Клякса в море

      Левый бок беспощадно кровоточил, не позволяя быстро бежать. Девушка зажимала рану шёлковой тканью кимоно. Причёска растрепалась, и заколка болталась в запутанных каштановых волосах. «Третий дом… и направо», — охрипшим голосом шептала она. Девушка сомневалась, что успеет дойти, но всё равно упорно продвигалась к цели. Даже если умрёт… да, даже пусть умрёт, но она хотя бы попытается хоть что-то сделать. Остановилась, пытаясь отдышаться, и скинула с ног гэта, подумав, что на собственных ногах наверняка быстрее сможет добраться. Чуть отодвинула приложенную ткань, и криво усмехнулась — тряпка и без того была вся взмокшая, а кровь из раны всё продолжала идти. Раздался очередной взрыв в центре города, и главный храм вспыхнул огнём и задымил. Брат был в том здании… Дольше стоять на месте было нельзя, и она вновь побежала. Ноги постоянно путались, девушка пару раз споткнулась, еле удерживая равновесие, чтобы не упасть. Она уже успела несколько раз пожалеть о том, что сняла обувь — тёплая галька жгла и растирала стопы. В глазах от боли выступали слёзы, затуманивая взгляд, и, задерживаясь на пару секунд, капли струями спускались по щекам. Где-то в стороне послышался звук захлопывающегося окна — кто-то из жителей прячется. «Какое же жалкое зрелище», — подумала про себя девушка. Ей было чертовски обидно за то, что она допустила такую глупую ошибку. Наравне с обидой её разъедал гнев — и злилась она только на себя.       Она перестала считать время, лишь прокручивая в голове слова брата: «Третий дом, а потом поверни направо. Там будет ива — она одна такая, сразу заметишь». Да, ей осталось совсем чуть-чуть: вот наконец второй, и ещё несколько шагов вперёд. Голова начала гудеть в последние секунды — она скоро может упасть в обморок.       — Нельзя, Тира, нельзя, — тихо шептала она. — Ива…       Дерево было совсем рядом — она обессиленно упала у него и трясущимися руками начала медленно раскапывать землю, что неприятно лезла под ногти. Нащупав наконец кожаную обложку дневника, который был так нужен сейчас, она схватилась за этот небольшой кусочек и потянула на себя — он не поддавался. Девушка стала беспорядочно разбрасывать клочки земли, пытаясь сделать всё как можно быстрее. Наконец стала видна из-под земли половина дневника, и она с силой вытянула его, опрокинувшись назад. Отряхнув книжицу от грязи, она начала искать нужную страницу, проходясь взглядом по кривовато написанным строчкам. Вдруг её взгляд опустел, и надежда начала медленно таять. И всё же она мотнула головой, пытаясь не потерять сознанием, и принялась заново искать. И ещё раз пролистала всё страницы. А потом она резко откинула от себя дневник, и уткнулась в землю, громко зарыдав. Он не был дописан…

***

Часть 1. Обычный ребёнок

      Матс сидел на толстой, крепкой ветви старого клёна. Кажется, оно росло тут ещё со времён отца его матери, и никто уже не помнит, кто и как его вырастил. Для Коции такое дерево — большая редкость, даже несмотря на большое разнообразие растительности: рядом с городом у них растут даже манговые деревья и пальмы. Наверное, за это мальчик так и любил этот клён, он считал это дерево особенным. Ему нравилось уединяться здесь, читая книжку или просто наблюдая за работой фермера Роки на поле. Однако на этот раз он нашёл себе занятие поинтересней — Матс мастерил себе свистульку. Получалось, правда, не очень… клюв у птички по итогу оказался, слишком маленьким, отчего общая фигура очень странно смотрелась. «Зато сам», — приободрил себя мальчик. Ножичком, который ему подарили на последний день рождения, он аккуратно начал вытачивать детальки: глаза, очертания перьев на крыльях и хвостике.       Вот он выводил очередную линию, как вдруг его окликнули: «Матс, тебя ищет мать», — голос был обеспокоенным. Мальчик повернул голову в сторону звука и увидел вдалеке Роки с его сыном, Акселем. Он весело замахал в знак приветствия своему другу, но… что-то было не так. Матс сложил нож, положил в карман вместе со свистулькой и спрыгнул с дерева. Приближаясь, он начал различать их лица: старший Гофман прищурил глаза на солнце и свёл брови к переносице, а ребёнок смотрел в землю, нервно теребя край рубахи.       — Что-то случилось? — уже успел изрядно взволноваться подошедший Матс. Он прекрасно знал, что «что-то» случилось, и это «что-то» было очень-очень плохим.       — Матс, город… — начал было Аксель, но его отец положил ему руку на плечо, говоря, что лучше дать слово старшему.       — Малыш, срочно беги домой, — прозвучал хриплый бас из-под чёрных усов, — родители тебя ждут. Думаю, лучше им тебе всё рассказать.       Мальчик хотел было спросить, в чём же всё-таки дело, но строгий взгляд фермера говорил сам за себя. Надо бежать домой.       Только войдя, он услышал, как шепотки раздавались с кухни и как внезапно они прекратились при скрипе двери. Было видно, что оба чертовски беспокоились, хотя при ребёнке постарались скрыть эмоции. Переглянувшись, родители мальчика кивнули друг другу, и мать завела разговор:       — Нет, не начинай, пожалуйста, — Амбр напоследок строго взглянула на мужа. — Послушай, Матс, ты же помнишь свою сестричку? Да? Хорошо… так вот, милый, отец должен поехать за ней сегодня днём. Она теперь будет жить у нас!       Даже несмотря на свой возраст, Матс интуитивно понимал, что его родители что-то недоговаривают. Даже не так — они ему просто лгут. Мама редко у него говорила в таком слащавом тоне, обычно бывая сдержанной и даже холодной. С городом что-то случилось, определённо… не зря же дядя Роки так резко заткнул Акселя на полуслове. И что произошло с Тирой? А родители между собой вновь переглянулись, значит, хотят что-то обсудить между собой. Заприметив это, мальчик встал из-за стола и направился к своей комнате, но вдруг остановился у самой двери. «Может, стоит подслушать?». Он нарочито громко хлопнул дверью и снял обувь, оставшись в носках. Со стороны кухни уже раздались тихие голоса: мать, кажется, выказывала недовольство.       — Почему мы всегда так мягки, скажи мне? Правда же всё равно вскроется!       — Это неправильно давить сейчас на ребёнка, и я сам лучше это сделаю, — да, то-то Матс удивился, что мать была такой… заботливой что ли? Видимо, отец как всегда встал на его защиту.       — И что же ты там собрался делать? — Амбр одарила мужа скептичным взглядом. — Мягко это сформулировать никак не получится, надо сказать, как есть — и лучше это сделать тебе, как отцу.       — Хм… — издал только звук, после чего последовала минутная пауза. Он и сам не знал, как бы это подать: расскажут правду не они, так Тира точно проболтается. Да и Амбр права — он затягивает с воспитанием сына, мальчику уже пора начать познавать этот мир.       — Я решил, — наконец отозвался мужчина, и на него заинтересовано взглянули. — Ты права, что нужно об этом рассказать — но лучше всего будет показать. Пусть он сам это поймёт, а не примет с наших слов.       Было видно, что женщина колебалась и не спешила с ответом, но вскоре послышалось тихое «Да». А мальчик уже потихоньку начал подниматься к себе, и отец об этом знал — знал, что Матс всё это время подслушивал и, уж скорее всего, догадывался, что к чему. И он знал, что это не в первый раз, поэтому начал сам принимать тот факт, что пора действовать. Амбр всегда поражалась этому его мягкому подходу — дай ребёнку подольше поиграть, не заставляй его садиться за уроки — хотя, по словам Аарона, такой подход лучше при воспитании детей. Женщина, конечно, сомневалась, ведь где это такое вообще видано, но чувствовала, что доля правды в его словах да есть, и прислушивалась к нему.       