Секрет на страницах

Драко был раздражён. Его бесила болтовня Крэбба и Гойла. Но ещё в этом году к ним в купе подсел Тео Нотт. И всё. Его трескотня не заканчивалась уже как минимум час. Малфой просто смотрел в окно и пытался не убить их всех. Это лето прошло ужасно. Отец просто оторвался на нём. Каждый обед, ужин, завтрак проходил в упрёках. Мало того что Драко не поставил на место выскочку Грейнджер, со слов отца, так ещё и продул в матче по квиддичу Поттеру. Малфою казалось, что у Люциуса наступили критические дни, причём они длились почти три месяца, без перерыва. Нарцисса пыталась успокоить Малфоя-старшего, и иногда ей это удавалось, но отдых от его истерик не длился долго. Драко был уверен, что даже мама в этот раз была полностью на его стороне. Потому что он иногда видел, как Нарцисса закатывает глаза от слов своего мужа. Правда, в этот раз ему повезло: если в том году он жил в семейной библиотеке и его компанией были только книги, то в этот раз Драко проводил большую часть времени на поле. Такому наказанию он был рад. Люциуса сильно задел проигрыш сына, и он решил во что бы то ни стало это исправить. Видимо, пытался реализовать какие-то свои амбиции. Малфой на секунду отвлёкся от созерцания пейзажа за окном, когда Крэбб заржал, при этом чуть ли не похрюкивая. Нотт травил анекдоты, будто других тем для разговора не осталось. Не то чтобы Драко был против его компании, просто настроение у него было непонятным, и его бесил, в принципе, каждый. После того, как в поезд заползли дементоры, каждый был напуган. Это было жутко. Драко старался не показывать, что его это задело, но к нему в тот момент проскочило в голову воспоминание, как отец сказал ему, что тот не будет достойным наследником, если не станет делать то, что необходимо. Он вспомнил, как потом переживал из-за этого. Драко было семь, и это сильно задело его, так как он боялся, что его никто не будет любить. Либо будут любить только за что-то, а не его самого. Ему было семь. И это до сих пор было его комплексом. Само собой, настроение, что изначально было на дне Марианской впадины, упало ещё ниже. И он старался не обращать внимания на окружающий мир. Но не всегда получалось, ведь Нотт решил, что его обязанностью будет заставить всех забыть об этом инциденте. И в принципе, у него получалось. Но Малфой — особый случай. Слизеринец много думал этим летом. Обо всём. Но больше всего, конечно, о Грейнджер. Чёртова девчонка. Ему казалось, что она купила недвижимость у него в мозгу и сейчас делает капитальный ремонт, чтобы прожить там всю оставшуюся жизнь. То, как она его доставала, даже находясь на расстоянии, не было по силам никому. Ещё Драко злился на себя. Это уже стало нормой. Презирать себя. Он просто охуевал от своих поступков. Как можно было извиниться перед Грейнджер, при этом потом сиять весь день, как начищенный галеон. Но он, видимо, решил забить последний гвоздь в крышку своего гроба. Чтоб уж наверняка. Повёл себя, как хренов Пуффендуец или ещё хуже, да простит его Мерлин за такое сравнение, как Поттер. Как сладкий мальчик Поттер. Когда Малфой развернулся и побрёл в своё купе, он даже не думал, что сделал. Лишь когда он примостил свою задницу в купе, до него дошло. К нему вернулись мозги, и здрасте приехали, он понял, какой пиздец совершил. Драко был милым с Грейнджер. Опять. Чтоб его. Пока поезд мчался по рельсам, эти мысли не давали ему покоя. Он впервые в жизни хотел сгореть от стыда. Ему было невообразимо стыдно за свой поступок. Малфой не должен был делать то, что сделал. Не должен был. Нет. Слизеринец обязан был опустить её за неуклюжесть. За грязную кровь, да за что угодно. В крайнем случае просто развернуться и уйти, а никак не флиртовать с ней. Драко понимал, что с ним происходило. Он забывал. Забывал о её грязной крови. О том, что она, в первую очередь, грязнокровка. А этого нельзя было допускать ни в коем случае. Когда поезд остановился возле платформы, он старался не смотреть по сторонам, чтобы не наткнуться на карие глаза. Ему повезло. Сев в карету, Драко попытался взять себя в руки: он должен был начать вести себя как обычно. К счастью, никто не заметил его странного поведения. Все ребята в карете были заняты тем, что слушали очередную похабную шутку Теодора. Войдя в Большой зал, он занял место за