New Game

— Ко?! — Кетцалькоатль встопорщил подсохшие нежные пёрышки, заглядывая джинну в лицо. Лизнул в нос, всем видом показывая своё недоумение. Джафар сурово посмотрел на змеёныша. Точнее, попытался — слушались до сих пор только глаза. Когда Румпельштильцхен, ничего не объяснив, поспешно исчез, оставив джинна в смятении после разговора, Джафару ничего не оставалось, как ощупать замок при помощи магии в поисках причины такого настораживающего поведения. Чары доложили ему, что у Белль начались схватки, так что джинн слегка успокоился. Время было раньше расчётного, но ведь и жена Румпельштильцхена — не дэви, а физиология Тёмного и вовсе не изучена. К тому же влияние первого желания должно было облегчить ей роды. К тому же в соседней комнате, как оказалось, происходит не менее замечательное событие. Василиск, которого не взяли гулять, забрался в новосозданную поилку и начал таки линять! В связи с этим Джафар отказался от мысли перемещаться следом за владельцем лампы и просочился обратно в логово змея. Всё-таки в замке было ещё две женщины, и минимум одна из них — рожавшая. А вот других магов, разбирающихся в змеях, не наблюдалось. Но не всё вышло так, как было задумано. Джафар на всякий случай наложил на себя заклятье против окаменения, подаренное выпитыми знаниями Воландеморта. Но вот ничего о параличе в них не было! Видимо, великий маг счёл эту информацию незначительной. Логично. Василиску нужно уметь обездвиживать жертву, чтобы съесть, а камень они не едят. Кетцалькоатль, конечно, не собирался есть джинна, но испугался, когда тот прикоснулся к чувствительной, тонкой ещё, покрытой влажными перьями коже, чтобы стянуть «чулок». Теперь старая кожа с подсохшим пухом покрывала Джафара до колен — избежав «опасности» быть раздетым, василиск вдоволь успел почесаться о неподвижные ноги джинна. И теперь, оклемавшись, всячески давал понять, что ему стало скучно, и он не понимает, почему товарищ по играм так странно себя ведёт. Паралич отпустил далеко не сразу. В замке уже отзвучали крики роженицы и малыша, всё успокоилось. Приятное покалывание родилось в кончиках пальцев и быстро распространилось по всему телу. Джафар со стоном переступил с ноги на ногу, принялся разминать руки. — Не делай так большшше! Нельзсся! — сердито высказал он обрадованному василиску, на всякий случай избегая встречаться с ним взглядом. Легонько шлёпнул по морде, пытающейся подняться и заглянуть в лицо снова. — Не сссо мной и ни ссс кем безсс моего приказсса! «Кроме дичи, разве что». Джафар критично оглядел малыша. Тот стал вдвое толще и в полтора — длиннее. Короткие перья блестели. Джинн довольно кивнул. Такого можно и показать. Заодно и посмотреть на дитя Тёмного. Пусть познакомятся! Скомандовав василиску следовать за собой, он отпер дверь изнутри, сняв защиту и удивившись тому, что вообще наложил её, и отправился наверх — искать Белль. Белль понемногу привыкала к своей новорождённой малышке. Только что она покормила её нежирным молоком из бутылочки с соской — кормить грудью ей было пока, признаться, страшновато, пришлось послать служанку за молоком на кухню — и теперь медленно и плавно качала колыбель, дожидаясь, пока дочурка заснёт. Золотокожая Вивиана, как назвала её Белль, вела себя удивительно спокойно, после еды не кричала, но и не торопилась тут же заснуть, а смотрела на свою маму любопытными голубыми глазками. — Золотце ты моё, — тихо и ласково проворковала Белль, склонившись над ней. — Засыпай, моя сладкая… Расти у меня большая, красивая, умная… Звук приближающихся шагов вырвал Белль из расслабленно-нежного состояния и заставил подобраться. К ней идут? Подойдя к тяжёлой двери, за которой находилась комната молодой матери и её малыша, Джафар вежливо постучал. — Войдите, — тихо ответила Белль, подойдя ближе к двери. Взмахом руки джинн заставил дверь распахнуться… и с изумлением посмотрел на стоящую перед собой женщину. — Что ты… делаешь?! — выпалил он, забыв обо всём, что собирался сказать ей: о положенных поздравлениях, о перелинявшем василиске… Отбросив предубеждения, Джафар подхватил Белль на руки и торопливо понёс в постель, обустроенную неподалёку от кровати малыша. — Тебе нельзя ходить! — строго принялся поучать он недавнюю роженицу, ещё в процессе пересечения комнаты. — Хотя бы день, а лучше два! Во имя всех магических сил! Ты хочешь истечь кровью? «Ну как Румпельштильцхен мог оставить молодую жену в такое время?! Заклятья заклятьями, но кто знает, к каким последствиям может привести подобная… беспечность!» Устроив женщину на подушках, Джафар краем глаза глянул в колыбельку — и застонал. О нет! Обернулся: — Прости моё любопытство, госпожа, но ради здоровья твоего ребёнка — у тебя нет своего молока? Такое случается… это большое несчастье… но если оно есть, то ни одна, даже самая искусная алхимическая смесь не заменит его для младенца. Шагнул к постели, сел рядом, стараясь успокоиться. Принялся объяснять: — Если ты не будешь кормить своё дитя сейчас — то не сможешь и потом. Если молоко есть в твоей груди, и не будет выпито… или сцежено — оно стухнет. Меж тем, материнское молоко обладает особой силой. Оно оберегает от болезней, делает выносливей и крепче. В стране, откуда