Секрет на страницах

Учебный год начался совсем не так, как Гермиона себе представляла. Она никогда ещё не чувствовала себя такой одинокой. Да, конечно, её отношения с одноклассниками в маггловской школе тоже оставляли желать лучшего. Там её дразнили и мальчики, и девочки, она была тем ребёнком, на которого спускают всех собак. Грейнджер надеялась, что здесь всё будет по-другому. Но оказалось всё совсем наоборот. Она не раз слышала, как в гостиной её пародирует тот или иной мальчик, а девочки вечно хихикали над этим и потом смеялись у неё за спиной, когда думали, что она не видит. Это было в гостиной её факультета, а что происходило в других — не хотелось даже думать. Гермиона пыталась быть не такой зазнайкой, какой её начали считать, но мало кто хотел иметь в друзьях зануду. Один мальчик, Рон Уизли, как-то раз на всю Гриффиндорскую гостиную сказал, что более занудного и высокомерного человека в жизни не встречал, а его братом является Перси Уизли, между прочим. Грейнджер надеялась, что про неё забудут. Сейчас ведь прошёл только первый месяц учёбы. Дальше должно, просто обязано, стать лучше. Девочка проводила всё своё время в библиотеке. Это было её самое любимое место в замке, что было очевидно. Она обожала запах книг и пергамента, и если бы ей не нужно было ходить на занятия, то она бы осталась здесь жить. Сегодняшний день не стал исключением, сразу после занятий и обеда в Большом зале Гермиона пошла в святилище древних фолиантов. Её любимым местом был дальний угол, возле окна. Там было достаточно светло днём и, самое главное, туда редко кто заходил. А именно этого ей и хотелось: тишины и покоя. Полного погружения в книгу. Поздоровавшись с Мадам Пинс, Грейнджер подошла к полкам и начала искать нужную ей книгу. Профессор МакГонагалл задала им большое эссе, тема была несложная, но тщательная проверка информации будет нелишней. Да и к тому же Гермиона привыкла полагаться только на книги. Найдя необходимый материал, девочка поспешила к своему месту, но не пройдя и половины пути, остановилась как вкопанная. Прямо напротив неё сидел тот, о ком она запретила себе думать в любом случае. Драко Малфой. Это было насмехательством. Когда их распределили на разные факультеты, Гермиона решила, что всё. Гриффиндор и Слизерин всегда враждовали, ненавидели друг друга. Ко всему прочему, он чистокровный, она магглорождённая. Им вообще никак не по пути. Поэтому логичным решением было просто забыть этого мальчика. Но он будто специально засел в голове после того случая в купе. Она пыталась его оправдать. Думала, как бы сама поступила в таком случае. Ей хотелось залезть к нему в голову и узнать, что он думает. Почему поступил именно так. Эти мысли сводили с ума. В самом прямом смысле — от них некуда было деться. Гермиона решила, что пускай она думает о нём, но обращать внимание на него себе не позволит. И у неё это получалось. Относительно. И вот сейчас, когда она научилась худо-бедно себя контролировать, он сидел перед ней абсолютно спокойный. Даже не подозревая о её внутренней борьбе. Грейнджер решила, что сейчас, в эту самую минуту, она подойдет к его столу и скажет всё, что думает о нём. О его отвратительном поведении. Об ужасных словах и издевках, которые он говорит другим ребятам. Причём эти дети были хорошими, Драко они никаким образом не обижали и не задевали. Для неё это было шоком. Такое отношение к окружающим. Да, она так и сделает. Всё скажет. Ей надоело держать это в себе. Как только эти мысли пришли в голову, Гермиона решительно зашагала к столу Малфоя, который даже не подозревал, что одним своим видом смог вывести человека из себя. Грейнджер