слизеринским столом и попытался не скривиться, когда Пэнси, мать её, Паркинсон села рядом. Она стала его конкретно так доставать. На каникулах несколько раз напрашивалась в гости. В итоге, после его тысячного послания, чтоб она от него отстала, Пэнси организовала ужин для родителей, куда он не мог не прийти. И она это знала, стерва. На глазах у их родителей она отозвала его из-за стола под каким-то дебильным предлогом и утащила к себе в комнату. Ей хотелось, чтобы её первый поцелуй произошёл с ним. Он тогда не сдержался и заскулил. Ему хватало одной девчонки, которая ебёт ему мозг. Второй не нужно, спасибо. Драко довёл её до слёз. Причём он даже не старался и не сказал ничего такого. Малфой наоборот пытался быть джентльменом. Но не сработало. Правда, он был слишком наивен: думал, что всё, она от него отцепится. Но нет, полюбуйтесь. Сидит и таращится на него, как верный пёс. Мерзость. Он надеялся, что сможет продержаться до конца пира и не блевануть от всей этой мерзости.

***

Гермиона это лето провела замечательно. Они с родителями ездили в Париж, к маминым родственникам. Это помогло девочке расслабиться и забыть хотя бы на время о том, что её чуть не убили. Джин и Генри Грейнджеры, расспрашивая своё чадо о школьных буднях, даже не догадывались, что большая часть рассказов дочери выдумана. Грейнджер не хотела волновать родителей, да и проблема была в том, что её могли забрать из школы. А она хотела этого меньше всего. Гриффиндорка всё лето переписывалась с мальчиками. Единственное, что с Роном это было немного труднее: в этом году их семья выиграла приз — поездку в Египет. И почта приходила с перебоями. Но, как это уже завелось, её не отпускали мысли. Мысли об одном слизеринском гадёныше. Как она радовалась, что смогла побороть, хоть и частично, эту болезнь. И вот, пожалуйста. Каждый день, стабильно, Гермиона хотя бы раз о нём вспоминала. Находясь во Франции, она надеялась, что это пройдёт или ей понравится какой-нибудь другой мальчик, вытеснив мысли о Драко, но нет. Грейнджер всех сравнивала с ним. Каждого юношу. И все они проигрывали по всем статьям. Тот момент в Хогвартс-экспрессе так её потряс, что Гермиона ни о чём больше не могла думать весь день. Да и последующие тоже. Если раньше её это раздражало, бесило, она не знала, что с этим делать, то сейчас наступил момент затишья. Она не то чтобы смирилась, нет. Это было каким-то принятием ситуации, с которой в дальнейшем нужно будет бороться. Ей не хотелось в самом начале года тратить все нервы и силы непонятно на что. Борьба с собой не помогала. Отрицание тоже. Значит, нужно искать другие пути решения проблемы. Гермиона смотрела на это как на очередную задачу. Так ей было проще во всём разобраться. Она даже дома составила таблицу, где подробно всё изложила и прикинула варианты действий. Победил как раз тот, в котором на первом месте стояли спокойствие и принятие. Сейчас Грейнджер чувствовала лишь одно — сочувствие. По отношению к Гарри, которому постоянно достаётся. Так теперь за ним охотится какой-то псих с жаждой убийства. — Значит, Сириус Блэк из-за тебя совершил побег из Азкабана? — Рон был в лёгком шоке, задавая этот вопрос. За это лето все здорово подросли. Даже Гермиона, хотя высокой она точно не будет. Джин была ростом всего чуть больше ста шестидесяти сантиметров. Но мальчики активно начинали расти, и голос у них стал ломаться, становясь более взрослым. — Они поймают Блэка, ведь все вокруг его ищут, — Грейнджер держала в руках Живоглота, которого купила в этот поход в Косой переулок, и гладила за ухом, отчего тот сладко мурчал. — Не знаю, он сумасшедший, убийца, — на последнем слове голос Рона понизился, упав чуть ли не до шепота. Гарри усмехнулся и сказал: — Спасибо, Рон. Но это был последний момент лёгкого веселья в их купе, потому что поезд резко остановился и погас свет. Внезапно стало жутко холодно, как будто наступили зимние морозы. В поезд кто-то вошёл, и из-за этого каждого прошиб озноб. Следующее, что они увидели, — было странное и страшное существо в капюшоне без глаз и носа. Оно оглядело каждого и остановилось напротив Поттера. Гермиона и Рон не понимали, что происходит. Гарри будто оцепенел. В этот момент вскочил человек, что ехал с ними с самого начала, и прогнал странное существо. Гарри отключился.

