Секрет на страницах

Гермиона стала очень много времени проводить в библиотеке. В принципе, так было всегда, но сейчас она занималась небольшим внеурочным исследованием о чёрной метке. Этот вопрос не давал ей спать по ночам, как и мысли об одном паразите. Ей хотелось понять, как действует метка, какие у неё есть особенности. В общем, всё, что только можно было узнать об этой кляксе, она пыталась достать. Для Грейнджер это было важно — хоть что-то делать. В последние дни Гарри всё чаще стал пропадать у Дамблдора и возвращаться поздними вечерами, а Рон посвящал всё время тренировкам по квиддичу вместе с Джинни. В итоге Гермиона была предоставлена сама себе и своим мыслям. Но это был плохой сценарий, так как в её голове не было спокойствия и уж точно свободного места. Всё занимал Малфой. И подобное не было новостью. Тот его взгляд в Большом зале будто окрылил её, и она вспомнила, что всё ещё может дышать. Она не смогла оторваться от этих серых очей, пока Рон случайно не задел её локтем и не вернул в реальность. Самую ужасную реальность. Она потом злилась на него весь вечер, за что было стыдно после. Сегодня был понедельник, и домашних заданий было хоть отбавляй. Особенно по защите от тёмных искусств. Снейп определённо сошёл с ума. И с этим была согласна даже Гермиона. Ей было тяжело понять и сделать всё в том объёме, который задавал профессор. И это при том, что в учёбе у неё никогда не было проблем, не считая третьего курса. Не то чтобы они есть сейчас, просто только на один предмет — а именно защиту — уходило порядка трёх часов. Учитывая, что ЗоТИ был у них три раза в пять дней. И сейчас Грейнджер хотела поскорее дописать этот чёртов доклад для Снейпа, чтобы забыть о нём до среды. Она была уже на финишной прямой, когда её прервали. — Гермиона, привет, — Лаванда Браун собственной персоной. Не самая приятная личность, но и не самая ужасная тоже. Скорее, неприязнь Гермионы чувствовалась, и Лаванда платила тем же взамен, или наоборот. — Привет, Лаванда, — шатенка не понимала, что могло понадобиться от неё этой девице. Хоть они и были соседками в спальне, но у них и разговора нормального никогда не было. Так, необходимая вежливость сквозь зубы ради всеобщего спокойствия. — Уроки делаешь? Здорово. Представляешь, я даже не начинала. Можешь сказать, сложное там задание или нет? — она всё говорила и говорила, непонятно о чём, и Гермиона не выдержала, спросив прямо. — Лаванда, что тебе нужно? —гриффиндорка сдерживала разраставшееся раздражение в груди и хотела, чтобы от неё наконец отстали. — Ты не знаешь, у Рона есть девушка? — блондинка закусила губу и выжидающе уставилась на Грейнджер. — Эм, вроде, нет. Я думаю, что нет, — девушка пребывала в лёгком ступоре от неожиданности вопроса. Весь этот разговор был весьма странным. — Ох, как хорошо. Спасибо, ну я побегу. Пока, — Лаванда отправила ей воздушный поцелуй с неприятным звуком и исчезла почти моментально из поля зрения Гермионы. Пребывая в недоумении, Грейнджер покачала головой, пытаясь вернуть себе хоть какую-то концентрацию, но и эта попытка не увенчалась успехом. Она краем глаза увидела у дальних стеллажей причину своей бессонницы и, бросив перо, пошла в его сторону. Гермиона испугалась, когда белобрысая макушка скрылась и она больше её не видела. Девушка развернулась и врезалась в кого-то, и уже начала заваливаться на бок, но её резко притянули к мужской груди. — Грейнджер, следишь за мной? —хитрый прищур и самодовольная ухмылка, от которой она сходила с ума. Гриффиндорка растерялась и невольно сказала правду: — Да. Малфой приподнял бровь, и ухмылка превратилась в улыбку не менее наглую. Гермиона вдыхала его запах и теряла связь с реальностью. Они так долго держались на расстоянии, что такой, казалось бы, минимальный контакт вызывал заторможенную реакцию не только сознания, но и организма. Она сама себе сейчас напоминала желе. Драко всё также держал её за талию левой рукой и не собирался отпускать. Они соприкасались грудью настолько плотно, насколько это было возможно. Гриффиндорка макушкой утыкалась ему в подбородок и дышала в шею, где от её дыхания появлялись мурашки на бледной