остановилась и кашлянула, привлекая внимание Драко. Тот как-то слишком резко поднял голову и посмотрел в глаза Гермионе. Она в ту же секунду забыла, что хотела сказать. Все слова, которые вертелись на языке, испарились. Гриффиндорка смотрела в его глаза и не понимала, как можно быть таким…красивым. Да, Малфой действительно был слишком симпатичным, несмотря на свой юный возраст. Чего стоили только его потрясающие волосы. Внезапно к ней пришло понимание, что его глаза серого оттенка, причём весьма необычного. Их цвет был похож на чистое серебро. На небо после дождя. Было ощущение, что сам Драко ещё не определился, каким ему быть, и это очень сильно было видно по его глазам. Гермиона чувствовала себя идиоткой, она снова на него пялилась, но сейчас ещё и стояла с открытым ртом, как рыба, выброшенная на берег. Слизеринец смотрел в ответ и ждал, когда до неё дойдет, что она мешает ему заниматься, об этом говорила его приподнятая бровь. Грейнджер забыла все слова. Весь лексикон, который она регулярно пополняла, помахал ей ручкой, как бы говоря: «дальше без меня». Она знала, что ей просто необходимо что-то сказать, и ей больше ничего не пришло в голову, кроме как: — Эм, привет, — после этого блеяния, что она издала, единственный выход был утопиться, без вариантов. — Грейнджер, что тебе надо? — Драко определенно не был настроен дружелюбно. Ему вообще было непонятно, что ей может понадобиться от него. Они, чёрт возьми, успешно игнорировали друг друга месяц. Зачем это менять? Им обоим лучше, если всё останется так, как есть сейчас. — Я просто хотела, что… — Гермиона прокашлялась, чтобы хоть как-то скрыть свою заминку. Не знала, что лучше сказать. — Мне было интересно, по какому предмету ты делаешь задание. Малфой посмотрел на неё, как на дуру. Хотя подождите, почему как? — Трансфигурация, очевидно, именно по ней задали огромное эссе, — Драко хотел на неё разозлиться, правда хотел, но не получилось. Даже ответил он ей спокойно и расслабленно. А должен был как раз наоборот. — О, правда? Это здорово, я тоже пришла делать трансфигурацию, может, вместе попробуем? — Гермиона снова заглянула Малфою в глаза и ждала ответа. Она хотела, чтобы он согласился. Сама не знала почему. Слизеринец медленно закрыл глаза. Нельзя. Нельзя. Если сейчас он добровольно, со знанием, кто она такая, позволит ей заполнить пространство возле него, больше не будет возможности оправдать себя. Не будет. Он знает, что Грейнджер — грязнокровка, гриффиндорка. Драко не может дать слабину. Он сам себе пообещал на распределении: больше никакой Грейнджер. Ни одной мысли о ней. Ни одной. И что в итоге? Обещание нарушено. Поэтому сейчас нужно сделать то, что правильно. — Нет, — то, как Малфой произнес своё «нет», могло напугать. — Почему? — Гермиона была в лёгком шоке, и в душе начала подниматься обида. Обида, которая всё ещё до конца не ушла. Косой переулок, поезд. Теперь библиотека. — Дело не в тебе, Грейнджер, правда, — Драко постарался сказать это как можно мягче. Он действительно не хотел её обижать, — просто мне нельзя общаться с такими, как ты. Гриффиндорка все так же смотрела не отрываясь. Внутри было пусто. Ей очень хотелось заплакать, потому что это нечестно. Какая разница, какая у человека кровь? В чём разница? Гермиона сдерживала слёзы из последних сил. Она не заплачет при нём, нет. Ни за что. Что ещё ей оставалось, кроме как уйти? Ничего. Поэтому кивнув, с максимально расслабленным и равнодушным видом она развернулась к выходу из библиотеки. И как только она миновала двери, побежала так быстро, как только могла. Про эссе по трансфигурации в этот день Гермиона больше не вспоминала.