***

Определённо, распределение первокурсников не такое интересное, когда ты в нём не участвуешь. Гермиона переговаривалась с мальчишками и изредка смотрела в сторону преподавательского стола. В сторону слизеринского она не собиралась смотреть. Никогда в жизни. После того, как Гарри упал в обморок, они узнали, что это были дементоры. Грейнджер читала о них, но никогда не видела и поэтому сначала не поняла, кто перед ней. Ей это не понравилось. Возможно, она смогла бы помочь Поттеру, если бы не испугалась. Гермиона поняла, что ей будет необходимо заполнить небольшой пробел в знаниях на эту тему. Распределение закончилось. Хор под руководством профессора Флитвика закончил своё выступление, и Дамблдор представил им их нового преподавателя защиты от тёмных искусств. Локонс — главное разочарование в её жизни. Она его обожала, а в итоге он оказался обычным мошенником. Рон ей до сих пор это припоминает. Да и вряд ли перестанет, ведь ему это доставляет удовольствие не меньше, чем поедание куриных ножек. Большая часть ребят начали хлопать профессору Люпину: — Вот почему он давал тебе шоколадку, Гарри, — после её фразы сразу послышалось «Поттер» голосом, который она узнала моментально. Драко, видимо, позвал Гарри, чтобы сказать очередную гадость, и словно в подтверждение мыслей Гермионы, он начал говорить в своей собственной издевательской манере и с ухмылкой на губах: — Говорят, ты раскис, без сознания упал. — Отстань, Малфой, — Рон развернул Поттера от слизеринца. — Откуда он знает? — Гарри определённо было неловко, что эта информация о нём так быстро просочилась наружу. — Забудь, — Гермиона понимала скованность Поттера. Ей бы тоже не было приятно, если бы о таком так быстро узнали. В принципе, узнали. Приятного в этом мало. Особенно, когда ты и так у всех на виду. Кажется, Грейнджер обещала не смотреть в сторону слизеринского стола. Что ж, забудем это правило. Сейчас она опять пялилась на него. Хорошо хоть только на его спину. Он стал выше, и плечи чуть расширились, — с недовольством отметила она. С недовольством, потому что вообще заметила. А не должна. Ей так хотелось, чтобы кто-нибудь взял её за руку и вывел из этого кошмара. Потому что сама она это сделать не может. Пыталась, проходили. Остаётся только принять. Это был её план, а потом, может, само пройдёт. Нужно надеяться на лучшее, так всегда говорит мама. И Гермиона последует её совету. И будет пялиться на спину Малфоя. Чёрт.

