Отель "Тихая Бухта"

Слишком дорого обошлась Акселю Бёрге Кристенсену ночь любви с горячим парнем из страны кенгуру. Не стоили бесстыжие голубые глаза, жаркие поцелуи и сладкие стоны загорелого крепыша того, чтобы всё закончилось позорным разводом аккурат под Рождество! И это в его-то почтенные сорок семь! Мало того, что Аксель лишался большей части своей земельной ренты на двух из Фарерских островов, половина рыболовного промысла осталась его только на бумаге. Адвокат Хелены-Гудрун, холодноватого вида женщина с жёстким, почти мужским взглядом, пообещала Акселю и эту половину отсудить. Поэтому мысленно он уже попрощался с несколькими траулерами и аквафермой. Совсем не радостно такое получать в подарок на праздник! Глядя на адвоката уже бывшей жены Эмму Крог, утончённый датский аристократ чувствовал себя мужчиной меньше, чем эта дама. Аксель не удивился бы, обнаружь он у железной госпожи Крог яйца, такие же железные, как и она сама. Оставалась одна надежда — последняя: мини-отель на самом южном из Фарер — острове Сувурой. «Тихая Бухта» досталась Акселю в наследство от дальней родственницы, некой Аннелисе Тёренсен. Отель мог бы решить кое-какие финансовые проблемы. Если бы не одно «но». У «Тихой Бухты» был довесок в виде ещё одного совладельца. Вторым наследником отеля на затерянных в Северной Атлантике островах оказался скотовод из далёкой Австралии. Этот Оззи (примечание автора. — прозвище австралийцев) нарисовался так неожиданно и так вцепился в свою часть наследства, что Аксель поразился хватке наглеца. Почти три года назад этот сорокалетний загорелый нахал с усами на усыпанном веснушками лице и непослушными волнистыми волосами появился в конторе адвоката Аннелисе Тёренсен с видом кота, нашедшего припрятанную кем-то добычу. По-хозяйски уселся напротив Акселя, стрельнул своими блядскими голубыми глазами и растянул тонкие губы в насмешливо-снисходительной ухмылке: — Хантер Ли Тейлор, — он протянул крупную загорелую руку. Аксель только из вежливости ответил на приветствие. Ни один мускул не дрогнул на его породистом лице с выразительным носом и глубоко посаженными карими глазами. Чётко очерченная линия рта сложилась в вежливую полуулыбку. — Рад знакомству, — ответил Аксель на безупречном английском, представившись. — Тож, — хмыкнул Тейлор. — Простите, господин Тейлор? — Аксель приподнял пшеничную бровь. — Тоже рад, — изобразил улыбку австралиец. — Зовите меня Хантер. Или Хант. А мы родственники, Акс? — Моя бабушка была замужем за пасынком сводного брата вашего прадеда Йонаса Грегерсена. Того самого Моряка Йонаса, который уехал в поисках счастья за экватор, — пояснил Кристенсен, не без садистского удовольствия наблюдая, как этот наглый парень высчитывает сколькиюродным братом он приходится Акселю. Но больше всего его возмущало даже не то, что откуда-то из жопы мира явился этот Тейлор, а как нагло он себя ведёт и как бесстыже разглядывает Кристенсена, будто раздевает его взглядом. И его дурацкая манера сокращать слова в половину. А то, что он сразу начал называть Акселя по имени, да ещё и безбожно сокращая — просто возмутительно! Причём таким тоном, будто они обошли все бары в Дании и ближайших странах и вместе перетрахали всех шлюх в окрестных борделях. Условия завещания тётушки Аннелисе были весьма простыми. «Тихая Бухта» либо была у наследников в равных долях, либо отходила одному из них полностью, либо продавалась, но целиком. Ни один из наследников не желал уступать другому свою половину. О продаже речь вообще не шла. Каждый хотел единолично владеть «Тихой Бухтой», вокруг которой разразился этот шторм страстей. Двое совершенно разных людей из разных уголков мира, два взрослых мужчины за сорок, два весьма успешных и состоятельных человека вдруг почувствовали какой-то азарт, словно вновь вкусили подростковой одержимости. Аксель и Хантер вцепились в маленький отель на Сувурое, как два дворовых пса — в кость. Причём, Тейлор делал это из соображений азарта. Скучно ему, что ли, сидеть на своей ферме с овцами в Новом Южном Уэльсе? Вот понесло этого неугомонного авантюриста за десять тысяч миль ради небольшого домика на клочке земли в Северной Атлантике! Аксель вспомнил, что прадед Хантера умотал за экватор более столетия назад в поисках счастья. Вот и объяснение, почему этот аферист примчался в Данию! Причём приезжал этот нахал всего три раза: на оглашение завещания Аннелисе Тёренсен, затем через полтора года для решения вопроса об оплате налог на отель и вот сейчас, в связи с разводом Акселя и, возможно, переходом «Тихой Бухты» к единственному владельцу. До этого все три года, что велась война за отель, Хантер решал вопрос через своё доверенное лицо. А потом к этому парню приехал кто-то из Австралии, и Аксель так влип! Он даже сначала подумал, что это диверсия Тейлора при участии Хелены-Гудрун. Но потом, когда внимательнее стал рассматривать Хантера в офисе своего адвоката, понял, что виноват только он сам. Аксель Кристенсен погорел на своей любвеобильности, несмотря на своё высокое происхождение, довольно холодную внешность и, главное, уже приличный возраст. Он никогда не делал различий между мужчинами и женщинами. Всегда влюблялся искренне и каждый раз так же искренне думал, что сейчас уже точно встретил свою любовь на всю жизнь. С годами он стал смотреть