А мальчик, успешно добравшись до своей комнаты, тихо сел на кровать и начал раздумывать. «Тётя бы никогда не отпустила Тиру просто так, даже к нам — всегда она рядом с дочерью. Так что… просто в гости сестра вряд ли собралась, и тут два варианта: либо случилось чудо, и тётя Касиель вдруг решила, что Тира уже достаточно взрослая; либо в голове возникали не очень благоприятные сценарии. Могла ли женщина вдруг заболеть? А может… нет, о таком лучше даже не думать, мать часто ему говорила, что такие дурные мысли имеют свойство воплощаться в жизни. Но если так взять, это могло и не иметь связь с женщиной: Аксель же что-то хотел сказать про город. Какая-нибудь зараза, лихорадка начала блуждать? Вдруг народ взбунтовался из-за цен (а на это даже деревенские жаловались), и начинается гражданская война? Нет, так не пойдёт, сколько я ещё буду гадать — надо взять и спросить. И лучше у отца, а то мама слишком разнервничалась сегодня». Хотя теории он ещё некоторое время и продолжал строить, вскоре его мысли переметнулись вновь к полю, Акселю и другим ребятам — он так и не успел встретиться с ними, а вот-вот должен был быть обед.       Когда ребёнок вновь спустился вниз, в комнате его ожидала одинокая тарелка с ломтиком зернового хлеба. Подойдя, он с досадой заприметил овсянку, которую не очень-то и любил. Делать, однако, было нечего, ибо спорить с матерью по поводу еды себе дороже. «Это тебе не ресторан, ешь, что дают», — будет ему ответом, даже укажи он на тот факт, что кашу есть днём вообще не дело, это утреннее. К тому же, родители заняты были: Амбр отправилась разбираться с грязной одеждой, а отец был занят сборами. Выезд намечался в ближайшее время, что успеть вернуться до позднего вечера.       Матс сидел уже полчаса над тарелкой с кашей, помешивая остывшую массу ложкой и болтая ногами. Вдруг послышался громкий хлопок по столу:       — Да за что? — мальчик резко отодвинулся и ошарашенно посмотрел на женщину. Злую женщину.       — Матс, сколько раз и я, и отец говорили тебе, что нечего играться с едой? — Амбр стояла, уперев руки в бока. Она была явно не в лучшем расположении духа, и от неё в такие моменты веяло энергией старой колдуньи, хотя было женщине меньше тридцати, да и внешне она выглядела того моложе.       — Но там были комочки! — пытался хоть как-то оправдаться мальчик.       Черты лица её даже не дрогнули, и мать Матса продолжала немигающе смотреть на ребёнка. Со стороны послышались шаги, и она наконец отвела свой взгляд — в комнату вошёл мужчина.       — Собирайся, Матс, нам пора ехать, — сказал он совершенно спокойным голосом, с улыбкой глядя на сына.       — Ты что, его так и отпус… — её муж приподнял ладонь, и женщина осеклась.       — Амбр, ты снова злишься на пустом месте. Ничего страшного в том, что он не доел кашу, нет, — слегка улыбаясь, проговорил он.       Щёки женщины залились лёгким румянцем, и она отвернулась: «Ладно уж, но это в последний раз. Иди собираться, Матс, не заставляй отца ждать». Ребёнок всё ещё смотрел неверющими глазами то на отца, то на мать, но увидев кивок мужчины, заулыбался и побежал в свою комнату. Сопроводив сына взглядом, женщина посмотрела на мужа в ожидании его слов, но он лишь стоял, отвернувшись.       — Аарон, послушай, я знаю, что ты не хочешь давить как-то на ребёнка, — он наконец взглянул на Амбр. — Но пойми, с твоей стороны должна быть строгость — мы же растим будущего мужчину.       Он медленно подошёл к жене, приобняв её за плечи, а она лишь опустила голову и поджала губы.       — Не надо мне говорить о том, что ребёнку нельзя видеть жестокость, но пойми… а что если он таким и вырастет? — чёлка скрывала глаза женщины, но слёзы таки сорвались и покатились по щекам, спускаясь к подбородку. — Я боюсь! Я правда боюсь… Мне страшно за моего ребёнка, за его будущее. Просто я думаю о том…       Аарон опустился на колени, пытаясь заглянуть её в глаза. Лицо женщины напряглось: брови были нахмурены, веки дрожали. Амбр лишь отвела взгляд и вытерла щёки рукавом белой рубашки.       — А вдруг мы тоже скоро умрём, и он тогда останется совсем один… Господи, бедная Тира! — она медленно опустилась на пол, а Аарон обеспокоенно накрыл её своим объятием, поглаживая по спине.       — Амбр, послушай, я тебе точно обещаю, что наш ребёнок… вернее, теперь наши дети — они будут готовы. Я лично сделаю так, чтобы они выросли сильными людьми. И неважно, какой путь они изберут… — он запнулся, глубоко задумавшись. — Совершенно неважно — они будут готовы ко взрослой жизни.       Женщина потихоньку начала успокаиваться и, хлопнув мужа пару раз по плечу, чтобы тот отодвинулся, сама поднялась. Следы от слёз и лёгкая краснота остались, но лицо выражало полное спокойствие. Послышались шаги с лестницы — Матс уже оделся и спускался — Амбр чуть улыбнулась и напоследок сказала:       — Хорошо, Аарон… А вы теперь побыстрее отправляйтесь за девочкой, ей пора домой.       Мужчина тоже встал и окинул взглядом жену, словно желая что-то сказать, и Амбр в ожидании смотрела в ответ. Но он лишь мотнул головой, и подошёл к сыну, взлохматив ему волосы. «Ну что, готов отправиться в путь, Матс?» — на вопрос отца мальчик довольно закивал и потянул мужчину к выходу. Амбр всё стояла, провожая их взглядом, ведь она знала, что Аарон побоялся сказать ей что-то важное. Но шанс упущен — этот разговор больше не повторится. Услышав со двора крик своего ребёнка, она наконец откинула свои мысли и вышла на порог. Отец и сын, сидя на лошадях, уже отдалялись, и Матс ей по-детски махал рукой. Она улыбнулась, просто подняв руку в ответ, но когда они скрылись из виду, на её лице появилось усталое выражение. Амбр медленно вернулась в дом и бессильно опустилась на ближайший стул. Страх остался при ней. Нет, это не был страх за детей — она прекрасно знала, что если Аарон дал обещание, то он его обязательно исполнит. Она боялась этой неизвестности, тайны, которую мужчина упорно скрывал.       Матс крепко держался за повод, всё боясь упасть с лошади. Мальчик не первый раз ездит верхом, но до этого он катался только на доброй старой пони, которая быстрее шага никогда не ускорялась. Сейчас же ему наконец разрешили взять Эпону. Матс всегда заглядывался на эту лошадку: длинная шелковистая грива, красивый пятнистый окрас. В отличие от тёмного отцовского коня она была с бело-каштановой шёрсткой. «Словно из сказки», — всегда думал ребёнок. И хотя он был занят этой приятной мыслью, он не забывал, куда и почему они отправляются. Мальчик с сомнением смотрел на отца, всё размышляя, ответит ли он сейчас на его вопросы.       — Я знаю, что ты хочешь спросить, Матс, — неожиданно раздалось со стороны мужчины. — Скажу только одно: твоя сестра теперь сирота, — чувствуя на себе шокированный взгляд сына, он незамедлительно продолжил. — Я сам точно не знаю, что именно произошло: говорят, сейчас город захвачен новой властью. Не обошлось без крови, как ты понимаешь… Касиель погибла при боевых действиях.       Матс просто молчал в ответ — такого услышать он никак не ожидал. Часть дороги они провели в тишине, пока мальчик не решил спросить о том, что его больше всего пугало:       — Но что будет с островом? А с людьми? — голос невольно дрожал, но ребёнок всё же не срывался в плач.       — Не представляю себе масштабы разрушений — слухи сейчас настолько разные ходят, что не поймёшь. Но центр города ужасно пострадал: пытаясь запугать короля, эти… кхм, враги решили показать, на что способны их пушки. В таких делах людей мало волнуют жертвы, одной из которых и стала Касиель, — мужчина взял паузу, всё хмурясь и стараясь сдержать свою обиду и злость. — И да, сейчас там опасно, несмотря на то, что вроде всё утихомирилось. Никто не знает, какие условия будут выдвигать нам захватчики: им нужны земли в основном, не люди. Однако это сейчас нам так твердят, а что будет потом — неизвестно. Тиру нужно немедленно оттуда вытащить.       — А где же она сейчас? — в голове было столько вопросов, но он всё же сдерживал себя, от слёз в том числе.       — Не беспокойся, в безопасном месте она, слава богу. Окраину города не задело, поэтому там сейчас и собрались все пострадавшие. Да… — Аарон уже успел тысячу раз пожалеть, что нагрузил сына всей этой информацией, хотя понимал, что это обязательно было знать. — Ладно, уж нам-то унывать сейчас нельзя, верно? А то вряд ли получится поддержать Тиру, когда мы сами в таком угнетённом состоянии. Так что собрались, дружище!       Удивительно, улыбки отца хватило для Матса, чтобы успокоиться. Мысли и негативные эмоции всё ещё мешались, но он понимал, что нужно быть собранным — их впереди поджидало испытание, а к нему нужно быть морально готовым. Между тем, до города путь занимал чуть меньше часа, и мужчина предложил пустить лошадей рысью. Аарон с улыбкой наблюдал за взволнованным состоянием сына — он прекрасно знал, что такая поездка была его давней мечтой. И несмотря на общий настрой, какое-никакое удовольствие от езды Матс сумел получить.       Они вскоре покинули пределы их деревни, проехав мимо покосившейся старой хижины, и ландшафт сменился на открытую равнину. Зелёная трава сминалась под тяжёлым весом животных, лёгкий холодный ветер дул в лицо. Аарон любил такие моменты — когда ты мчишься вперёд, а стихия воздуха сопровождает тебя в пути. Жаль только, что он сейчас не со своими товарищами и не может вдохнуть морской бриз, но теперь открытые поля, раскидистые деревья и земля — вот его родина. Он сделал свой выбор ещё давно. А их дорога потихоньку приближалась к лесной чаще близ гор, а значит, до города осталось недолго.

***

Часть 2. Цена свободы

      — Нет, Тира, сегодня ты будешь сидеть дома! — строго сказала ей мать, и усадила ребёнка на стул. — И из своей комнаты ты не выйдешь! У меня и без того много клиентов сегодня, так и ты ещё и возишься под ногами.       — Я просто хочу помочь, — нахмурившись и надув губки, сказала девочка.       — Тира, — женщина вновь окинула её злым взглядом, — будешь сидеть здесь до конца дня.       Она вышла из комнаты и захлопнула дверь. Послышался звук запирающегося замка — Тира возмущённо вздохнула и подбежала к двери. «Это несправедливо!» — заорала девочка и начала пинать ногами дверь. Так длилось несколько минут, пока она не устала и села отдышаться. Никто даже не подошёл посмотреть, что творится — её мать уже прекрасно знала её фокусы. А Тира смешно сморщилась и задумчиво смотрела на дверь, продумывая план побега. Вдруг ребёнок резко встал и подошёл к прикроватной тумбочке. Открыв первый ящик, она начала вытаскивать оттуда все вещи, что были: всякие резиночки, ленточки и — вот оно — заколка. Она, медленно ступая, вернулась к двери, просунула проволоку заколки внутрь, и давай крутить туда-сюда. После нескольких неудачных попытках, она разочарованно топнула ногой и с разбегу прыгнула на кровать. Растопырив руки и ноги в разные стороны, как звезда, девочка всё смотрела на потолок. Но так ведь время не проведёшь, от скуки и умереть можно — Тира повернула голову, и её взгляд наткнулся на окно. Незапертое окно, стоит заметить. Резко встав, она подбежала и выглянула наружу.       — Хм, — вслух начала рассуждать Оддманд, — получиться ли спуститься по трубе?       Прыгать не стоило — вряд ли она останется целой и невредимой после падения с третьего этажа, а вот водосточная труба была совсем близко, и можно было спокойно до неё дотянутся. Теперь осталось дождаться, когда прохожих рядом не будет. Пришлось потерпеть довольно долго — да, не повезло ей, что мамина таверна пользуется такой популярностью. Но в конце концов удачный момент ей подвернулся, и Тира аккуратно встала на подоконник — ощущения были необычные. Ей одновременно нравилось и было страшновато. Улыбнувшись, она собралась духом и начала медленно поворачиваться спиной, держась за оконную раму. Делая небольшие шажки, она подошла к самому краю подоконника, где и можно было спокойно обхватить трубу. Взявшись крепко одной рукой, она другой всё ещё придерживалась за стену. Тира хотела аккуратно перетащить ногу, но не тут-то было: какая-то женщина возьми да заори на всю улицу. Девочка, испугавшись, чуть ли не упала, но успела вовремя схватиться за трубу второй рукой. Тут началось незапланированное приземление: болтая ногами, она никак не могла обвить ими трубу, и в итоге больно упала на колени.       — Вот же блин! — выругалась девочка, медленно вставая с земли, но тут послышались голоса.       — Женщина, я… я н-не знала, что мне делать, — но договорить она не успела.       Раздался грозный возглас матери: «Тира!» — и тут девчонка внезапно нашла в себе силы и побежала куда подальше, лишь бы не попасться под горячую руку. Сзади были слышны ещё крики матери, но, к счастью, женщина не побежала за ней. В один момент девочка остановилась на месте и от души рассмеялась, радуясь своей маленькой победе. И раз уж она вышла из дома, чтобы повеселиться, то стоит отправиться на рынок. Он располагался на дальней окраине города — на площади всегда запрещали устраивать ярмарками, а о постоянных лавках и речи не шло. «Площадь — лицо города!» — часто слышала Тира эти цитируемые слова правителя Коции. Но площадь, как она считала, была у них просто отвратительной — ни цветов, ни ярких вывесок, а просто белокаменная поверхность и высокая ратуша. Хотя это здание она любила и часто подумывала о том, что ей хотелось бы спрыгнуть с его крыши и ощутить себя в полёте. Завидовала она птицам в этом плане — у них есть весь мир, абсолютно открытый. Ей очень хотелось чувства свободы, которого так не хватало дома. Мать редко её пускала на улицу, лишь под контролем, а дома особо делать было нечего. «Не хватало мне и тебя лишиться», — часто говорила она. Да, отца в их семье не было — мама говорила, что он погиб вместе со своим капитаном. Таро, именно так звали её отца, был первым помощником на торговом судне, как ей рассказывали. Мама не особо любила говорить на эту тему, да ещё и часто затыкала дядю Аарон, который всегда был готов поделиться с какой-нибудь интересной историей, ведь раньше и он служил на том судне.       — Вот с ним бы я не отказалась встретиться, — вновь вслух сказала девочка. Была у неё привычка озвучивать некоторые свои мысли вслух, отчего её часто ругала мама — временами Тира сбалтывала лишнее.       Она вприпрыжку отправилась к рынку, и многие люди оборачивались ей вслед, одаривая осуждающими взглядами. И чем ближе она подходила к цели, тем больше народу ей встречалось по пути. Молодые девушки с корзиночками, украшенными ленточками, женщины постарше с сумками без всяких излишеств — все они направлялись к рынку. И вот перед девочкой открылся вид на тысячи, как ей казалось, разных лавок с яркими вывесками. Вот где-то продавали свежую рыбу, мясо, а в другой стороне были разные фрукты и овощи, от которых тянуло приятным ароматом. Если пройти чуть дальше, то уже можно было встретить торговцев всяких безделушек (так эти предметы называла Тира): украшения, посуда и различные сувениры, а ещё всяко-разная одежда, пестрящая цветными вышивками. Девочка уже было подошла к одной лавке с фруктами, как вдруг раздался громкий взрыв со стороны берега и земля содрогнулась. Многие люди попадали с ног, Тира в том числе, некоторые смогли устоять и со страхом взглянули в небо. Начали раздаваться крики и детский плач, торговцы стали поспешно забирать всё дорогое — от купола ратуши исходил тёмный дым. Народ начал бежать в сторону лесов, а девочка просто стояла в ступоре — её мать в той стороне. Она хотела было пробиться сквозь эту несущуюся толпу, но её всё сбивали и сбивали, толкая к стенам. Она вновь остановилась и начала в страхе смотреть на этот поток людей, а потом, в один момент кто-то взял её на руки и забросил на плечи — девочка всё пыталась вывернуться из цепкой хватки, но её остановил резкий мужской голос: «Не рыпайся! Помереть вздумала?». А звуки взрывов, грохот и крики — всё это давило на слух, заставляя ребёнка крепко прижать к ушам ладони. Всё остальное смешалось в одну единую темноту и страшные звуки — последним девочка помнила слова: «Ныне я Ваш новый правитель!».