***

Прошёл уже целый месяц учёбы, и Гермиона практически жила в библиотеке всё это время. Помимо всей загруженности ей ещё поручили маховик времени. Она безумно собой гордилась, что ей настолько доверяли профессора Хогвартса. Но это было первые пару дней, сейчас осталась лишь усталость. Грейнджер и подумать не могла, что это будет так сложно. Учебный год только начался. Ещё и Рон постоянно на неё нападал из-за своей чёртовой крысы. Видите ли, Живоглот хочет её съесть и не даёт той жизни. Гермиона верила в своего кота, он был очень умным, поэтому такое враньё ей не нравилось. Своими глазами она этого не видела, и доказательств никаких нет. Уизли в этом году решил довести гриффиндорку, определённо. Стоило ей зайти в гостиную, как начиналось целое представление, которое всегда, без исключения, заканчивалось ссорой. Поэтому, собственно, она и проводила большую часть своего свободного времени в библиотеке. Здесь всегда можно было побыть наедине с самой собой и спокойно позаниматься. Гарри в их с Роном разборки старался не лезть: он держал нейтралитет. Гермиона не обижалась на Поттера, но ей не хватало своих друзей, очень сильно. Из-за того, что никто её не поддерживал, она чувствовала себя одиноко. Прямо как на первом курсе. С ней тогда тоже никто не горел желанием общаться. А за всё это время Грейнджер сблизилась только с мальчиками. О Малфое она старалась не думать, вот так сюрприз. Одно и то же, из года в год. Ей казалось, что она может написать целую серию книг об отрицании симпатии и борьбе с этим. Подсознательно она понимала, что с ней происходит, и даже знала ответ. Но признаться в этом, пусть только в своей голове, — значило, что дороги обратно не будет. У неё не получится говорить окружающим, что всё нормально, когда она будет точно знать, что это наглое враньё. Потому что симпатия к Драко Малфою не может быть нормой. Это отклонение в голове. В матрице Гермионы. Просто сбились какие-то настройки, которые никто не знает, как починить. Но чего она со сто процентной уверенностью не понимала, так это того, что происходит с Драко. Он действительно стал немного странным. То он достаёт её так, что сил нет и хочется его придушить. А Гермиона всегда считала себя человеком разумным и адекватным, но в ситуациях с Малфоем это как-то забывалось. То он её игнорирует, просто не замечает. Даже перестаёт доставать. И это сбивает с толку. То он кричит на каждом углу, что она грязнокровка. То она превращается в пустое место. И ей самой было непонятно, что хуже. Хотя. Вроде бы, всё очень даже понятно. Грейнджер жизни нужно радоваться, когда он про неё забывает, но нет, у неё всё не как у людей. Она по этому поводу переживает и чуть ли не грустит. Кошмар. Гриффиндорка никогда не думала, что она столкнётся с такими, вроде, мелочными, но проблемами. Плохо было оттого, что Гермиона больше обращала внимание как раз на эти мелочи, а не наоборот. И вот сейчас предмет её метаний сидел и спокойно что-то писал на пергаменте. Её это так раздражало. Почему он мог сосредоточиться, а она нет. Несправедливо. Девочка не знала, что происходит у него в голове. О, определённо, она бы многое отдала, чтобы узнать. Приняв серьёзное, но, возможно, слегка глупое решение, она поднялась из-за стола, за которым пыталась написать эссе по Чарам. Собрав свои вещи, она решительным шагом подошла к столу Малфоя. Кажется, у неё дежавю. Такое когда-то было. Слегка покашляв, чтоб привлечь внимание Драко, Гермиона попыталась придать своему лицу серьёзный вид, будто она точно знала, зачем подошла. К её глубочайшему сожалению, такое было возможно только в мечтах. Малфой спокойно дописал предложение, наверное, специально, чтоб побесить её. Гадёныш. Подняв свою голову, он выжидающе уставился на неё со скучающим выражением лица. Как можно быть таким красивым, Боже. Ну за что? Сосредоточься, Гермиона. Не выставляй себя идиоткой. Поздно. — Я хочу поговорить с тобой, Малфой, — ей показалось, что она произнесла это так, как себе представляла в своей голове, — достаточно хладнокровно. От этого Гермиона чуть расслабилась. — Грейнджер, хотеть