на это спокойнее, но в глубине души мечтал встретить такого же неисправимого романтика, как сам. Хантер Ли Тейлор зацепил его ещё в день знакомства. Крайне привлекательный парень. Язык не поворачивался назвать австралийца как-то по-другому, несмотря на возраст. Взрывной, жизнерадостный, с взглядом шкодливого мальчишки и повадками дикого хищника. Не заметить этого поджарого, молодого душой Хантера было невозможно. И эти веснушки на загорелом лице никак не давали покоя Акселю. Потому что веснушки были именно подростковые: яркие поцелуи солнца, а не первые прикосновения почтенного возраста. Может, потому-то Аксель так проникся душой к этому парню. Непосредственность Хантера вызывала умиление, раздражала, приводила в замешательство, заставляла чувствовать себя полным дураком. Но глядя в его светло-голубые глаза, совсем как зимнее небо над Северной Атлантикой, он готов был простить этому Оззи всё. В них был и щенячий восторг, и подростковый бунт, и искренняя насмешливость, и снисходительный интерес к собеседнику, и коварство опытного соблазнителя. Одно можно было сказать точно — Хантер Ли Тейлор не такой простачок, каким хочет казаться. Ведь иногда он старательно выговаривает каждое слово, не сокращая его до одних только ему понятных дичей. А ещё Хантер постоянно улыбался. Нет, это была не дежурно вежливая улыбка, как на научных конференциях, куда Аксель ездил с завидной регулярностью. Улыбка, вернее, даже едва заметная полуулыбка Хантера была настоящей — трогательная, располагающая, казалось, она никогда не сходит с тонких губ. И сам он такой непоседливый, живой, но не суетливый, всем своим видом словно доказывал, что он — само движение. Годы, проведённые в седле под небом с ласковым солнцем сделали его тело подтянутым и поджарым, что даже в сорок со спины его можно принять за совсем молодого парня: широкоплечий, гибкий, с узкими угловатыми бёдрами и стройными ногами. А небольшая задница, похожая на орех, так и притягивала взгляд. Через пару часов после знакомства со вторым наследником «Тихой Бухты» Аксель с огромным трудом признался себе, что запал на этого парня, как старшеклассница — на кинозвезду. Наверное, поэтому, если и решался на редкие походы налево, то любовника выбирал похожего на Хантера. На том и погорел. А ну ебись оно всё конём! Аксель готов был к разводу, который всё равно обрушился бы когда-нибудь на Кристенсенов. Уж слишком они с Хеленой-Гудрун были разные, хоть и одного круга. Аксель был готов ко многому. Конечно, жаль, что теперь ему нужно приложить массу усилий, чтобы встречаться с сыном, двенадцатилетним Йоханом-Руне. А вот на ренту и рыболовный бизнес плевать. И ещё неприятно то, что в университете, узнав пикантные обстоятельства причины развода профессора Кристенсена, Акселя вынудили покинуть место преподавателя. — Что, Акс, совсем задница? — Хантер фамильярно ткнул крепким кулаком широкое плечо Акселя прямо в кабинете адвоката, пока мужчины ждали юриста, который должен был огласить, что же из собственности осталось у Кристенсена. — Ну я-то ещё жив, — ответил Аксель с невозмутимым выражением лица. — Если надеетесь, что заполучите отель полностью, то ошибаетесь, господин Тейлор, — процедил он с идеально поставленным британским произношением. — Аксель, брось! Ну неужели тебе так упёрся этот домишко в море? — насмешливо улыбнулся Хантер. — А вам, видимо, очень упёрся, — тяжёлым и холодным взглядом тёмно-карих глаз, словно промышленным буравом, Аксель мечтал проделать в собеседнике пару дыр. Или чтобы он вернулся наконец на свой чертов недоконтинент. — Ну, у меня пятеро детей, — начал с трогательной непосредственностью Хантер. — И мне надо их как-то кормить. — Господин Тейлор, хватит паясничать! — с тем же покерфейсом рявкнул Аксель. — Можно подумать, мы тут делим мировую цепочку отелей, а не домик на скале в океане. И не говорите, что ваши дети голодают, — он пригвоздил Хантера холодным взглядом. — Неужели все ваши овцы на ферме разбежались? От искреннего смеха над этим эмоциональным всплеском соперника Хантера удержал лишь появившийся адвокат, который сообщил Кристенсену, что его часть имущества в отеле, как наследство, не будет разделена при разводе, и Аксель может дальше получать доход с домика на Фарерах. — За это надо выпить! — с некоторым сарказмом заявил австралиец, снова панибратски приобняв Акселя, отчего тот вспыхнул, как невинная девица, но сдержался. — Хватит лапать меня, деревенщина, — зло прошипел Кристенсен, чувствуя, как нестерпимо хочется упасть в объятия Хантера, и от этого еще больше презирая себя. — Но выпить — идея хорошая. — Тем более что снова начала затекать спина, которая в последнее время превращалась в онемевший сгусток неожиданно и всё чаще. — Так пойдём! Может, перестанешь уже называть меня так официально, — с лёгкостью согласился тот. В баре мужчины заказали по пиву. — Это и есть то самое знаменитое датское пиво? — Хантер поднял бокал, просматривая медового цвета напиток насквозь. — По крайней мере, вкуса эвкалипта там точно нет, — с сарказмом ответил Аксель. — Хм! Ты просто не пробовал настоящее австралийское пиво! — Это приглашение на край земли? Хантер улыбнулся одними глазами. — Вот только не говори, что тебе неудобно принимать это приглашение. — Неудобно? — Аксель приподнял светлую бровь. — Правильно, бро! — Тейлор