Верни меня домой

— Киришима! Противный свет медицинской палаты мозолил только открывшееся глаза. Бледно голубые стены палаты сдавливали собой неокрепшее сознание. «Что произошло?» — Единственный вопрос, который крутился в пустой голове. Да и даже этот вопрос отдавался противным эхом. Попытки привстать на локтях не увенчались успехом. Тяжёлое (или просто уставшее?) тело снова и снова падало на жесткий матрас больничной койки. Веки были тяжёлыми и хотели закрыться, лишь бы не видеть надоедливый свет и тяжесть стен. Ещё одна попытка привстать. Ещё одно падение. Это была последняя попытка сесть или немного возвыситься. Поворот головы направо дался тяжело. Шея затекла от долгого бездвижного сна и с неприятным хрустом, будто старая ржавая дверь медленно открывается с противным скрипом. Всё вокруг кажется противным. Но нужно бороться с желанием снова кануть в небытие. Что произошло?! — уже более надрывисто раздалось в голове, более громко и нетерпеливо. Хотелось побыстрее сбежать из этого места, но усталость в мышщах желала вообще никогда не вставать с кровати. Двигаться сложно и противно. Всё противное (но есть чувство, что было забыто что-то важное. Какие важные слова). Противная белая дверь. Противная бурая тумбочка с противными розоватыми таблетками. Противная синяя ваза с противными красными тюльпанами, которая противно резала сознание своей яркостью. Противная картинка на стене, где изображен натюрморт с противными яблоками. Яблоками… Только сейчас раздался гул в животе. Хочется есть. Хочется отгрызть противную старую железную ручку койки. Но в тоже время хочется вырвать себе желудок, потому что рот не хочет открыться даже для зевка или одного слова. Слишком тяжело заставлять себя что-то делать. Тяжело даже поднять руку, которой были прикреплены провода. Тяжело убрать волосы, что лезли в глаза и щекотали нос. Но эта щекотка не вызывала улыбку, а лишь раздражение. Не меньшее раздражение вызывало размерное пиканье приборов. Блять, заткнитесь. Грубые мысли казались неправильными. Дверь открылась. Что-то меняется. Это противно. В палату зашла девушка (или женщина?). У нее были короткие светлые волосы. Цвет красивый. Не противный. Блондинка не кажется противной из-за волос. У неё есть прямоугольные очки с черной тонкой рамкой. Красная помада. Красный красивый. Не противный. Глаза серые, они смотрели в бумаги в её руках. Серый свитер. Поверх серого свитера белый халат. Противный.  — А? Вы проснулись? — женщина подняла взгляд, — Я позвоню вашим родным. Её голос такой обычный. Противно. Родные? Есть родные? Какие они? Воспоминания о них не возвращаются. Амнезия? Вряд-ли. Но тогда как иначе? В голове пустота от слова «родные». Никакой реакции, никаких чувств, никаких мыслей о «родных». Они скоро придут?  — Ничего не хочешь сказать? — вновь раздался обычный голос женщины. Взгляд упал на неё. Тишина. Долгая. Но не противная. Тишина же здесь была с самого «начала». А что такое начало? Пробуждение? Наверное. Женщина пожала плечами и ушла. Время шло долго. Часы не издавали звуки. Сломаны? Нет. Вроде идут. Да, секундная тонкая стрелочка неохотно тащиться по делением. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь… Снова тьма. Снова пустота. Но милисекундная. Быстрая, незапоминающая. Сна не было. Или был? По крайней мере, о нем нет воспоминаний. Тогда пусть, тьма останется тьмой. Сколько времени прошло? Снова взгляд на часах. Вроде… Вроде пару часов. Или минут? Какая из стрелок часовая, а какая минутная? Похуй. Мат кажется неправильной мыслью. Дверь снова открылась. В палату забежала женщина с черными волосами, заплетенными в пучок. Черный цвет. Противный цвет. На ней была зелёная блузка. Бледно зелёная. Темно бледно зелёная. Болотная. Поверх нее белый халат, что был на плечах. Противный. Женщина вытирала горячие слезы. Он обнимала. Кого? Кого она обнимала? Вроде меня. Да, она обнимала меня. Я существую. Это я. Она обнимает мое тело. Объятия. Хочется обнять. Она те самые «родные»?  — Эйджиро, мой миленький, наконец-то! Я не могу поверить, мой милый, милый, Эйджиро! — Женщина гладила меня по волосам и втыкалась в моё плечо. Я Эйджиро? Незнакомое и одновременно знакомое имя. Странное ощущение, — Скажи что-нибудь, скажи! Она помогла мне сесть. Я сижу. Я молодец? Или это дело в ней? Я не знаю. Это странно и противно. Весь вес верхней части моего тело давит на копчик. Непривычно. Противно. Напротив моей койки есть зеркало? Есть. Что в нём? Я. Я в зеркале. Забавно. Совсем не Противно. Но мои волосы. Они черные. Это Противно.. на мне медицинская рубашка. Бледно зеленая. Похожа на более светлый вариант блузки… Мамы? Да, наверное, это моя мама. Моё лицо худое и уставшее. Ну да. Я же устал. Значит, и лицо уставшее. Весь я бледный, по сравнению с мамой (или не мамой?) точно.  — Почему ты молчишь? Милый, почему ты молчишь? — мама слабо потрясла меня и взяла за щеки. Она развернула мое лицо к себе, смотря опухшими красными глазами прямо в мои глаза. Красный. Не противный. . — Сынок, прошу… Хотя бы одно слово… Сынок? Да. Это моя мама. Я не ошибся. Чувствую, будто победил в игре, о которой знаю только я. Захотелось улыбнуться. Что такое улыбнуться? Наверное, эмоция. Какая эмоция? Наверное, красивая. Надеюсь, она не противная. Но что мне ей сказать? Я не знаю. Как издавать звуки? Я не помню. Тело снова тяжелеет. Но. В комнату зашёл высокий мужчина. Его волосы черные. Ещё более противные, чем волосы мамы. Весь он противный. Я не хочу на него смотреть. Пусть он будет размазанный. Как цензура. Не хочу смотреть. Противно.  — Дорогая… — мужчина сел рядом с мамой. Это мой папа? Не хочу, чтобы он был моим папой. Пусть уйдет. Противно. Противно. Противно. Противно. — Врач сказал, что у него сейчас тяжелое состояние после трехмесячной комы. Такое состояние бывает у многих, кто пережил это. Он буквально ничего не чувствует и ничего не помнит. Давай его оставим… Я тоже переживаю за него, но. Не хочу больше слушать. Он противный. Я чувствую. Чувствую, что он противный. А мама не противная. Кроме волос, конечно. И я помню что-то. Я помню слова, помню свой… Язык? На каком языке я думаю? Я не знаю. Красивые слова. А на каком языке говорят родители? Таком же, раз уж я из понимаю. Наши слова похожи. Всё-таки, я мало что помню. Обидно, что этот противный мужчина прав. Мама заплакала. Может, обнять её? Тело тяжелое. Я не смогу. Но так… Так противно, когда она плачет. Но это другое «противно». Неприятно? Мерзко? Нет, что-то другое. Грустное? Да, мне грустно. Мне жаль. Да, это я чувствую. Слышишь, мудак? Я чувствую. «Мудак» казалось неправильным словом. Пришла та женщина с «не_противными» волосами. Она взяла укол. Она взяла маленькую влажную салфетку. Мне стало противно. Нет, снова другое слово. Страшно? Нет… Страшно, но чуть меньше, чем обычный страх. Боязно? Да, наверное. Блестящий острый конец иглы боязный. Пусть она не трогает меня им. Пусть не трогает. Убери эту штуку. Убери. Убери. Убери. Убери. Убери. Убери. Убери. Она не убрала. И ввела иглу. Противно. Она начала вводить в меня прозрачную жидкость. Противно. Очень противно. Очень. Больно? Больно и противно. Пусть, будет так.