***

Часть 3. Новые земли

      Было сыро, холодно и тошно — Санджи было плохо просто физически, не только душевно. С фактом своего статуса изгоя он, кажется, даже смирился — а что ещё делать, когда от тебя отвернулись все, кроме одного человека, который и то, скорее, помогал из чистой жалости. Братья его даже не то что недолюбливали, а откровенно ненавидели, не скупясь лишний раз поддеть, поранить — сделать ему больно. Иногда ему казалось, что он задыхается: от тяжёлой железной маски на лице, от страхов, постоянно преследующих его в этой адской комнате. Вся эта серость, окружающая его, давила, пытаясь окончательно убить всё живое, что было в этом ребёнке. Иногда были мысли о том, что просто умереть было и то лучше, но в один день Санджи нашёл в себе стержень. Этим стержнем, как ни странно, оказался простой интерес к кулинарии — так снисходительно сказал бы любой, но только не Санджи. Для него это был не простой интерес, а самая настоящая страсть: его поглотили книги с рецептами, полные ярких картинок, об истории кухни как таковой, где всё так увлекательно описано. Вместе с тем появилась и некая мечта — найти Олл Блю — и она, возможно, казалась какой-то слишком… обычной? Санджи не хотелось власти, как отцу, и силы, как братьям — ему хотелось просто увидеть сказку. А Олл Блю было поистине сказочным местом, особенно, когда смотришь на его изображения — кристально-чистая морская вода, под которой виден весь богатый подводный мир, заключающий в себе виды рыб со свей планеты. Наверное, это делало мечту как раз, наоборот, необычной, хотя мальчик, конечно, так не считал.       Рейджу вновь решила отправиться к тюремным камерам, к брату, поджидая удобного момента, чтобы улизнуть. Даже у стен есть уши — в этом замке это и правда было так. Хотя она и подозревает, что отец уже мог узнать о её походах, но он точно ей ничего не скажет. Свои главные функции девочка выполняла, идеально выполняла: она являлась настоящим воином, которого и хотел взрастить Винсмоук Джадж. Однако ей всё равно не хотелось, чтобы об этом знали, потому что как никак, а всё-таки боялась отца — не каждый может взять и запереть собственного сына. Хотя сыном для него Санджи и не являлся, скорее, просто неудавшимся экспериментом, о чём Винсмоук-старший нередко твердил.       Мальчика она застала за чтением книжки: приблизившись, Рейджу поняла, что брат всматривался в картинку, ярко-голубую. Даже заслышав шаги, он не удосужился поднять голову, так что девочка окликнула его:       — Эй, Санджи! Отвлекись-ка, надо побыстрее тебя подлатать.       Медленно повернув голову, он захлопнул книгу и приблизился к сестре, протянув руки сквозь прутья. Девочка же быстро достала из хлопковой сумки баночку со спиртом, и, промочив им кусочек ваты, приложила к царапинам. На синяки намазала какую-то вонючую мазь — Санджи постоянно вертелся и хотел зажать нос. А ведь кто бы мог подумать, что избивали мальчика собственные же братья. А это было так, и никто этому не противился: отец — потому что ему было плевать на сына; девочка же просто боялась сама стать объектом подобных издевательств. Положив вещи обратно в сумку, она уже хотела было уйти, но её остановили слова: «Знаешь, у меня появилась мечта». Рейджу застыла на месте, прикрыв глаза.       — Я хочу стать поваром! А ещё увидеть Олл Блю… представляешь, в этом море обитают все существующие в нашем мире виды морских существ. Рай для кулинара! — с этого момента она его уже не слушала, залившись слезами. Наверное, именно в этот момент она поняла, что больше не хочет, не может и не будет смотреть на страдания брата.       