расплылся в своей фирменной улыбочке, от которой у Акселя мурашки побежали по спине. — Неудобно, когда соседские дети на тебя похожи. Вот это неудобно. Аксель, не в силах сопротивляться неуёмному оптимизму этого парня, тоже усмехнулся. — Вот скажи мне другое, — австралиец глотнул пива, довольно кивнул, оценив вкус напитка, и продолжил: — Вот почему в толерантной Европе так нетолерантно отнеслись к твоим мелким шалостям? — Вы о чём, господин Тейлор? — Аксель сделал такое удивлённое лицо, словно его обвиняли в том, чего он в принципе сделать не мог. — Ну так из-за того, что ты порезвился с парнем, от тебя ушла жена и забрала сына. Тебя обобрали при разводе как липку, попёрли из универа. Что-то я забыл? — Половину «Тихой Бухты» ты всё равно не получишь, — вежливая улыбка в комплекте с ледяным взглядом тёмных глаз дали понять, что Кристенсен пойдёт до конца. — Кстати, об отеле. Полтора года там не был. Хочу сгонять. По документам всё в порядке. Но взглянул бы на сам отель. А завтра утром на самолёт. И послезавтра буду с Сантой на сёрфе плавать. Составишь компанию? Аксель в очередной раз удивился, глядя на Хантера. Теперь перед ним сидел не насмешливый рубаха-парень. Перед Кристенсеном был жёсткий бизнесмен, готовый почти на всё ради достижения своей цели. Не было на губах улыбки, в голубых глазах появился лёд. Хантер обтёр пивную пену с усов. — Сейчас там кто-нибудь есть? — Нет. Прогнозировали шторм сегодня, — ответил Аксель. — Да и обычно на Рождество не бронируют. А вот на Новый год все четыре номера и люкс сняла большая компания. С тридцатого и до третьего, — добавил он с гордостью. Хантер похлопал Кристенсена по плечу. — Ну что ж. Не всё для тебя потеряно. Аксель окатил его снисходительно-презрительным взглядом. — Хантер, по-твоему, я совсем идиот? Тот даже рассмеялся. — Ты делаешь поразительные успехи! Уже решился назвать меня по имени. Может, потом ещё и поцелуешь? — подмигнул ему Тейлор. — Не льсти себе, самонадеянный придурок! Хантер хмыкнул и смерил его насмешливым взглядом. Вот ни за что бы не подумал, что этот холодноватый потомок викингов такой непредсказуемый. Надо же! Попался на измене! И с кем? С парнем! Пригладив усы, Хантер сделал вид, что очень озабочен обдумыванием проблемы, как добраться на Сувурой. В действительности же он бессовестно разглядывал Акселя. Любовался его суровой, но прекрасной красотой, под стать здешним пейзажам: чёткие линии, неприступная холодность и манящая тайна, как у древних рун, которыми предки Акселя, да и самого Хантера, записывали свои саги и заклинания. Ещё в первую встречу Хантера поразило невозмутимое спокойствие господина Кристенсена, его подчёркнуто вежливое отношение к прибывшему гостю, полное равнодушие к яркому и обаятельному Хантеру. Даже то, что Аксель оказался не единственным наследником, никак не отразилось на его породистом лице, лишь в тёмных глазах мелькнул огонёк, который Тейлор ну никак не мог объяснить уже три года. Датский аристократ словно сошёл со страниц романа. Весь его вид буквально кричал о высоком происхождении. Знал бы Хантер скольких усилий стоило, чтобы с таким небрежным видом поворачивать крупную голову со светлыми, чуть посеребрёнными первой сединой волосами! А этот великодушно-оценивающий взгляд глаз цвета плодородной земли и лёгкая полуулыбка на губах, которые не давали покоя Хантеру уже три года? Прямая спина, развёрнутые плечи и походка, как у модели на подиуме, длиннющие стройные ноги и крепкий зад — всё просто сводило с ума австралийского скотовода. Он чувствовал себя ничтожным плебеем рядом с этим элегантно, чуть небрежно одетым ледяным королём. Больше всего Хантеру нравились руки Кристенсена: крупные мужские с длинными аристократичными пальцами. У Тейлора дух перехватывало при мысли, что эти пальцы могут кого-то гладить, изучая самые потаённые закоулки тела. Но Хантер и мечтать не мог, что Аксель Бёрге Кристенсен, этот неприступный северный ледник, окажется таким же «игроком за обе команды», как и сам Хантер! Тейлора всегда мало интересовало, какого пола его партнёр. Весёлые девушки или шальные парни — ему было важно, чтобы человек рядом был надёжным и разделяющим безбашенные интересы Хантера. Порой доходило до абсурда. У Джастины Хардингтон-О’Доннел, за которой Хантер решил приударить в университете, был парень. Как-то Тейлор оказался третьим в постели парочки и утром увёл смазливого бойфренда Джастины. А через три дня утешал ревущую девушку, доказывая, что её уже бывший возлюбленный — полное дерьмо, раз так запросто сваливает с малознакомым парнем. Но с тех пор они стали друзьями. Даже муж Джастины, здоровенный, невозмутимый инструктор по рукопашному бою, смотрел сквозь пальцы, если его неугомонная супруга срывалась вытаскивать своего дружбана из очередной заварушки. Бывшие жёны Хантера, Миа и Элизабет, как и мать его внебрачных сыновей-близнецов, тоже всегда были готовы помочь обаятельному раздолбаю. Все его дети — пятеро родных и трое крестников, сыновей Джастины, — обожали Хантера, наверное, не меньше, чем Санта-Клауса. Но в этом потоке тепла и позитива Тейлору так не хватало того, кто бы его любил всего, без остатка. Почему-то такой недостижимой мечтой стал именно холодный и неприступный Аксель. Каждый раз, когда Кристенсен дефилировал в поле зрения