***

Для Драко начался период самоуничижения, иначе назвать это нельзя. Он прокручивал диалог с Грейнджер, хотя диалог — слишком громкое слово — постоянно. Больше думать ни о чём не получалось, она снова засела в его голове. Можно подумать, её образ куда-то пропадал. Это было фигово наваждение, не иначе. Малфой никогда ещё за свои одиннадцать лет не анализировал свои поступки и слова. Но после встречи с этой гриффиндоркой с карими глазами в системе произошел сбой. Причём глобальный, без возможности что-то исправить. Но ладно, чёртовы мысли о чёртовой Грейнджер. Он мог с этим смириться. Подумаешь, поболтал пару раз с грязнокровкой. От этого вроде ещё никто не умирал. Да и вряд ли такое в принципе возможно. Так что Драко почти принял это. Почти. Хорошо. Но вот дружба с хреновым шрамоголовым и нищебродом — нет. Такое принять и смириться с этим нереально. Причём для этого даже предпосылок никаких не было. Эти дегенераты просто спасли её от тролля. Блеск. Херовы герои. А она тоже молодец, сразу бросилась в их объятья. Чёртова… слов нет. О нет, как раз-таки есть, вонючая грязнокровка, вот она кто. Он идиот, причём полный, не хотел её обижать, был с ней вежлив. А Грейнджер в обмен снюхалась с Поттером и Уизелом. Прекрасная благодарность, ничего не скажешь. Ещё его колоссально бесило то, что эта дура вечно на него пялится. Постоянно. На совместных парах, в Большом зале, в библиотеке. Ему уже на полном серьёзе начало казаться, что, когда он пойдет в туалет, она будет там со своими погаными глазами. Драко ненавидел её глаза. Такие живые, с золотой крапинкой, по цвету напоминающие горячий шоколад. Она сама напоминала какое-то воздушное пирожное. Малфой боялся, что кто-то, кроме него, может это заметить. А потом чуть ли не блевал от ненависти к самому себе за такие мысли. Он поставил себе установку: возненавидеть Грейнджер по-настоящему. Люто. Так, чтобы ни у одной шавки не возникало обратной мысли. Драко знал, что у него это получится, он на верном пути. К тому же Гермиона в этом ему активно помогала, она сама это начала, когда стала подружкой очкарика и очередного рыжего Уизли. Что ж, туда ей и дорога: в самую непроглядную часть его души и сознания.

***

Малфой был в бешенстве. В самом настоящем бешенстве. Злость и ярость в данную минуту лезли из всех самых возможных отверстий. Этот старый хрен, Дамблдор, решил, что заслуги Поттера и его поганых друзей выше того, что слизеринцы пахали весь год как проклятые ради этого вшивого кубка школы. Это вообще законно, присуждать баллы за нарушение правил? Ему всегда казалось, что всё должно происходить наоборот. Но по сути, Драко было начхать на этот кубок, его вывело из себя кое-что другое. Вернее, кое-кто. Одна особа, которая обнималась с этими отбросами общества. Такая вся счастливая, радостная. Лгунья. Лицемерка. Гадина. Грязнокровка. Мерлин, он действительно начинал её ненавидеть. Только не совсем за то, за что должен. Основной причиной должна быть её грязная, маггловская кровь. Вот за что он обязан её презирать. Но вместо этого он чувствует что-то другое и не так, как ему бы хотелось. Драко нужно ненавидеть её за кровь, а не за то, что Грейнджер обняла Поттера и улыбалась Уизелу так, будто он самый важный человек для неё на этой земле. Слизеринец нёсся в гостиную факультета, чтобы хоть как-то пережить свои эмоции. Чтобы не было искушения пойти и оторваться на Золотом, мать их, трио. Малфой не слышал, что говорят ему Крэбб и Гойл, которые словно верные псы вскочили со своих мест, стоило Драко подняться. Хотя ими они и были — сторожевые псы, не иначе. Он определенно выглядел, как будто у него припадок. Волосы растрёпанные из-за постоянно зарывания в них