащупали палочку, она легко повернулась в руке и заискрилась, пока он шептал "Легилименс", вдыхая цветочный аромат светлых волос.