Хантера, ему хотелось положить руку на крепкий зад датчанина и наконец узнать, насколько горяч тот гейзер, что прячется под ледяной оболочкой. Всю дорогу до «Тихой Бухты» Кристенсен и Тейлор молчали. Но их взгляды были куда более красноречивыми. Насмешки, презрение, страсть, снисхождение, лёд, вожделение, соперничество, азарт… Перелёт до столицы Фарер, городка Торсхавн на острове Стреймой, а оттуда на частном вертолёте до Сувуроя — и всю дорогу Аксель и Хантер не проронили ни слова. От взглядов же, казалось, запылает воздух. Этим можно было бы объяснить и рябь на серебристой глади океана: кружево пены взлетало, словно подстёгиваемое порывами ветра. — Давненько у нас такого не было, — заметил пилот, аккуратно посадив вертушку на скалу с пожухлой травой. — Дедушка сказал, что будет знатный шторм. — Так зимой тут всегда так, — ответил Аксель по-фарерски, в душе начиная переживать, сможет ли сюда добраться компания, забронировавшая отель на Новый год. Парнишка помотал головой. — Настоящий шторм, — сказал он. — Как будто сам Ньёрд сердится. Видимо, в этом году много рыбы выловили. Вот боги и недовольны. Хантер усмехнулся в усы, помотал головой, отчего его светло-каштановые вихры ещё больше растрепались. Надо же! Цивилизованный человек, управляет вертолётом, а верит в богов. Не понимая ни слова из беседы Акселя и лётчика, до Хантера всё же дошёл смысл. А уж то, как искренне соглашался с сыном простого фарерского пастуха университетский профессор, хоть и бывший, у Тейлора только вызывало снисходительную ухмылочку. — Это всего на пару дней! — заметил пилот уже по-английски, сообразив, что не все его понимают. — Подождёте нас часа два? — поинтересовался Аксель. Пилот, что-то прикинув в голове, ответил: — Я только слетаю забрать пассажиров с Сандура в Торсхавн и вернусь за вами. Кристенсен кивнул. Молодой фаререц запрыгнул в кабину и приготовился запустить винт, ожидая, когда двое мужчин отойдут подальше. — Тут виды красивые, как у нас, в Австралии, — сказал Хантер, глядя вдаль, где суровое северное море, взволнованное сильным ветром, сливалось с дымкой неба в обрывках облаков на горизонте. — Только у нас теплее. А так всё то же самое: много воды, немного суши и до хера овец, — он кивнул на пасущееся на зелёном покрывале соседнего холма небольшое стадо. — А что ж тебе, овцеёбу, не сиделось по ту сторону экватора? — с каким-то раздражением спросил Аксель. Хантер довольно ухмыльнулся. — Надо же! Европейский аристократ знает такие слова! — На Акселя смотрели озорные голубые глаза. Ну и пусть в уголках уже появились первые морщинки, но это были глаза мальчишки, готового к самым безбашенным приключениям и готового получить подзатыльник за эти проделки. — И ещё, — добавил Хантер. — Я — не овцеёб, а овцевод. Хотя у меня такие овцы и приносят такой доход, что я сам готов лечь под каждую. — Чего ж ты делаешь тут? — хмыкнул Аксель, не сводя глаз в горизонта и делая вид, что смотрит туда, а не на Хантера. — А мне душу греет, что есть наследство на другом конце Земли, — усмехнулся Хантер. И ладно бы жил, сводя концы с концами! Но Тейлор владел обширной овцеводческой фермой и был крупным поставщиком шерсти. А значит, не просто так он вцепился в этот отель, от которого дохода чуть больше, чем от скалы, на которой он стоит. Но тогда зачем Хантеру этот домик посреди океана? Аксель так и не смог найти объяснения. Единственное, что его волновало в данный момент — как бы их словесная драка не переросла в настоящую. — У меня нет желания цепляться с тобой, — отрезал Аксель, чувствуя, что сегодня они не вернутся в Копенгаген. Даже в Торсхавн они не попадут, видимо. Потому что пилот вертушки, улетевший на соседний остров, сообщил, что не сможет в такую погоду забрать их. Придётся с этим несносным Хантером Ли Тейлором переждать шторм. Хорошо хоть, здешнее море, если и бушует, то больше чем на двое суток не хватает объединённого гнева Ньёрда и Тора. Может, Рождество Аксель проведёт не с этим несносным Хантером! Вскоре мужчины уже сидели в гостиной отеля. В камине весело трещал огонь. На столике стояла бутылка датской водки и два стакана. — Русская водка круче, — ввернул Хантер, отхлебнув немного крепкого алкоголя с ароматом тмина. — Жаль, до нас её не довозят. Но когда был в Японии, то попробовал. Кстати, их сакэ — полное дерьмо. Особенно из тех напёрстков, в каких это подают. — Ты ещё и сомелье, ко всему прочему? — насмешливо посмотрел на него Аксель. — Ах, ну да! Неотёсанный деревенщина должен радостно хлебать любое пойло, какое ему попадется, — взвился Тейлор. — Заткнись и пей. И закусывать не забывай, — кивнул Аксель на тарелку с наскоро сделанными бутербродами с солёной рыбой. — Переживаешь, что меня развезёт и я не смогу сопротивляться, когда ты воспользуешься моей пьяной тушкой? — Хантер уже бессовестно насмехался, распаляя Акселя ещё больше. Руки чесались впечатать кулак в глаз этому наглецу. И одновременно хотелось заткнуть его поцелуем. И наконец-то почувствовать под пальцами это крепкое тело, наконец-то узнать, где ещё рассыпаны веснушки, которыми он дразнил фантазию Акселя все эти три года. Хантер поставил стакан на столик, посмотрел на огонь. Пляшущее в камине пламя отражалось в его почти прозрачных глазах, как извержение вулкана на заснеженном островке. Затем Тейлор решительно