коже. Малфой сделал глубокий вдох и попытался убрать руку. — Нет! Не уходи, — такая реакция удивила даже саму Гермиону, но она ничего не могла с собой поделать. — Пожалуйста. Слизеринец посмотрел ей в глаза и кивнул. Зрачки почти заполнили радужку, и он был слишком серьёзным. Грейнджер потянулась к его губам и замерла в миллиметре. — Не надо, — тон хриплый и умоляющий. — Почему? — как они ещё не рассыпались от напряжения, она не знала. Воздух вокруг них будто сгустился, и было нечем дышать. — Будет сложнее… — Драко перевёл взгляд на губы девушки и облизал свои. — Мы… я не смогу вернуться обратно. Наверное, понять данное выражение было сложно, но Гермиона догадалась, о чём шла речь. Они больше не смогут держаться друг от друга подальше. Сейчас было искушение, поддаваться которому нельзя. Но, чёрт возьми, она так скучала по нему. Несправедливо. — Хорошо, — гриффиндорка сама отодвинулась, и юноша убрал руку, чтобы не мешать циркуляции воздуха в лёгких. — Хорошо, — он отошёл и всё так же не отрывал взгляда от её губ. — Хорошо, — сколько они это повторили, было без разницы, главное, что расстояние их обоих убивало, а они говорили непонятно что. Грейнджер смотрела в его глаза и понимала, что не может сдерживаться, что может подвести их обоих, что будет потом сложно. Она всегда была правильной, насколько могла, и сейчас должна была поступить также. Должна. Но пошло всё к чёрту. Девушка резко преодолела разделяющие их метры и врезалась в его губы. Драко будто только этого и ждал. Его руки тут же схватили её голову и наклонили так, как ему было удобнее целовать её. Как только Малфой углубил поцелуй, они оба застонали, как сумасшедшие. Он вертел её голову и зарывался рукой в волосы, оттягивая их на корнях. Было ощущение, что у него появилось желание снять с неё скальп, но пусть, лишь бы не прекращал этот поцелуй с привкусом безумия. Гермиона встала на носочки, чтобы быть ближе к нему, и зарылась пальцами в его шевелюру, как он любил. Драко резко толкнул девушку к книжным полкам, и не успела она понять, что произошло, как блондин снова припал к её припухшим губам. Боже. Что он творил? Его язык делал какие-то невообразимые вещи с ней, она чувствовала, как внизу живота зарождался пожар и отключал все здравые мысли в голове. Малфой прижался к ней ближе и опёрся руками о стеллажи возле макушки Гермионы. Он прикусил её нижнюю губу и, легко поцеловав место укуса, оторвался от Грейнджер. Она никак не могла восстановить дыхание, и сердце выскакивало из груди с желанием пробить рёбра. Слизеринец был в таком же состоянии. Оглядев его, гриффиндорка поняла, что он возбуждён. Покраснев и отведя взгляд от бугра на брюках, Гермиона посмотрела на потолок библиотеки. Уловив смешок возле своей ушной раковины, она задрожала. — Грейнджер, приятно знать, что ты так на меня реагируешь, но я люблю с тобой разговаривать, когда ты смотришь мне прямо в глаза, — тон издевательский и чересчур довольный. — Малфой, только не загордись, — она закатила глаза и постаралась не сильно плавиться от ощущения его тела рядом. Драко усмехнулся и прислонился к её лбу своим. Гермиона закрыла глаза, и её самым главным желанием было раствориться в этом моменте или замедлить время, что угодно, лишь бы побыть с ним побольше. — Меня не должно здесь быть. Это тоже было не по плану, —блондин сглотнул и облизал губы, выглядел он недовольным собой. — А что было по плану? — гриффиндорка провела рукой по его волосам и убрала чёлку со лба. — Следить за тобой как можно незаметней. — Ты прав, план провалился. Они засмеялись и прижались друг к другу ещё крепче. Отойти сейчас было всё равно что вырвать сердце из груди, которое и так было слишком уязвимым. — Я пойду, — сказал Драко и не сдвинулся с места. — Давай будем переписываться через дневники, я так больше не могу, Драко, — Гермиона сдерживалась, чтобы не зарыдать в очередной раз. Так много плакать было не в её характере, и посмотрите, одно слово — и она в слезах. Малфой посмотрел на неё и провёл по её щеке, убирая влагу, упавшую с ресниц. — Хорошо, — это звучало как обещание и как проигрыш одновременно. — Хорошо. Они оба оказались слишком слабы.