не вредно, слышала о таком? — Драко произнёс это надменно и, не дав ей даже рта раскрыть, выплюнул: — Я не хочу с тобой ни о чём разговаривать. Проваливай. У него определённо начал ломаться голос. Стал более хриплым и низким. Но звучал он сейчас гораздо мужественнее. Ох, и о чём она только думает. Гермиона нахмурилась и постаралась сильно не заводиться из-за его слов. Это было вполне ожидаемо. И она решила стоять на своём. В конце концов, что она теряет? — Это важно, Малфой, и ты меня выслушаешь, понял?! — Нет, не понял, у меня нет привычки понимать грязнокровок. Он точно был доволен собой, это чувствовалось. Драко, видимо, надеялся, что она убежит в слезах и отстанет от него, но нет. Размечтался. Это слово больше не трогало её, как раньше. Он сам этому поспособствовал. Гермиона закалилась, наверное, ей стоит благодарить как раз-таки Малфоя. — Как неоригинально, Малфой. Ты можешь лучше, я в тебя верю, — Грейнджер обожала, когда он бесился от её ответных реплик, и этот раз не стал исключением. Она с трудом поборола улыбку, что рвалась наружу, когда Драко слегка покраснел от злости и сжал ладонь левой руки в кулак. — Грейнджер, если не хочешь узнать, на что я способен, то настоятельно советую убираться нахрен. Гермиона понимала, если она хочет добиться от него хоть чего-то, то нужно перестать дразнить спящего дракона. Хотя сделать это было трудно. Искушение слишком велико. — Я хотела спросить про тот случай в поезде, когд… — Заткнись! — Малфой буквально прорычал эту фразу, даже не дав ей договорить. Гриффиндорка не совсем поняла, почему тот так агрессивно отреагировал. — А что я такого сказала? Это просто вопрос, Малфой. — Просто вопрос, неужели?! — Драко, насмехаясь, поднял брови. — И ты хочешь сказать, что пришла не для того, чтобы узнать, почему я вёл себя, как хороший мальчик? — Ты меня, конечно, извини, Малфой, — Гермиона произнесла извинение так, чтобы не оставалось сомнений, — ни о каком извинении и речи не идёт, — но ты точно не подходишь под определение хорошего мальчика — скорее, под горного тролля. Драко глубоко дышал, широко раздувая ноздри. От него разве что пар не шёл. Точно как Дракон. — Теперь, когда ты закончила упражняться в своём убогом остроумии, я тебя просвещу, — Малфой встал из-за стола, чтобы смотреть на Грейнджер сверху вниз, показывать своё превосходство даже в такой мелочи, как рост, — то, что было в прошлом году, — ошибка. Я просто неудачно стукнулся головой, и мозг не встал на место. Вот что было, а не то, что ты себе напридумывала, — Гермиона хотела возразить, но он не дал ей это сделать, сразу продолжив свой монолог. — Грейнджер, мне на тебя насрать, уяснила?! Мне плевать, кто ты, что ты, вот честно. А знаешь почему?! Ты грязнокровка. Вот и всё. Всё, что ты есть. Ты даже дышать со мной одним воздухом не достойна, не то чтобы чего-то хотеть. Не советую тебе больше открывать свой рот в моём присутствии, особенно на эту тему, поняла? Гермиона не собиралась отвечать: всё, что она могла, так это смотреть ему в глаза и ненавидеть. О, она ненавидела, причём так сильно, что, казалось, её разорвёт изнутри. У Драко был феноменальный талант. Он мог быть обаятельным и милым, а мог быть самой настоящей гнидой, иначе не скажешь. Грейнджер даже не думала, что способна на такие отрицательные эмоции. Она не была такой. Это он сделал с ней. Ублюдок. Малфой, видимо, увидев что-то в её глазах, кивнул сам себе и начал собираться. Уже когда он собирался уйти, Гермиона не выдержала и спросила, не зная зачем: — Что с тобой происходит, Малфой? Вопрос, не требующий ответа, но он ответил: — Мне бы узнать ответ. И он ушёл. А Грейнджер пыталась собрать себя по кусочкам после его пламенной речи. За всё время их совместной учёбы она никогда не слышала от него столько слов. Прогресс, только какой — непонятно. На удивление боли не было, были другие чувства. Ненависть. Злость. Смятение. И сочувствие. Малфой не выглядел довольным, когда произносил всё это. Его как будто ломало так же, как и Гермиону. И от этого ей показалось, что они ближе, чем сами думают.