встал и подошёл к Акселю. В его глазах не было ничего, что бы заставило Кристенсена снова вступить в словесный бой с этим невыносимым парнем. — Скажи, отель — это теперь твой единственный источник дохода? — спросил Хантер внезапно совершенно серьёзно. — Нет, я ещё могу преподавать, — вспыхнул Аксель. — С твоим-то моральным обликом? — снова насмешливо посмотрел на него Хантер. — Думаешь, в каком-нибудь учебном заведении захотят видеть профессора, который парней потрахивает? Аксель ответил презрительным взглядом, явно дающим понять, что он догадывается о сексуальных предпочтениях собеседника. — Ну, меня, по крайней мере, не палили с горячим парнишкой на члене, — не унимался Тейлор. Кристенсен с интересом взглянул на Хантера. Тот уловил огонёк этого интереса к своей персоне, а потому простодушно добавил: — Для встреч в таком формате, бро, нужно место искать правильно. — Ещё скажи, как мы — тут. — Провокация Акселя тут же была оценена довольным смешком в каштановые усы. — Это весьма милое местечко для таких забав, — искренне согласился Хантер. — И у меня уже возникают мысли, что шторм — твоих рук дело, вовсе не богов. — Идея тащиться сюда исключительно твоя, — огрызнулся Кристенсен. — А если так боишься за свою честь, — он смерил Хантера оценивающе-презрительным взглядом, — то в доме пять комнат. Выбирай любую. Все с санузлом, вай-фаем и мини-баром. — А я в окно буду пялиться, — равнодушно ответил Хантер. — Ну да. Ты же только, когда видишь овец, спокоен, — выдохнул Аксель и свёл лопатки в надежде чуть разогнать кровь в затёкшей спине. Короткие вспышки боли заставили поморщиться. — Спину сорвал? — поинтересовался Хантер, заходя сзади. — С чего ты это взял? — напрягся Аксель. — Всего лишь затекла немного. — А после усердной стрижки овец новичков-стригалей скручивает дико, — Тейлор даже улыбнулся как-то по-новому: мило, искренне, тепло. — Помню, мальчишкой совсем был, вошёл в азарт. И на каждую овцу думал, что эта ну точно будет последней на сегодня. А потом смотрел на стригалей и не хотел, чтобы все думали, что у меня яйца отвалились. — И как? Не отвалились? — Аксель насмешливо приподнял бровь. — Ну как видишь, — криво усмехнулся Тейлор. — Но спину ломило безбожно. Массаж тебе нужен. Аксель красноречиво, одним взглядом тёмных глаз спросил, уже не собирается Хантер устроить ему сейчас такой сеанс. — Да-да, тебе сейчас не помешает размять спину, — закивал он. — Или не доверяешь овцеёбу? Аксель рвано выдохнул и чуть ли не рывком снял рубашку. По тому, как замер Хантер, Кристенсен понял, что тот его рассматривает. Как какую-то картину в музее, откровенно любуясь. — Тебе говорили, что ты красивый? — вырвалось у Хантера. Из его голубых глаз, возможно, впервые со дня их знакомства, исчез озорной блеск. Аксель поперхнулся. Такого искреннего комплимента он не получал никогда, даже от своих молодых любовников и любовниц. А уж когда тёплые, натруженные на овечьей ферме руки опустились на плечи и стали разминать их, Кристенсен почувствовал себя котом, которого гладят просто так. — Хорошо-то как, — прошептал он. Хантер лишь усмехнулся, но продолжил массаж, мастерски находя участки напряжения и очаги боли. — С маслом бы надо, — словно промурчал Тейлор хрипло. — И лучше всего, если распарить тебя. Хотя бы в ду́ше. — Ты чего задумал, извращенец? — напрягся Аксель. — Спину тебе восстановить, мудила! — как-то ласково рявкнул Хантер, не прерывая мять плечи Акселя. Кристенсен прикрыл глаза. Так хорошо и спокойно ему не было уже очень давно. Да, наверное, никогда! За пределами отеля бушевал шторм. Порывы ветра волнами набегали на домик, словно пытались сдуть его. Фарерцы шутят, что когда ветер сдул с островов все деревья, он взялся за дома. И взял себе в помощники грозные волны. Аксель улыбнулся. Пусть за стенами разгул стихии пытается снести всё, внутри дома тепло и уютно. Ему показалось, что Хантер своими деликатными, но сильными прикосновениями втирает нежный огонь из камина под кожу. А пламя растекается жаркой волной по всему телу. Акселю захорошело. И вовсе не от водки! То было другое опьянение. — Получше? — крякнул Хантер, уже откровенно поглаживая красивую крепкую шею Акселя самыми кончиками пальцев. — Даже не представляешь как, — ответит тот и бессовестно потёрся щекой о руку Тейлора. Тот склонился к аристократичному уху и выдохнул: — У тебя вид, как у кота, которого гладят. — Так и есть, — чуть ли не промурлыкал Аксель. — И ещё я чувствую себя безнадёжно влюблённой школьницей. Хантер тихонько рассмеялся. — Не поверишь, у меня точно такое же ощущение, — он едва не пощекотал своими ухоженными усами губы Акселя. — Но в душ нам точно надо. И было так хорошо, что вставать не хотелось совершенно, однако пришлось признать — невыносимый австралиец прав. Акселю следовало принять душ и сбить хмель, туманивший голову серой мутью. Вдвоём, не сговариваясь, они выбрали номер на втором этаже: оттуда лучше всего открывался вид на подступающий к островам шторм. Темные тучи, сгоняемые ветром-пастухом, угрожающе клубились и посверкивали пока безобидными разрядами молний; волны, обгоняя друг друга, спешили разбиться о причал, от которого вела ухоженная дорога к отелю. Наверное, именно из-за этого потрясающего вида надвигающейся стихии Хантер и не стал закрывать окна тяжелыми гардинами. — Красиво