***

С тех пор, как они договорились с Драко общаться через дневники, с которых всё началось, она постоянно таскала его с собой. Пару раз Гермиона порывалась сама написать ему, но были опасения, что это получится не вовремя и она его подставит. Подозрения эти были связаны в первую очередь со Снейпом. Грейнджер боялась, что профессор узнает об этом и Малфой вообще не сможет с ней контактировать. Но если вспомнить, что было в библиотеке, то небольшая записка покажется детской шуткой. Вот после их страстного примирения был возможен разный сценарий. Радовало, что всё было относительно, но хорошо. Заняв своё место в первом ряду в кабинете чар, девушка оглядела класс, по привычке выискивая белоснежную макушку. Драко сидел в последнем ряду, на самом верхнем месте. Парты в этом классе располагались напротив друг друга и были длинными, как в аудиториях университета. Класс заполнил гомон из разговоров учеников. Флитвик опаздывал на урок, что случалось крайне редко. Гриффиндорка решила повторить прошлую тему и открыла ветхий том. Внезапно к ней на стол опустился журавлик, который мог быть только от одного человека. Развернув пергамент, она увидела карикатуру на себя, где девушка со взрывом макаронной фабрики на голове, открывала дневник. Гермиона подняла глаза на Малфоя и увидела, что тот нагло ухмылялся и показательно открывал свой. Она закатила глаза и достала предмет их обсуждения из своей сумки. Только она открыла его, а там уже начала появляться запись. Грейнджер, почему у тебя такой недовольный вид? Девушка посмотрела на Драко и приподняла бровь, спрашивая, что за дурацкий вопрос. Слизеринец в ответ лишь пожал плечами, не спуская с лица ухмылку. Посмотрев на свой ряд и убедившись, что никто за ней не наблюдает, даже мальчики, она написала ответ. А я о тебе думала, Малфой. Издав смешок себе под нос от своей детской забавы, Гермиона взглянула на блондина. Тот был слегка довольным и удивленным её ответом, о чём говорили приподнятые брови. Ответив на её взгляд, он быстро написал свою реплику. Ох, Грейнджер, как приятно знать, что ты так часто обо мне думаешь. Даже во время уроков, а для тебя это святое. У Драко был талант выводить шатенку из себя, вроде бы совсем не обидными, но раздражающими и глупыми словами. Не волнуйся, Драко, у меня есть более важные дела, чем мысли о тебе. Почему они вечно препирались? Было ощущение, что нормальные разговоры — не про них. В их случае — либо ярость, либо счастье. Постоянные крайности, от которых они вряд ли уже избавятся. Они срослись с ними. Дверь кабинета открылась и вбежал запыхавшийся профессор Флитвик, на ходу говоря: — Прощу прощения, студенты, за опоздание, — он поднялся на трибуну, с которой обычно вёл свои занятия, и продолжил: — Так, достаём пергаменты и перья, сегодня у нас теория, а после — проверочная работа. Сразу со всех концов класса раздалось недовольное мычание, типичное для учеников, когда им сообщали о необходимости напрягать свои мозги. Гермиона отложила и закрыла дневник, и, достав принадлежности, приготовилась слушать лекцию и всё