Действия были неожиданными для неё самой: прутья сломанными лежали на полу, а она уже подталкивала Санджи в сторону выхода. И вот он уже бежит, спотыкаясь, а Рейджу тяжело выдыхает — сама не верит в свои действия. Однако пауза была мимолётной, и она нагоняет брата, хватая его за руку. Один коридор. Второй, третий… Санджи еле дышит, а железная маска словно сдавливает ему черепную коробку, и у него так и возникает мысль, что уж лучше бы он давно умер. Рейджу, с покрасневшими глазами и следами от прошедших слёз, чувствует, как тяжело бежать мальчику, но не сбавляет тема. В один момент она резко останавливается, отчего брат в удивлении смотрит на неё:       — Теперь ты один должен идти. Я сделала, что смогла, но… — она хотела было признать свой страх перед ним, но решила промолчать. — Но больше я не собираюсь тебе помогать. Ключи должны быть в комнате отца, думаю, ты ещё помнишь её местонахождения.       Санджи просто спокойно посмотрел на неё в ответ, и Рейджу на момент показалось, что он прекрасно догадывается о её истинных чувствах, о её боязни стать таким же изгоем. Однако он ничего не сказал, лишь тихо прошептал: «Спасибо», — и хотел было уже уйти, но сестра его остановила.       — Подожди! Послушай, совсем скоро корабль должен подплыть к острову, будут боевые действия. Думаю, сможешь сбежать, скрываясь среди толпы солдатов, а после беги куда подальше — главное, не находится рядом с городом. И да… удачи!       Кивнув, мальчик всё же отпустил руку сестры и свернул в темноту коридора. А Рейджу так и осталась на месте. Уже снова в слезах, с покрасневшим лицом, но с надеждой, что Санджи всё же спасётся.       А тем временем малец уже подбежал к огромной двери, что вела в отцовский кабинет. Пытаясь отдышаться, он облокотился о стену и пытался понять, как бы поступить. Он знал, что полагаться тут нужно только на удачу — заблаговременно узнать, сидит ли Джадж у себя в комнате или нет, увы, невозможно. Поэтому сделать очередной вдох и выдох сквозь тяжёлую маску, он приоткрывает дверь. Решается всё-таки сначала проверить, есть ли кто в кабинете, хотя это лишний шаг — будь отец там, он бы давно узнал, что рядом Санджи. Убедившись, что в комнате ни души, он подбегает к длинному, лакированному столу, и его встречают запертые ящики. Сердцебиение учащается, а дышать становится тяжелее, чем во время бега — кажется, что хуже и быть не может.       «Как оказывается, всё же может», — проносится в голове мальчика глупая фраза, когда перед его взором появляется угрожающая тень отца. Санджи был даже не в силах отпрянуть назад, когда тяжёлыми шагами Винсмоук-старший начал к нему подходить, доставая из кармана заветный ключ, и, словно дразня, он потряс им в воздухе. Мальчик нервно сглотнул, в момент, когда мужчина остановился, и уже был готов подставить лицо под кулак, но вместо этого он услышал звонкий звук. Звук ключей, упавших на стол.       — Можешь бежать. Только не смей хоть ещё раз попасться мне на глаза, — медленно, с устрашающим басом проговорил отец.       Ребёнок смотрел то на стол, то на отца, боясь сдвинуться с места и прерывисто дыша. Только увидев, что мужчина наконец покинул комнату, он взялся за своё спасение и сумел наконец вдохнуть полной грудью. С дрожащими коленями, всё ещё не до конца веря, он двинулся к выходу, оставив позади себя ключи и железную маску. Всё, что происходило дальше, было смазанным: вот он вновь бежит по тёмным коридорам, чуть ли не утыкается носом в спину одного из солдатов и, тихо проследовав за ним, выбирается к выходу, где собрана вся армия. Прячась в тени, он всё ещё пытается осознать произошедшее: получается, отец настолько его презирал, что решил избавится от него, как от мусора. Мысль весьма очевидная и крайне обидная, но… Санджи всё же чувствует облегчение, ведь через каких-то пять минут он сможет вдохнуть свежий воздух.