тут, — сказал он, глядя на разгул непогоды за стеклом панорамного окна во всю стену. И по-деловому чуть постучал по холодной прозрачной поверхности: — Выдержит такой ветер? — Специально заказывали в номер-люкс, — кивнул Аксель, залюбовавшись, как в светлых глазах Тейлора отражаются вспышки гнева природы. — Продолжим? — вдруг оживился Хантер, полуулыбаясь и подходя к Кристенсену мягкой обманчивой походкой хищника. Аксель прижался спиной к стене, подпуская к себе Хантера и провокационно позволяя тому беспардонно проникнуть рукой под пояс брюк. — Эй, это уже не массаж! — попытался возмущаться Аксель, на самом деле наслаждаясь тёплой рукой на своей ягодице. — Ты просто ничего не понимаешь в этом, — Хантер смотрел на него так пронзительно, так завораживающе, что датчанин не выдержал, запустил пятерню в каштановые волосы и притянул к себе для поцелуя: долгого, страстного, искреннего. Словно вырвалась наружу кипящая лава, обжигавшая вулкан изнутри, но нашедшая путь к свободе. От созерцания подтянутого тела Хантера, с которого Аксель уже стянул толстовку, его отвлёк погасший свет и звук, намного яростнее раската северного снежного грома. — Мммм, что-то не выдержало страстных порывов? — Хантер бесстыже коснулся губами ключицы Акселя. В этот миг электричество несмело вспыхнуло, опять погасло, и вновь комната озарилась мягким светом лампы. — Генератор, — улыбнулся Аксель. — Включается автоматически. — Но как громко! — пошутил Тейлор чуть хриплым от страсти голосом. — Что взорвалось? Кристенсен бросил взгляд тёмно-карих глаз в бурю за окном и выдохнул: — Вышка сотовой связи рухнула. Всё, Хантер. Мы с тобой тут застряли, как на необитаемом острове… Тейлор только довольно хмыкнул в ответ, разглядел в таких спокойных всегда глазах Акселя искры такого же желания, какое сжигало и скручивало его самого, и вовлёк Кристенсена в новый поцелуй. Для Акселя это не стало неожиданностью, но у него перехватило дыхание от тепла губ Хантера, от его сильного тела, вжимающего Кристенсена в стену. Поэтому он ответил на поцелуй, отбросив всю свою северную сдержанность: проник языком в рот Хантера так глубоко, что тот застонал, и стал выбивать из него всю дурь, с какой его водил за нос этот чёртов Оззи целых три года. Хантер сам с трудом соображал. Дорвавшись до того, о ком тайком мечтал целых три года, он превратился из взрослого мужчины в подростка, которого накрывает пубертат. Он уже чувствовал бодрым стояком стояк Акселя, ухоженные руки Кристенсена, блуждавшие по крепкой спине и его губы на своих. Они терзали, ласкали, звали, настойчиво пробуждали дикое желание и обещали не по-северному горячий секс. Сладко и немного больно. Оба завелись так, что едва держались на ногах от взаимной страсти, когда добрались до душа. — Ты как предпочитаешь — сверху или снизу? — без обиняков спросил Хантер, пока Аксель включал кран, позволяя полюбоваться на себя. Весь такой утончённый, стройный, но сильный и крепкий. Сложно представить, что в возрасте хорошо за сорок можно иметь такую фигуру! Хантер облизнулся, представляя, как будет будить в этом великолепном викинге вулкан. — Видимо, первый раз мне уготовано место снизу, — едва сдерживаясь, хрипло ответил Аксель. — Вот только… — Тейлора окатил взгляд, в котором было что-то пугающе порочное и прекрасно низменное, отчего Хантер ещё больше завёлся. — Я никогда не был снизу. — Ты многое потерял, — заявил тот, растягивая тонкие губы в снисходительной ухмылке. — Но спасибо, что предупредил. Я буду осторожен. Аксель было вспыхнул, но посмотрел в прозрачную голубизну глаз и понял, что если кому и доверить лишить себя там невинности, то только Хантеру! — А сначала я хочу отсосать тебе, — снова поверг Акселя в ступор австралиец. Кристенсен чуть не заорал, представляя губы Хантера на своём члене и как его язык скользит по яйцам, а усы щекочут их. Аксель втянул своего почти любовника под струи воды и обрушил на него свою дремавшую страсть, как обрушается ледник в океан. Оглаживать крепкое тело Хантера было невероятно сладко. Аксель с удовлетворением обнаружил, что широкие плечи тоже были в веснушках, и он с удовольствием сам касался губами этих поцелуев солнца, скользил по ним пальцами, собирая влагу. Прошелся нетерпеливыми ладонями по рёбрам к пояснице, везде встречая отклик крепких мышц. Хантер, чувствуя, что вот-вот взорвётся от возбуждения, подарил Акселю ещё один поцелуй и опустился перед ним на колени. Решительно вобрал в рот стоящий колом член и заскользил губами, то едва касаясь кончиком языка вершины блестящей от смазки головки, то дразня языком весь налитой ствол, то принимая в податливое горло полностью. И это было куда лучше, чем то, что мог вообразить себе Аксель! Вцепившись в каштановые, с легкой проседью, волосы Хантера, Аксель сходил с ума и не верил в происходящее. Его заводил не только минет в исполнении давнего соперника-австралийца, но и то, как он это делал: потрясающе вкусно, не скрывая собственного удовольствия… Акселю нестерпимо хотелось оказаться на месте Хантера и так же дегустировать его, почувствовать вкус его кожи, вбирая в себя запах — чистый, немного терпкий. — Хант, я тоже… хочу отсосать тебе, — простонал он, уже трепеща на грани оргазма. На него обратились потемневшие от страсти глаза — такие синие, что Аксель чуть не