внимательно записывать. Но её планам в который раз не удалось осуществиться. Драко определённо не был доволен тем, что про него забыли, и сейчас сообщения появлялись с бешеной скоростью. Открыв дневник, она увидела его возмущение. Грейнджер, будь так добра, не прерывай нашу дискуссию о том, как часто ты обо мне думаешь. Хотя постой, тут даже спорить не надо, я и так знаю ответ. Веришь или нет, но в твоих глазах всё было предельно понятно написано, тогда, в библиотеке. Ох, библиотека. Знаешь, я теперь понимаю, почему ты так любишь это место. Там очень много укромных местечек. Девушка начала злиться в геометрической прогрессии от такой наглости с его стороны. Чёртов пошляк. Вечно пытается её смутить и заставить забыть напрочь всё на свете. Но в этот раз она в долгу не останется. Драко, мне показалось, ты был очень рад меня видеть в тот раз. Это было заметно. Покраснев от собственной смелости, Гермиона посмотрела на слизеринца. О, он был в шоке и восторге одновременно. Подняв на неё свои глаза, Малфой ухмыльнулся и облизнул губы, и от этого Грейнджер потерялась где-то… где-то. Какие мы смелые, я тобой горжусь, дорогая. Не надо так меня называть, это ужасно звучит. Пытаясь сосредоточиться на материале, что вещал профессор, гриффиндорка начала писать услышанное краем уха в конспект, но чёртов Малфой ей в очередной раз не дал учиться. Хорошо, не буду. Мне тоже не нравится. У меня есть идеи, но их нужно реализовать в более приватной обстановке, так сказать. Надеюсь, моя скромная заучка понимает, о чём идёт речь. Это уже было чересчур. Они были на уроке. А Драко позволял писать себе такие вещи. Гермиона к своему стыду почувствовала горячую волну, ударившую в низ живота. Ты просто самовлюблённый, наглый, невыносимый, пошлый говнюк, Малфой. Ты это обожаешь во мне, Грейнджер. Вовсе нет. Да. Нет. Мы можем так долго пререкаться, но ты знаешь, что это правда. И я знаю. Хочу сказать, что я в тот день с большим трудом остановился. Гриффиндорка надеялась, что никто не обращал на неё внимания и не видел её красного лица, напоминавшего спелый помидор. Ей было ужасно душно, хотелось на воздух или сразу в морозильную камеру. Отвлечься от переписки с Драко у неё теперь точно не получится. Ты кошмарный человек, Малфой. Я тоже тебя хочу, Грейнджер. Вот как — как— он это делал? Одной фразой переворачивал все её внутренности и оборачивал все её слова против неё. Это был фееричный проигрыш. Больше даже не стоит пытаться соревноваться с ним на эту тему. А он, гадёныш, ведь прекрасно знает, что она профан в этом вопросе, и нагло пользуется. Козёл. Зло посмотрев на него, очень довольного и хамоватого, она показала ему язык и отвернулась. Драко лишь тихо засмеялся. Гермиона, только сделав своё глупое действо, подумала, что это могли заметить, но нет. И это было фантастичным — все писали, и никто не смел отрываться от пергаментов. Никому не было дела до смущения девушки. Облегчённо выдохнув, она начала писать какие-то отрывочные слова из лекции, но мысли были далеко за пределами аудитории. Где-то в объятиях слизеринца.