***

Я не помню, как снова проснулся. Всё в тумане. Всё противное. Я сижу в кабинете врача. Он более яркий. Не противный. Тут телесного цвета обои, бурые шкаф с яркими медицинскими книгами детей и подростков, мягкий темно-красный диван. На полу мягкий зелёный ковер. Я сижу на темно-красном кожаном кресле, сбоку от стола главного врача. Это же главный врач? Он красивый. Хотя нет. Слишком сильное слово. Он не противный. Так достаточно. Мама и противный мужчина говорил с доктором. Он дал им таблетки и сказал, что у меня особо тяжёлый случай выхода из комы. Как я попал в кому? Не помню. Помню только «Киришима» и всё. Но «Киришима» — моя фамилия. Может, был ещё какой-то «Киришима»? И это всё его вина? Я не знаю. Мне в руки дали две пачки таблеток. Одна белая с синими «волнами» и черным названием. Я умею читать. Оно смешное. Вторая коробочка уже не коробочка, а баночка. Она тоже белая. Но с желтыми квадратами и радужным названием. Смешно. И долго рассматривал то, что мне дал врач. Он снова что-то говорил «родным» и противному мужчине. Я Эйджиро. Дом у меня не противный. Большой. Рядом со «школой». Мама сказала, что там я получаю знания и много пропустил. И она хочет проверить, что я знаю. Я ее послушался. Она же мама. А я Эйджиро. Она мама. Значит, она делает для меня то, что мне нужно. Оказывается, у нас не весь дом, а квартира. Но она тоже хорошая. Мне нравится. Но она не кажется мне родной. Или так и должно быть? Мама проверила мои знания. Она сказала, что ничего не изменилось, и я не потерял свои знания. Я чувствую себя лучше. Мои мысли становятся осознаннее. Это правильно, я полагаю. В моих мыслях меньше «неправильного». Это хорошо, ведь если я не чувствую неправильность, значит всё не так уж и противно. Мама сказала, что я очень «удачно» попал в кому на летних каникулах. Каникулы это для отдыха, так мне сказал противный мужчина. Тогда что удачного? Мама сказала, что я не пропустил школьную программу и не стал глупее одноклассников. Одноклассники противные? Этого вопроса, я ей не задал. Завтра я поеду в школу на машине противного мужчины. Что меня там ждёт? Я не знаю. Но сегодня мне снился забавный сон. Там я стоял в коридоре. С одной стороны большие окна, они выходят на парадный вход школы. Почему я так решил? Я не знаю. С другой стороны была стена и большая дверь. Раза в три больше меня в высоту. И на ней, большими буквами «1-А». Это мой класс? Я не знаю. Но я в этом уверен. Сзади кто-то положил мне ладони на плечи и буквально растаял под ними. Очень приятно. Я посмотрел на свои плечи. Ладони очень широкие и сильные, со шрамами. Очень теплые и от них сладко пахнет нитроглицерином. Откуда я знаю запах нитроглицерина? Я не знаю. Но я проснулся и пропал запах. А как можно чувствовать запах во сне? Я не знаю. Утром мои мысли всегда очень спутанные. Я много думаю и мало говорю. Мне кажется это неправильным. Думаю, в школе у меня есть друзья. Противный человек сказал, что я попал в кому в аварии. Он так уверен в этом. Но это не правда. Я точно знаю. Я помню. Но он и мама думают, что это правда. Может, проблема во мне? Скорей всего. В школе мне было очень плохо. У меня нет друзей. Ну или есть. Я не знаю. Я бегал ото всех. Мне страшно? Да, сейчас мне точно страшно. Я сижу в школьном туалете и… Говорю сам с собой? Нет, думаю сам с собой. Звучит глупо. Весь день мне мерещятся странные вещи. Когда я был в коме, мне снился красивый сон. Но я его не помню. Но помню совсем не противный запах нитроглицерина. Я стал меньше говорить про «противный» и «не противный». Я уснул в кабинке. Мне снова снился сон. Я сидел в большом темном пространстве. Холодно, тело снова тяжёлое как в «начале». Вдруг, взрыв. Такой громкий, но такой родной. Совсем не противный. Меня взяли на руки. Кто это? Пахнет сладко. Нитроглицерин. Я посмотрел в его лицо. Строгое, злое, красиво, не противное. Красные глаза. Нет, не опухшие от слез как у мамы или уставшие как у доктора. Сама радужка красная. Красиво. Прекрасно. Чудесно. Волосы светлые. Как у женщины в больнице. Прекрасно. Он прекрасен. Прекрасный нитроглицериновый парень.  — Вернись ко мне, Киришима, — В его глазах грусть? Мне тоже стало грустно. Вернутся к нему? Я его не знаю. Как вернутся? Он не сказал. Меня разбудил уборщик. Скотина. Он помешал нам. Обзывательство казалось неправильным. Мои мысли стали сменятся быстрее. Я перестал зацикливаться на одном. Наверное, это хорошо. Я часто говорю с психологом, приставленным к школе об этом. Говорю. Говорю. Говорю. Но я не слышу себя. Я говорю то, что думаю. Я словно глухой. Слышу только других, но не свой голос. Это кажется мне глупым. Психолог говорит что это последствия комы. Когда последствия пройдут? Ответ на этот вопрос мне не говорили. Может, это навсегда? И они просто не хотят меня расстраивать? Иногда, я чувствую себя Тодороки. Кто такой Тодороки? Не знаю. Сегодня мне приснился другой парень. У него были разные волосы. Одни белые, другие красные. И ожог на глазу. Или это неудачный макияж? Я не знаю. Но мне интересно. Я испытываю интерес только во снах. Это глупо? Нет. Это первый ответ, в котором я точно был уверен. Я лежал во сне. На той самой койке. И не могу двигаться. Только смотреть в одну точку и слушать. Разноцветный не противный парень сидел рядом со мной и рассказывал что-то. Его голос четкий. Мы друзья? Я не знаю. Я снова ничего не знаю.  — Сегодня Бакуго был особенно злым. Не пугай нас так. Часто твой пульс слишком низкий. Что же с тобой, Киришима? — у него мягкий голос. Но голос Нитроглицериного парня лучше. Не знаю чем. Но лучше. Дай мне его. Дай. Парень долго рассказывал про неизвестные мне имена (или фамилии?). Мне было интересно, хоть я иногда терял нить его монолога, путаясь в именах неизвестных мне людей. Но они мне кажутся родными. Можно я умру в этом сне? Нет. Эта мысль точно неправильная. Нельзя умирать. Нельзя. Эти люди будут плакать. Так сказал Тодороки. Наверное, это Тодороки. А кто тогда Мина, Мидория, Иида, Урарака, Каминари, Серо, Фэтгам, Тамаки? Кто это? Но я так легко запомнил имена. Но одно имя отпечатолось в памяти: Бакуго. Когда я его услышал, я почувствовал запах нитроглицерина. Я подошёл к маме и спросил про «Бакуго». Она ничего не знала. А я не слышал своего голоса. Я хочу к Бакуго. Я хочу в «1-А». Я хочу вернуться. Я хочу к Мине. Я хочу к Каминари. Я хочу к Серо. Я хочу к Тодороки.

я хочу домой.

Меня забрали в психиатрическую больницу. Банально. Потому что я кричал, чтобы меня вернули домой. Я не дома. Я знаю это. Мне нужно к Бакуго. Мне нужно к настоящим родителям. Это причуда. Причуда злодея. Это его вина. Он не оставит меня здесь. Бакуго будет бороться за меня. Будет. Но его нет и нет. Где он? Сны пропадают. Их нет. Я начал кричать. Нет. Это не я. Мои волосы не черные. Это не я. Я хочу домой. Я хочу домой. Я хочу домой. Я хочу домой. Я хочу домой. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Сон. Наконец-то. Сон. Я увидел незнакомую мне девушку. У нее были длинные розовые волосы и странной формы лицо. Он держала меня за голову. И медленно открыла все 16 глаз. Ну я насчитал 16.  — Где ты, Киришима Эйджиро? — у нее голос странный. Эхом отдается внутри меня разными вариантами. Это сбивает с толку. Это противно.  — Я психиатрической больнице 7, палата 3. Сижу в углу и сплю. — Я ей доверяю. У нее красивые руки. Но сильные. Это хорошо. И не противно. Приятно.  — Мы спасём тебя, — Она убрала руки от моей головы, и я проснулся. Неприятно. Противно. Тело болит. Тяжело. Тяжело сидеть. Но я должен. Иначе меня не спасут. Мне страшно. Мне больно. Я хочу уйти. Можно я уйду? Можно? Или нельзя? Нельзя. Ждать. Но так тяжело. Глаза закрываются. Я теряю сознание? Глупо. Глупо. Где Бакуго? Где та девушка? Сколько ждать? Не долго? Я хочу ощутить запах нитроглицерина. Я потерял сознание. Противный свет медицинской палаты мозолил только открывшееся глаза. Бледно голубые стены палаты сдавливали собой неокрепшее сознание. «Что произошло?»— Единственный вопрос, корорый крутился в пустой голове голове. Да и даже этот вопрос отдавался противным эхом. Всё повторяется. Дверь открылась. Я не хочу смотреть туда.  — Дерьмоволосый.  — Ба- Катсубро. Я помню. Помню всё. И я… Я слышу свой голос. Опасная операция около центра города. Надо вывести пострадавших из здания, которое было взорвано террористами. Я бежал быстро. Моя задача — вытащить и защитить людей. Задача Бакуго — разобраться со злодеями. Я бегу через поле битвы, чтобы помочь девушке, застрявшей в обломках. Но. На Катсуки напали. Я не мог позволить ему пострадать. Он тоже человек. Я должен его защитить. Я толкаю, чтобы снаряд не попал в его спину. Снаряд попадает мне в грудь. И пустота.  — Причуда злодея отправила тебя в кому и из комы должна была перенести в «параллельный мир». Очень сложная и сильная причуда. Я, блять, убью его, — Бакуго сжал руки в кулаки. Мат из его уст не казался неправильным.  — Ты многое не помнишь, это последствия причуды. Кстати, тебя спасла сестра того ублюдка. Нюе. Ее причуда позволяет вытаскивать людей из параллельного мира её брата, если она точно знает, где жертва и- Я почти не слушал его, я разглядывал его внешность. Только увидев его полностью я понял, что знаю каждую деталь его тела. Три шрама на груди и сзади. Черный слуховой аппарат с оранжевыми кнопками. Любимые черные очки. Любимая черная футболка с белым черепом. Я помню всё о Бакуго. Это… Это не противно? Нет. Я вспомнил слова, которые забыл. Это мужественно.  — Ты вспомнил что-нибудь? Ты уже полчаса в сознании и что-нибудь точно помнишь, я прав? — Катсуки посмотрел в мои глаза. Я таю под его взглядом. Всегда таял. Я это помню.  — Я… Я многое знаю из комы… Мне говорить всё? — я смотрел в его глаза в ответ. Яркие. С вызовом. Мне нравится. Всегда нравилось.  — Мое имя… Киришима Эйджиро, — я начал говорить после его кивка, — я знаю внешность моей мамы. Я знаю, что не люблю папу. Я помню твою внешность, привычки и характер. Знаю имена некоторых людей. Знаю, как выглядит Тодороки. Знаю, что существуют причуды, герои, злодеи и как тут всё работает. Мой настоящий цвет волос — черный. Я не люблю черный. Вы бы плакали, если бы я умер. Мой пульс иногда почти пропадал. И вы пугались. Я помню школьный коридор и двор. Я помню дверь в наш класс. Помню, какая у тебя причуда. И помню твой запах. И помню, что ты выше меня и старше. Не на много, но всё же. И помню, как попал в кому! И свою причуду помню! И наши с тобой геройские костюмы. Названия некоторых мест и свои задачи на той операции. Короче, ту операцию я помню отлично! Все на своих местах. Я больше говорю, чем думаю.  — Да, это хорошо. Ты помнишь много основной информации, так как в том мире провел не очень длительное количество времени. Что-нибудь помнишь ещё? — Бакуго подсел ближе ко мне. Я вспомнил ещё кое-что. Но меня что-то удерживает. Что-то не даёт сказать. Страх? Страх. Но почему? Я не знаю. Я скажу. Хоть и боюсь.  — Я помню, что люблю тебя. Как парня. Очень сильно. Помню, что мечтал снова почувствовать твой запах и оказаться рядом с тобой, в твоих объятиях. Я помню все свои нежные и страстные чувства к тебе. Помню, что думал только о тебе, — Я вспомнил ещё кое-что. Я вспомнил, что не признавался Бакуго в своих чувствах. Но отступать нельзя. Я уже сказал. Я должен быть мужественным. Я взял его за шею и мягко коснулся своими губами его губ. Его губ я не помнил. Да и не знал никогда. Но они мягкие. Мягкие, с маленьким шрамом на нижней губе. Горячие. Так мужественно. Я разорвал поцелуй совсем скоро, чтобы не давить на Катсуки. Не давить на бро. Да, я люблю называть его «бро».  — Ты.. — он запнулся, мило, — Я… Блять.  — И ещё я вспомнил, что не признавался тебе. — Я покраснел. Я чувствую свои горячие щеки, переносицу и кончики ушей. Он тоже смущён. Мы как две помидорки. Так мужественно, — Я… Мои… Мои чувства.. они взаимны, Катсубро? Я улыбнулся. Улыбнулся очень глупо. Но очень радостно. Почему? Катсуки обнял меня за пояс и уткнулся в мою шею своим носом. Я полагаю, это «да». Я счастлив.  — Ты, блять, полный придурок и дурак. Это ты помнишь, дерьмоволосый? — мой мужественный Бакуго потянул меня за волосы. Мои волосы красные. Мужественно.  — Ха-ха! Да! Это я помню, Катсубро! — Я засмеялся. Я давно не смеялся. Я не помню своего смеха. Он мне нравится. Катсуки он тоже нравится, судя по его улыбке. Я помню, что он редко улыбается. Это так мужественно.