кончил. — Успеешь, — хрипло ответил Хантер, облизываясь. — Мы тут надолго застряли. — Он ловко развернул Акселя лицом к стене и начал оглаживать угловатые ягодицы, губами проходя от впадинок над задом к расселине. Затем осторожно развёл половинки в стороны и коснулся языком крепко сжатого колечка. Аксель от неожиданности втянул воздух сквозь зубы и замер, отдаваясь грубоватой ласке. И одновременно мечтал проделать всё то же самое с Хантером. Как же хотелось получать удовольствие оттого, что сам доставляешь наслаждение своему партнёру! — Пойдём в постель, — ловя губами ставший густым, жарким воздух, прохрипел Аксель, содрогаясь всем телом от удовольствия. — Там удобнее. Хантер только кивнул, переводя дыхание и нетерпеливо тиская сильными руками всего Акселя, сам подставляясь под деликатные, но уверенные прикосновения длинных пальцев. — Да ты же прожжённый соблазнитель, Аксель, — шутливо возмутился Хантер, уже не понимая чего он хочет больше — оттрахать датчанина или отдаться ему, и сожалея, что нельзя раздвоиться и получить это всё сразу. Ответом стал новый поцелуй, накрывший его с головой, словно волны бушующего океана — причал отеля. Аксель с горящими глазами, такой непохожий на себя — обычно спокойного и невозмутимого, повалил Хантера на простыни и с дикой решимостью предков-викингов принялся выцеловывать на крепком теле узоры из веснушек, по пути нежа твёрдые соски, так и напрашивающиеся на непристойные ласки. Покатать их на языке, прихватить крепкими зубами и услышать наконец тяжелые, прерывистые стоны наглого выскочки-соперника… Аксель и не думал, что это так заводит! Он широко лизнул упругий пресс, собирая на язык соль и терпкость, пока не оказался в паху. — Развернись ко мне, — глухо попросил Хантер, чувствуя, как на головке его члена смыкаются губы аристократа. Умело и слишком… слишком правильно! Какое-то время завывания ветра за окном и раскаты грома перемежались тихими стонами и шлепками мокрых от слюны губ о готовые выстрелить члены. Они поглощали друг друга с такой неистовой жадностью, словно никак не могли насытиться! В окно ударил шквал, пришедший с моря: ледяные брызги ливня упруго зазвенели о стекло. — В этом доме есть смазка и презервативы? — наконец спросил Хантер, еле заставив себя оторваться от Акселя. — Всё тут, — ответил тот, несколько озадачивая Тейлора. — Весь стратегический набор в спальне, — он потянулся к прикроватной тумбочке, извлекая из ящика необходимое. — Не думал, что самому пригодится… — Шикарно стоишь, — заявил Хантер, любуясь задницей, чуть приоткрытой для дальнейших ласк. — Так и стой, — он в нетерпении припал губами к анусу, а потом стал жадно трахать языком, глубоко проникая, раздвигая стенки сфинктера и вылизывая изнутри. Аксель выгнулся, зашипел, но принял и наглый язык, а потом и хорошо смазанный палец — ощущения были незнакомыми, но не неприятными, рождающими щекотку глубоко внутри, и центр этого странно-приятного ощущения Хантер погладил осторожно добавленным вторым пальцем. Дыхание стало застревать, воздух окончательно превратился в густой кисель и теперь обжигал горло, когда Аксель жалобно застонал, крутя задницей и напрашиваясь ещё на одно такое волшебное прикосновение. — Тише, тише, — успокаивающе зашептал Хантер, целуя крепкие, дрожащие бёдра, скользкие от смазки и пота. Аксель прогнулся, подставляясь — негодяй лишь распалил его, осторожно касаясь внутри заветной точки, будто посылающей электрические разряды по всему телу. И уже нет никакого дела до того, что его трахают сразу три пальца — Аксель хотел большего! Ещё, ещё, лишь бы вновь Хантер дотронулся, приласкал изнутри, но тот, словно издеваясь, только продлевал их тёмную агонию, избегая стимулирования простаты. И ещё смел, наглец, шептать на ухо свои глупости! Наконец Хантер отстранился, властно и сильно удерживая бёдра любовника, потираясь пылающим стояком о разведённые половинки задницы. Акселю казалось, что он чувствует быструю пульсацию под тонкой кожей, ощущает, как на его коже горят капли смазки. — Давай уже, ну! — умоляюще простонал Аксель, готовый к новому опыту. Он шире развёл бёдра и прогнулся в спине. Хантера не нужно было уговаривать. Он щедро плеснул лубрикант в расселину между половинок, ловко раскатал по члену презерватив и, чуть надавив на поясницу Акселя, осторожно протолкнулся внутрь. От непривычной первой боли Аксель прогнулся и зашипел, но не стал вырываться. Только тихо, загнанно дышал, вжимая лицо в накрахмаленную наволочку подвернувшейся подушки. Внутри жгло, но с каждым мгновением, как Хантер протискивался внутрь — осторожно, деликатно — Аксель мог чувствовать наконец то самое желанное давление на центр возбуждения. — Сейчас будет хорошо, — прошептал Хантер, целуя взмокшую от пота лопатку. — Потерпи немного. Аксель выругался, но уже вскоре извивался под Хантером, как юнец, впервые познававший плотскую любовь. Тейлор, вцепившись в задницу любовника, аккуратно въехал в него на всю длину, чуть вскрикнул от спазма в тугом и узком входе в тело и задвигал крепкими бёдрами. Обоих до звёзд в глазах сводило с ума это слияние — дикое, страстное и, на удивление, гармоничное. Аксель, привыкнув к идеальному для себя члену Хантера, ёрзал по простыне, цепляясь пальцами и зубами за тонкую ткань, когда любовник в очередной раз сладко проезжался по