***

Он нёсся по коридору, не зная куда. Ему нужно было попасть в любое уединённое место. Это было жизненно необходимо. Драко залетел в туалет для мальчиков на шестом этаже, в достаточно редко посещаемое место. То, что нужно. Открыв кран, он брызнул холодной водой себе в лицо, но это не помогло. Малфоя трясло, будто под электрошоком. А ещё ему было страшно до жути. Он чуть не убил человека. Невиновного. Девчонку, которую знал, хоть и мельком. Драко чуть не стал убийцей, настоящим, как и остальные Пожиратели. Он почти присоединился к ним. К чудовищам с больной психикой. Его ломало изнутри. Хотелось одного — умереть. Так, чтобы насовсем и никогда больше не видеть этого кошмара, который окружал его с четырнадцати лет. Малфой ничего из этого не хотел. Нет. Его проблемы должны состоять из школьных оценок и девчонок, а не из того, что он проклинает невинных людей ради убийства другого невинного человека, который ничего ему не сделал. Однажды, находясь в стрессовой ситуации, мозг может не выдержать того перенапряжения, с которым он столкнулся, и просто отключится. Уходят мысли, и разум тоже тебя покидает, его место занимает кое-что другое. Очень страшное явление. Называется суицидальные наклонности. Многие подростки с ним сталкиваются, ведь психика ещё не окрепла, и ты много чего не знаешь и не понимаешь в этой жизни. Тебе кажется, что всё паршиво, что жизнь — сплошное дерьмо и разочарование, и в некоторых моментах так и бывает. Но не всегда, и это самое главное. На подобное и стоит обратить своё внимание. Но получается так, что ты зацикливаешься на плохом, на том, на чём не должен, и всё. Наступает момент, когда ты смотришь на острый предмет или вниз из окна, и кажется, вот он — выход. Всё наконец-то закончится. Мне больше не нужно будет притворяться, что всё хорошо, ничего не нужно будет терпеть, придёт конец всему. Ты сможешь вздохнуть спокойно. Но нет. Выдохнуть ты уже не сможешь никогда. Люди по своей природе эгоисты, кто-то больше, кто-то меньше. Это нормально. Есть такая фраза: когда мы страдаем и болеем, хуже всего не нам, а нашим близким. И так, и есть. Ведь самоубийца не думает о боли, которую причиняет другим людям, потому что мозг уже не работает. Тебе настолько больно и страшно, что действительно кажется, что иного пути нет. Но это ошибка, которую, к сожалению, потом уже не исправить. Человека нельзя воскресить, он живёт после смерти только в воспоминаниях своих близких. Только так. Вот почему многие люди хотят оставить какой-то след в истории. Чтобы жить вечно. И у некоторых получается. Но Драко не был таким. Он считал себя трусом, ведь следующий его поступок таким и был — трусливым. И это сказано не для красивого словца, так и есть. Тот, кто решается на эту глупость, во многом трус. Малфой не мог смотреть на своё отражение, его выворачивало от самого себя. Резкий удар кулаком по стеклянной поверхности и отражения больше нет. Зато есть осколки. Ему ничего не хотелось, слизеринец чувствовал себя шестидесятилетним стариком, не подростом. Его психика убегала от него, а он не мог догнать, потому что ходил кругами. Были улучшения, были рецидивы, и сейчас момент был не самый удачный, чтобы оставаться одному. Но так получилось. Нельзя человеку быть одному, особенно в стрессовом состоянии или в депрессии, или когда тебе настолько страшно от всего и самого себя. Но Драко сейчас был один, и страх сыграл с ним отвратительно шутку. Взяв самый крупный осколок, Малфой со всей силы резанул вены на запястьях: сначала на правом, а потом на левом. Надрезы получились огромными, и времени оставалось немного: его чистая кровь, которой так гордился его отец, выбежит из него за пару минут, если повезёт. Ему даже не будет больно — он просто уснёт. Найдут его утром или когда тело начнёт издавать характерный запах, но это будет неважно, уже ничего неважно. Драко ничего не чувствовал — ни боли, ни страха — впервые за долгое время. Ему было спокойно и всё равно. Сев на пол туалета, он прислонился к одной из кабинок и начал считать разводы перед глазами. Это была очень весёлая игра. Сознание покидало его, и всё было хорошо. Никакого страха, ничего. Впервые в жизни Малфой ощущал свободу. Если бы он знал, что нужно умереть, чтобы стать свободным, блондин давно бы это сделал. Не задумываясь. Было так приятно ни о чём не думать. Это самое приятное, что только может быть. Драко не мог больше держать голову ровно, она норовила соскользнуть с плеча, и, не выдержав своего собственного веса, он упал в лужу крови. Форменная рубашка и брюки тут же стали окрашиваться в бордовый оттенок. Жаль, конечно, что его найдут в непрезентабельном виде. Хотелось умереть красиво и изысканно. Это были его последние мысли. А потом пришла тьма и ничего больше.