рукой, зрачки расширенные, и взглядом впору убивать, если это возможно. Внезапно он слышит звук. Как будто сотни маленьких колокольчиков переливаются. Он знает его. Очень хорошо, лучше, чем ему бы хотелось. Смех Грейнджер. Это заставляет Драко затормозить. Винсент и Грегори, запыхавшиеся от быстрой ходьбы, не могут отдышаться. Из-за угла выплывают виновники торжества. Кучка отбросов. Помни это, Малфой: кучка отбросов. Все трое замирают, когда их взгляды падают на другое трио. Не золотое. — Ну надо же, вы только поглядите, кучка уродов. Как кстати, а то я начал переживать, что не смогу попрощаться с вами. Мы ведь не увидимся, а я уверен — вы без меня заскучаете, — Малфой сказал это с максимальной издевкой, с презрением, с ненавистью в его собственной ядовитой манере. Потный и Вислый стояли и бурили его глазами. Придурки. Можно подумать, их устрашающие взгляды хоть когда-нибудь работали. Он столько раз за этот год портил им жизнь, что на несколько лет вперед хватит. Ну, а что же ты скажешь, а, Грейнджер? Стоит вся такая деловая, будто ей и дела нет до него. Хотя, может, и нет. Может, это только Драко страдает этой фигней. — Малфой, иди куда шел и друзей захвати. Зачем портить друг другу настроение в последний день? — Гермиона посмотрела на него так снисходительно, что стало тошно. Вы поглядите, она делает ему одолжение. — Знаешь, Грейнджер, я думал у тебя больше извилин, в отличие от этих одноклеточных. Но сейчас вижу, что заблуждался. Ты такая же тупая, как и они. Дружите по интересам, да, ребятки? — Драко оглядел каждого члена Золотого трио, что стояли и ждали, когда он от них отстанет. Эти придурки уже напоминали помидоры своими красными рожами. Действительно, как Малфой раньше не понял, они протеже Крэбба и Гойла, что стояли за его спиной и молчали, ожидая команды хозяина. А грязнокровка их предводитель. Смешно. — Так вот, спросишь зачем? А вот потому, чтобы такие, как ты, не расслаблялись и не забывали своё место — то есть под моей подошвой. Также и такие, как наш дорогой Ронни. Мамочка уже обошла всех соседей, чтоб наскрести тебе на билет? Драко сделал издевательски-сочувствующую моську, чтобы ещё сильнее выбесить Уизела. И это сработало. Всегда срабатывало и вряд ли перестанет. Рон кинулся на Малфоя с намерением разбить эту мерзкую рожу. — Рон, нет, — Гермиона встала между ними и пыталась оттащить Уизли подальше от противного мальчишки. — Рон, пожалуйста, он того не стоит. Грейнджер смотрела на рыжего и умоляла взглядом успокоиться. А Драко кипел. Тварь. Мерзкая тварь. Добрая, милая, великодушная. Всё это чушь. Она только грязнокровка. Всё. Точка. Нет больше ничего и не будет. Рон посмотрел на Гермиону и кивнул — его лицо стало красным от ярости, ноздри широко раздувались, а дыхание стало тяжелым. Было заметно, с каким трудом он держал себя в руках. Гарри всё это время стоял наготове, чтобы подстраховать друга. И он промолчал, что было большим удивлением для гриффиндорки. Видимо, он услышал, что она говорила ему в гостиной. Не стоит обращать на слизеринцев внимание. В частности, на Малфоя. Он ведь только этого и добивается. В итоге, переглянувшись между собой, ребята решили всё же вернуться в Большой зал, куда они и направлялись. Гарри и Рон не оборачиваясь пошли направо. Гермиона замялась всего на секунду, чтобы взглянуть на Драко. Несколько бесконечных секунд она смотрела на него, прежде чем осуждающе покачать головой и развернуться. Малфой не был рад тому, что всё так закончилось. Он был не против поединка или даже мордобоя. Но нет. Святоша всё испортила, и не в первый раз, кстати. Ещё этот её взгляд. Да пошла ты со своим осуждением. Драко развернулся и двинулся по пути, которому изначально шёл.