я родом, десятки младенцев умирали от того, что их пытались поить верблюжьим или козьим — пусть и разбавленным! — молоком. Даже те, кому удалось выжить на правильной смеси, созданной целителями, намного слабее вскормленных матерями детей. Посмотрел в сторону колыбельки, закончил уже совсем спокойно: — Хорошо, что магия оберегает это дитя! Наконец нашёл силы улыбнуться. Неласковым вышло поздравление. Белль с немного пристыженным видом выслушала Джафара. — Я поняла, поняла, — закивала она. — Пока не буду больше ходить и в следующий раз попробую кормить малышку своим молоком. Ты прав, это лучше, я просто… — Белль перевела дух. — Я буду кормить её сама, обязательно! — куда решительнее заявила она. — Думаю, с молоком у меня всё в порядке. Как же ты вовремя, Джафар, а то наделала бы я глупостей! — Белль и впрямь чувствовала себя неуверенно и была признательна джинну за своевременные указания. — Ну, и как тебе доченька моя? — уже позволяя себе расслабиться, с улыбкой поинтересовалась она. — Чудесная девочка, правда? И на отца своего похожа получилась. Говоришь, магия оберегает её? Это значит, что малютка будет расти здоровой, и мне не стоит слишком переживать по пустякам? Джафар, в свою очередь, тоже немного смутился. Он ожидал не столь любезного ответа: бурного отпора в духе «что ты, мужчина, тёмный маг и джинн, можешь понимать в новорожденных!» Пришлось бы объяснять, напоминать про целительницу-мать, про обучение у знахаря и про то, что по специфике рода занятий тёмным магам иногда приходится иметь дело с младенцами. И при этом как-то избежать расспросов о подробностях. — Слишком волноваться не стоит, но и растить на верблюжьих колючках я бы не советовал, — пошутил он. — Что до твоей дочери — она… волшебное дитя. Ты молодец, госпожа, что выносила её. Магия дремлет в её крови. Надеюсь, она пойдёт по пути своего отца и станет развивать этот дар! Теперь, когда угроза ссоры с женой Тёмного миновала, Джафар чувствовал невероятное облегчение. Не сын — дочь! Не слишком радостная, должно быть, новость для отца, но джинна она странным образом утешила. Словно судьба вдруг улыбнулась ему. Словно пол этого маленького существа как-то мог повлиять на его, Джафара, участь. — У меня для тебя тоже есть новость, о прекраснейшая, — продолжил он торжественно. И, повернувшись, шипением подозвал Кетцалькоатля, который было приподнялся над колыбелькой, с любопытством заглядывая внутрь. Змеёныш тут же нырнул под резное дерево и через минуту уже влез между джинном и юной женщиной, встопорщив маленькие перья. — Ой, кто пришёл! — обрадовалась Белль, увидев василиска. — Уже перелинял?! Растёшь, скоро большой и страшный будешь… — она неуверенно протянула руку, чтобы погладить Кетцалькоатля. — Ух, какие пёрышки! На слова Джафара насчёт дара её дочери Белль предпочла промолчать и обдумать всё это позже. Девочка только сегодня родилась, а там… время покажет, какой она вырастет. Слова Белль наполняли Джафара гордостью — такой, как если бы хвалили его самого. Должно быть, подобные чувства испытывают родители детей, чью красоту, силу или ум заметил важный гость. Кетцалькоатль, подставлясь под поглаживания, ничтоже сумняшеся влез к Белль прямо в постель и положил ей голову на колени, время от времени высовывая раздвоенный язык и облизывая им нос. — Могу ли я оставить его с тобой, о счастливейшая из матерей? — поинтересовался джинн. — Я должен ещё поздравить отца твоего дитя. — Конечно, можешь! — Белль с умилением принялась гладить василиска. — Милый Кетцалькоатль, красавчик ты мой пернатый… — ласково проворковала она. — Ну что ж, побудь тут со мной, только веди себя хорошо, слышишь? Ты ведь не тронешь мою малютку, правда? Я тебе доверяю! — Белль снова перевела взгляд на Джафара и слегка вздохнула. — Жаль, что я не умею говорить по-змеиному, а то бы мы с ним, может быть, нашли общий язык. Я думаю, Кетцалькоатль у нас умный, — улыбнулась она. Между тем, отец волшебного ребёнка был занят очень важным делом. Вернувшись из Феерии, Румпельштильцхен первым делом направился в лабораторию, бережно вынул из тайника осколки Символа Совершенства, положил их перед собой на стол и повёл над ними ладонью, сосредоточившись и прикрыв глаза. Он помирился с Эрлом, признав свою вину; он простил Вольхе её вину и разорвал контракт; он отпустил прошлое вместе с Адной. Три поступка, которые совершил бы скорее Светлый, чем Тёмный — и воспоминания о них лёгкой дымкой просочились сквозь пальцы Румпельштильцхена, вошли в осколки артефакта. Когда Румпельштильцхен распахнул веки, он увидел, что три осколка стали единым целым; улыбка тронула его губы. Наконец-то он ощущал в себе силы пойти дальше — измениться, оставаясь при этом собой. Впереди предстояло ещё немало дел, и среди них — необходимость как-то обойти порчу, наложенную Мороком и Урсулой на магию Тёмного. Но это всё потом. А пока что Румпельштильцхен спрятал четыре — теперь только четыре! — осколка Символа Совершенства в тайник и вышел из лаборатории. У него была семья. Возможность получить своё «долго и счастливо». И пусть всё не до конца прояснилось с Джафаром и Джаббервокой — и на это будет время. В этой книге ещё оставалось много непролистанных страниц.