***

Блейз не знал, почему его потянуло прогуляться по Хогвартсу. Просто захотелось и всё тут. Но настроение у него было отменное. Пару дней назад они с Дафной как обычно поругались, а сегодня жарко помирились в одном из заброшенных кабинетов. Это было очень горячо, и отойти от этого Забини ещё не мог. Возможно, он был немного перевозбуждён от своих мыслей, и поэтому ему приспичило побродить по прохладным коридорам школы — он не знал. Но позже точно мог сказать, что это было чёртово шестое чувство, которое есть у всех людей, но чаще всего его просто игнорируют. Поднимаясь на шестой этаж и думая о своей девушке, он решил зайти в туалет по своим делам, но, только открыв дверь в помещение, он сразу перехотел всё на свете. Малфой весь в крови, даже его платиновые волосы — всё. Не дышал. Он не дышал, мать вашу! Забини действовал на автомате, вообще ничего не соображая. Вытащив палочку из кармана брюк, он призвал крововосполняющее зелье, что у него всегда было, чёрт знает зачем. Но сейчас это было очень кстати. Подлетев к Малфою и упав на колени рядом с ним, Блейз начал искать место кровотечения и нашёл. Мысли, пришедшие в голову, он оставил на потом. Мулат начал колдовать над порезами, и сначала ничего не получалось, и его захлёстывала паника, но, взяв себя в руки, ему удалось правильно произнести заклинание. Как только раны затянулись, Блейз поднял голову Драко и влил ему в глотку зелье. У того почти не было пульса. Малфой был слишком бледен, почти прозрачен. Пару секунд ничего не происходило. Забини подумал, что опоздал, но блондин начал кашлять и дрожать в его руках. — Твою мать, слава Богу… Слизеринца затопила такая волна облегчения, что казалось, ещё минута и он будет рыдать, как девчонка. — Ты ебанутый, Малфой?! Какого хрена?! — отпустив этого подонка, мулат вскочил и зарылся рукой в короткие волосы. Ещё бы секунда… — Забини, что ты наделал? — Драко с трудом дышал и почти ничего не видел, было тяжело открывать рот, поэтому говорить получалось только шёпотом. — Ты охренел совсем?! Я тебе, блядь, жизнь спас, а ты ещё и недоволен?! — вот теперь паника и злость перекрыли шок, в котором он действовал, и эмоции начали выходить наружу. — Я не просто так это сделал, ясно?! — блондин попытался подняться из лежачего положения на руках, но ничего не вышло. Сил абсолютно не было. Он лежал в луже своей же крови. Это заставило его рассмеяться как безумцу. Он хохотал как сумасшедший, пока слёзы не хлынули из глаз сплошным потоком, заливая всё лицо. Стыда не было, ничего не было. — Успокоился? — Блейз не ждал ответа, единственное, чего он хотел — расквасить лицо этого придурка по всему туалету, чтоб не собрал потом. — Дебил ты, Малфой! Что, какая-то девчонка не дала, раз ты так убиваешься в прямом смысле? Ярость не давала думать рационально, и вырывались лишь обидные и неправильные слова. Но его тоже можно понять, не каждый день он труп с того света вытаскивал. — Пошёл ты… Драко не собирался слышать слова — никакие. Они начинали играться с его мозгом, приводя в отчаянье, и будили совесть и разум. А этого он хотел меньше всего. — Нет уж. Я тебя откачал, так будь добр объясни, на хрен это вообще, блядь, понадобилось, — Забини уже орал и не мог контролировать бешенство, что рвалось из него. — Я — Пожиратель. Я проклял Кэти Белл. По случайности, но это сделал я, потому что мне нужно убить Дамблдора — это моё задание, доказать преданность и убедить Тёмного Лорда, что наша семья хочет искупить свои грехи. Грехи главы нашего семейства, — смешок и ещё одна слеза вырвались из него. В ответ тишина. — Ещё мне нужно пустить других Пожирателей в школу, чтобы они проверили, как я выполнил своё задание. А ещё у меня мать одна в поместье потихоньку сходит с ума. Она там одна и постоянно под прицелом. Её могут убить, а я и не узнаю. Ах, ну да, ещё я