***

Не сказать, что ему не нравилось дома, но и восторга он не чувствовал. На вокзале его ждала Тинки. За ним отправили чёртового домового эльфа. Все были слишком заняты, чтобы уделить ему даже тридцать минут. Восторг. В итоге увиделся с матерью Драко только вечером. А Люциус должен был вернуться сегодня утром. Нарцисса была счастлива видеть сына, она забрасывала Малфоя-младшего вопросами разного характера. В принципе, это компенсировало то, что по приезде из школы его ждал пустой дом. Единственное, что напрягало Драко, так это разговор с отцом. Вот здесь ждать чего-то хорошего явно не стоит. А если учитывать, что Грейнджер обошла его по всем предметам, то ему просто оторвут голову. Он второй. Второй после грязнокровки. Когда Люциус об этом узнает… Малфой старался об этом не думать, но страх подкрадывался медленно и мучительно. У него сковывало всё тело, когда он спускался по лестнице в главную столовую на завтрак. Драко не был мечтателем или хотя бы оптимистом, поэтому даже не надеялся, что отец не спросит про учебу. Это, наверное, будет его первым вопросом. У Драко будет несколько секунд перед казнью. — Доброе утро, мама, отец, — Драко, согласно их утреннему ритуалу, произнес нужные слова и поцеловал мать в щёку. Сев на свое место, он никак не мог расслабиться. Он стал ёрзать, чтобы сесть поудобнее, но этого сделать не получилось, и он только привлёк взгляд отца. — Драко, может, ты уже сядешь нормально? — Люциус посмотрел на сына, не понимая, почему тот ведёт себя так странно. — Прости, отец, — Малфой замер и решил не привлекать к себе внимание. Правда, подняв глаза, он поймал взгляд матери. Она предупреждала его. И одновременно спрашивала, что не так. Драко лишь кивнул ей, стараясь показать, что всё нормально. И заодно он сам пытался в это поверить. — Итак, сын. Расскажи о своих успехах в школе, — Люциус сделал глоток горького эспрессо, которое он имел привычку пить по утрам. — Ну… — Драко пытался подобрать правильные слова и хоть как-то выкрутиться. — Я делаю большие успехи. Снейп должен был написать об этом. Ещё я в числе лучших учеников на нашем курсе и… — Ты лучший? — Малфой-старший, задав этот вопрос, откинулся на спинку стула и выжидающе посмотрел на сына. Драко решил сказать полуправду, хотя прекрасно понимал, что это его не спасёт: — Я один из лучших. — В каком это смысле, один из? Есть только два варианта: либо ты на вершине, либо нет. Так вот, просвети нас с матерью, как это: один из, — Люциус переглянулся с Нарциссой, которая сидела в напряжении. Обстановка была настолько нагнетающей, что за столом могло вспыхнуть пламя, если бы кто-то поднёс к ним свечу. — Я второй по успеваемости на нашем курсе. Есть одна девочка, она обгоняет меня по некоторым предметам, но в остальном я первый, — Драко проговорил все это скороговоркой в надежде, что слух отца пропустит мимо ушей некоторую информацию. Малфой посмотрел на отца, видя, что тот как-то странно замер и молчал. Такое никогда не заканчивалось хорошо. — Прости мой старческий слух, Драко, но ты хочешь сказать, что какая-то девчонка лучше моего сына?! — Люциус буквально прошипел последние слова. — Она хоть чистокровная? Как её фамилия? — Грейнджер. Гермиона Грейнджер. Она из семьи магглов, — как только Драко произнес последнее слово, он знал, что за этим последует. Реакция Люциуса была достаточно предсказуема: взгляд стал убийственным, он часто задышал, будто ему не хватало воздуха, и раскрывал рот, не зная, что сказать. Даже Нарцисса была в шоке, о чём свидетельствовали слегка приоткрытые губы и нахмуренные брови. — Я правильно понял, что какая-то простачка лучше тебя?! Грязнокровка лучше моего сына, Сына Малфоев?! —Драко сидел не двигаясь и смотрел в пол. Сейчас ему лучше всего притвориться мёртвым или невидимым. Люциус попытался взять себя в руки после такого крика и всплеска ярости. Он провел ладонью по волосам, приводя их в порядок. Это движение помогло ему собраться. Посмотрев на свою жену и увидев поддержку, он сказал гораздо спокойней: — Драко, ты ведь понимаешь, что так быть не должно? — после этого, по сути, риторического вопроса, Малфой-младший просто кивнул. — Отлично. Это хорошо, что ты всё осознаёшь. Сделаем так: на протяжении каникул ты будешь усиленно заниматься. Никаких развлечений, ясно? И никакой метлы, ты меня понял? Ты не заслужил. Драко просто кивал, говорить в этот момент ему не требовалось. Все силы уходили на то, чтобы сдерживать обиду на отца и мать. А также на ненависть, которая словно пожар зарождалась у него в груди. Ненависть к Грейнджер. Это она виновата. Это всё из-за неё. Малфой помнил обещание самому себе. Он должен был по-настоящему возненавидеть Гермиону. И ему это удалось. Отныне она только грязнокровка и никто больше. Никто больше.