***

Малфою нравились посиделки в гостиной Слизерина, на которые их теперь пускали. В том году они были для этого слишком мелкими. Он пил пунш, но, как ему потом по секрету сообщил Тео, не просто пунш. До этого он ещё не пробовал алкоголь, не удавалось, но сейчас он не мог понять свои ощущения. Вроде в голове пусто, и тебе весело, но в то же время в мозгах шум и время от времени всплывают не самые приятные мысли. В его случае — мысли о Грейнджер. Вот кто просил её подходить к нему? Сидела бы себе спокойно и восторгалась бы и дальше своими любимыми книжками. Но нет, ей вечно нужно всё усложнить. Драко был так горд собой, что научился её игнорировать. Конечно, потом он бесил самого себя, что каждую минуту хочет повернуться и посмотреть на неё. А когда он её донимал, его после этого чуть ли не выворачивало от самого себя. Классика. Вот почему он не может быть нормальным? Или нет, не так. Почему он не может думать о нормальных вещах чистокровного волшебника? Он должен наслаждаться жизнью, тем, что ему все дороги открыты из-за его фамилии. Должен кайфовать, что ничего не нужно делать, у него всё есть. Что может выбрать любую правильную девушку, и она будет его. А вместо этого он ненавидит себя и думает каждую секунду о грязнокровке. Блеск. Драко сам себя не понимал вот уже третий год кряду. До встречи с Грейнджер такого не было. Всё было понятно, структурировано и правильно. А сейчас просто какой-то каламбур непонятно из чего. Ему на полном серьёзе приходили мысли о любовном зелье или о чём-то подобном. Но это был бред, и попытка себя оправдать. Да и это не в характере Грейнджер: слишком правильная. Малфой подозревал, что его логика походила на женскую, а он сам на истеричку с постоянным отключением головы. — Бля, вы это видели?! — Монтегю заорал, когда пробка от вина вылетела из бутылки и чуть не разбила окно. Все слизеринцы уже были навеселе. Возраст сказывался. Им сейчас много не надо было. Девчонки пили вино, а парни — огневиски, но особой разницы уже никто не видел, всем хотелось только веселиться, а потом спать. Пара человек уже выбыли, как Дафна Гринграсс. Она после двух стаканов вина вперемешку с пуншем отрубилась. Когда Драко посмотрел на неё, к нему в голову пришла мысль о том, как Грейнджер выглядит, когда спит или когда она просыпается. Ему стало интересно, чем она занимается, когда остаётся наедине с собой. Она определённо росла. И становилась всё симпатичней. Волосы стали выглядеть более опрятно и не так торчать. Правда, картину портили большие передние зубы, но ладно, с этим можно смириться. От такой мысли Драко резко открыл глаза и поднял голову с подлокотника дивана, на котором сидел. Он понял, что конкретно так перепил, раз думает о таком. Мерлин, как хорошо, что никто не слышал его мыслей. От такого позора он бы не отмылся. Ему нужно идти спать, срочно. А то он так точно Грейнджер пойдёт искать. Он чувствовал, что был к этому близок. Несмотря на их напряжённый разговор в библиотеке, Малфой знал, что что-то изменилось. И не так, как он того хотел. Грейнджер не отстанет — он её не оттолкнул, а как раз наоборот. Что само по себе звучит дико. Но это было в их стиле. Драко еле поднялся с дивана и был горд, что смог это сделать. Перед глазами плыло и всё размывалось в непонятно что. Кое-как пробираясь через однокурсников, он дошёл до лестницы, что вела в спальню мальчиков. Преодолев её живым, что было подвигом, он завалился на кровать лицом в подушку, даже не потрудившись переодеться. Последней мыслью было то, что у Грейнджер стали губы чуть пухлее. Так, как ему нравилось.