встречаюсь с Грейнджер, мы с ней с первого курса друг по другу сохнем, представляешь?! Я беру уроки окклюменции у Снейпа, чтобы защитить её, но мало что получается. Мы то вместе, то хрен пойми что, и я не отпускаю её, тем самым подвергая опасности. И чёртов Исчезательный шкаф, который мне никак не удаётся починить. Так что да, ты прав, просто не дала девчонка. В помещении была жуткая тишина. Драко подумал, что говорил сам с собой, ведь не было слышно даже дыхания Забини. Но тот был в ужасе. От ситуации, в которой Малфой оказался. Ему самому захотелось разрыдаться от осознания всей этой жути. — Можно что-нибудь сделать? — очень тихо и неуверенно, блондин даже сначала не понял, что сказал Блейз. — Ты мог помочь, не спасая меня, — Драко сглотнул и, почувствовав, что может шевелить конечностями, встал, опираясь о стены. Его всё ещё немного шатало. — Малфой, не говори херни, — мулат провёл ладонью по лицу и впервые посмотрел на однокурсника по-другому. — Я серьёзно, я больше не могу, я в этом дерьме уже два года, я устал, —Драко опёрся ладонями о раковину, в которой валялись осколки разбитого им зеркала. — А Грейнджер? Ты сказал, что вы вместе, что охренеть как неожиданно, но… — Ничего про неё не говори, не имеешь права. Вообще никаким образом не касайся её, — Малфой пристально посмотрел на мулата, и взглядом приказал тому заткнуться. К счастью, тот понял. — Ладно. Тебе помочь добраться до гостиной? — Иди нахрен, ты не моя мамочка, сам разберусь. — Ага, я уйду, а ты опять начнёшь играться с острыми предметами. Пошли, — Забини направил палочку сначала на себя, а затем на Драко, прошептав очищающее заклинание, и они приняли относительно нормальный вид. Драко закатил глаза и, слегка пошатываясь, вышел из туалета. Блейз очистил пол и раковину, что были в крови, и вышел вслед за блондином.

***

У Гермионы было смешанное настроение. Гарри её уже начал порядком раздражать своими бесконечными высказываниями о том, что Малфой — Пожиратель смерти. И о том, что тот проклял Кэти. С первым спорить было бесполезно, ведь она знала правду, но всё равно пыталась показать Поттеру его предвзятые взгляды. Вообще чаще всего она не лезла в полемику на эту тему, только при крайней необходимости. Но вот второе было уже чересчур. Гарри не имел никаких доказательств, что именно Драко причастен к этому случаю. Все знали про их «внеземную любовь» друг к другу, и поэтому такие обвинения звучали как очередная попытка насолить врагу. Гермиону особенно сильно задевали слова друга о Малфое. Она знала, какой он, каким может быть, и нелестные слова о нём отзывались болью в сердце и сильной обидой на друзей. Но проблема в том, что защитить или объяснить что бы то ни было по поводу поступков Малфоя или его самого было невозможно, не вызывая подозрений. Она так устала жить во лжи, что иногда возникало желание закричать о своих чувствах на весь мир, лишь бы избавиться от чувства вины, что висело на шее с одиннадцати лет. Сейчас она лишь делала вид, что слушает доводы Гарри касательно Драко. Ей хотелось только одного — запереться с блондином в комнате и никуда оттуда не выходить, никогда. Но её беспокоило, что Малфоя не было видно уже второй день и в дневнике он ничего ей не отвечал. Она понимала, что могло произойти разное, и слизеринец обычно предупреждал Грейнджер, когда такое бывало, но он мог просто не успеть. Вдруг его вызвали домой? Драко говорил, что такое бывало пару раз. Снейп выписывал ему разрешение, и так он покидал школу. — Я говорю вам, что Малфой подкинул Кэти то ожерелье, — Поттер был возбуждён, и его глаза лихорадочно блестели. Они все сидели в Большом зале за ужином. — Я просто не понимаю, почему вы мне не верите? — Гарри, ну кому нужен этот придурок? Сам посуди: на него девчонки вешались только из-за его папаши, а сейчас тот в тюрьме и хорёк нахрен никому не сдался, — Рон положил себе в тарелку картофельное пюре и принялся есть. — В этом-то и дело. Малфой-старший в тюрьме, а младший, как раз займёт его место, всё логично, — Гарри снял очки и протёр их о свой свитер, в котором сидел. — Это всё объясняет: и то, что мы видели в «Горбине и Бэркес», и его странное поведение, и вид. Всё. — Не знаю, вот правда, — Уизли отпил из кубка тыквенного сока и посмотрел на друга. — Может, так и есть, но я в этом сомневаюсь. Мне на эту семейку плевать, пусть хоть все окажутся в Азкабане, я только счастлив буду. — Я наелась, пойду в гостиную, — Гермиона сказала это резко и, вскочив из-за стола, пошла на выход из Большого зала, не видя переглядки мальчиков и их молчаливый диалог. Гриффиндорка вышла в коридор и постаралась успокоить ту волну злости, что стала нормой во время разговоров ребят о Драко. — Эй, Грейнджер. На пару слов, —Блейз незаметно приблизился к девушке, отчего она вздрогнула. — Чего тебе, Забини? — она не хотела разговаривать с плохо знакомым парнем, ещё и со слизеринцем, наедине. Из всей змеиной норы Гермиона доверяла только Драко, и то начала это делать не сразу. — Ты можешь выключить суку и послушать? Это важно. Это касается Малфоя, — как только мулат это произнёс, девушка сразу напряглась, в голову полезли страшные мысли. — Что с ним? Он жив? — паника отчётливо слышалась в её голосе, и сердце ускорило свой бег. — Почти, — Забини нервно дёрнул плечом и отвёл взгляд. — Что значит «почти»? — Гермиона всматривалась в лицо юноши и пыталась успокоить свою фантазию, которая подсовывала самые страшные варианты. — Он пытался… пытался покончить с собой. Я нашёл его в туалете и еле откачал, — Блейз сложил руки на груди и посмотрел девушке в глаза. — Он говорил, что вы вместе. Мне насрать, что там у вас и как, но, если он тебе дорог, сейчас самое время показать. Грейнджер заторможенно кивнула и даже не заметила, как Забини обогнул её и пошёл в сторону слизеринских подземелий. Она приложила руку к сердцу, и ей показалось, что оно не бьётся. Как в тумане дойдя до гриффиндорской башни, девушка поднялась к себе в комнату и села на край кровати. Боже… Только оставшись наедине с собой, она в полной мере поняла смысл слов Забини. Драко… он… Хотел убить себя, хотел расстаться с жизнью. Гермиона не знала, что плачет, пока слёзы не стали забегать ей на губы. Ей было страшно, что Малфой решился на такое. Он смог сделать это однажды. Сможет и сейчас. Вскочив с кровати, гриффиндорка бросилась в комнату мальчиков к вещам Гарри. Достав карту из сундука, она вернулась к себе и принялась искать слизеринца. — Пожалуйста, пожалуйста… Шатенка молилась всем Богам, лишь бы только Драко был в порядке или в людном месте, но, не видя его, она начинала паниковать. — Слава Мерлину, — он был в своей спальне в подземельях. Вздох облегчения вырвался из груди. Слёзы всё так же непрерывно текли по щекам, но Гермиона не обращала на это внимания. Он был в порядке. Она опустилась на пол спальни и закрыла глаза. Стало так стыдно, что она ни разу не говорила ему о своих чувствах, о том, что любит его. Он мог умереть, не узнав об этом. Даже Драко говорил ей это, а она не смогла побороть себя. Грейнджер полезла в свой сундук с вещами и достала пиджак, что лежал на самом дне, надёжно спрятанный. Она закуталась в него, позволяя запаху блондина проникать в неё. От этого стало немного легче. На одну секунду. В груди было пусто. Сейчас Гермиона надеялась, что сможет успокоиться и не думать о плохом, но страх не отпускал её. Паника проникла в разум и не позволяла чувствовать хоть что-то, кроме ужаса. Гриффиндорка раскачивалась из стороны в сторону и, скинув обувь, забралась с ногами на кровать — легла на бок. Истерика приняла её в свои объятья, и Гермиона позволила себе сдаться на какое-то время, чтобы потом снова стать сильной.