простате, доводя до отчаянного стона. Кристенсен вилял задом, подмахивал снизу, крепко сжимал горячими стенками ануса член любовника, готового кончить в любой момент. И жарко отвечал на рваные поцелуи, если Хантеру удавалось дотянуться до губ аристократа. А тот уже не сдерживался, наслаждаясь жестким ритмом, гладкой, ухоженной кожей под своими шершавыми ладонями. Молнии сверкали за окном, словно вспышки камер надоедливых папарацци, отражались светящимися всполохами в глубине голубых глаз Хантера. А он всё наращивал темп, уже позабыв о необходимости соблюдать осторожность, — слишком уж сладким, горячим и безумно тесным был внутри тот, кого он так давно хотел. Хотел до боли, до безумия! И сейчас просто не мог остановиться, слыша, как звенит удовольствие в частых, отрывистых стонах Акселя. Хантер пробежал пальцами по бокам Акселя, приласкал твёрдые соски, огладил упругий пресс и спустился к паху, зажав в кулаке крупный член. Приятная тяжесть в ладони пульсировала, истекала влагой. Аксель задрожал, чувствуя, как слишком умелые руки ласкают его поджимающиеся яйца, как правильно сжимают член… И всего этого было слишком много для него: хотелось кричать, срывая голос, от потрясающего и неведомого ранее ощущения наполненности, от россыпи коротких, злых поцелуев, которыми Хантер щипал загривок и плечи Акселя. Оттого, что он так хотел этого, но только сейчас признался в этом самому себе. Чувствуя приближение оргазма, оба мужчины пытались продлить наслаждение партнёром и одновременно приближали кульминацию, отираясь друг о друга. Искрившее напряжение уже вырывалось хриплыми всхлипами, стоны стали перекрывать бушующую стихию за окном. Обоих затрясло, накрыло штормом страсти и утопило в оглушительном оргазме. Хантер кончил, вжавшись в бёдра любовника, почти прильнув к нему, а бьющийся в сладких спазмах Аксель — заливая упругими струями кулак Тейлора. Хантер уткнулся взмокшим лбом в крепкое плечо любовника, выравнивая дыхание и фокусируя взгляд ставших совсем синими глаз. — Это было невероятно, — отрывисто заявил Аксель, поглаживая любовника по бедру. — Что, неплохо для неотёсанной деревенщины и овцеёба? — усмехнулся довольный Тейлор в усы. — Хантер, иди в жопу! — выдохнул Аксель. — Я только что оттуда, — весело ответил тот. — И знаешь, это была самая лучшая задница, в которой я побывал, — он погладил угловатые ягодицы любовника, с удовлетворением заметив, как тот вздрогнул и чуть выгнулся. — Надо бы и тебя пригласить в гости. — Чуть позже, — Аксель перевернулся на спину и раскинулся на постели, ощущая лёгкое жжение ниже поясницы. — Для начала надо сходить в душ и поменять бельё, — он, улыбнувшись, показал на пятна последствий их страсти одними глазами. Такими тёплыми и такими уютными, каким бывает только горячий шоколад, который подают на Рождество. — Аксель, а тебе не кажется, что у нас получается какое-то не вполне нормальное Рождество? — спросил Хантер, прикидывая, что ближайшие сутки они отрезаны от всего мира. — Тебя что-то не устраивает, Хантер? — Кристенсен приблизил лицо к лицу любовника и чуть коснулся губами его губ. — Ну да, — весело согласился тот. — Чудеса за окном, — он махнул рукой на бьющийся в стекло мокрый снег, приправленный воем ветра и солёными брызгами океана. — А твой подарок — это я! — Очень сексуальный подарок, — неожиданно сообщил Аксель, глядя на него тёплыми бархатистыми тёмно-карими глазами. — А я рад своему подарку, — в своей обычной манере заявил Хантер, когда мужчины после душа, поменяв постельное бельё, снова сидели перед камином. В этот раз к водке и бутербродам с рыбой присоединились найденные в запасах на кухне кусок овечьего сыра, вяленая баранина и содержимое пары банок консервированных фруктов. Аксель в который раз поразился сокрушающему жизнелюбию и оптимизму Хантера. Знать, что застрял на острове на Рождество и чёрт пойми, когда выберешься отсюда, но при этом с довольным видом уплетать всё, что нашлось в кладовке, мог только Тейлор. А то, как светились его глаза, было лучшей наградой для Кристенсена за три года ожиданий. — Я тоже очень рад своему подарку, min skat (датск. — мой милый, мой малыш), — ответил Аксель, буквально лаская Хантера взглядом. Тот лишь улыбнулся, встал со своего кресла и подошёл к Акселю, протягивая вновь наполненный стакан. — Как спина? Кристенсен удовлетворённо свёл лопатки: — Мммм… Отлично! Спасибо, ты заставил меня забыть об этом. — И, взглянув более похабно, добавил: — А после того, что ты со мной проделал, я вообще чувствую себя юнцом. Хочу тебя! Иди ко мне, — Аксель сгрёб любовника и впился в подставленные губы. — А ты не такой уж и замороженный бесчувственный чурбан, каким хочешь казаться, — заявил Хантер, вынырнув из этого поцелуя, и снова оказался в эпицентре страсти. Прижав к себе любовника, Аксель с удовольствием покусывал его губы, водил по ним языком, ощущая щекотку от мягкой полоски усов. Наконец осторожно ворвался в горячий рот. Хантер хрипло застонал, чувствуя себя мальчишкой, пробующим свой первый откровенный поцелуй. Или дорогим вином, которое дегустирует опытный сомелье. Но перенимать инициативу не рискнул. Он прикрыл глаза, дурея от происходящего, но вскоре вновь распахнул их, встречая обжигающий огонь тёмных глаз. И вжался в крепкую грудь Акселя, жадно вдыхая аромат морской свежести. Хантер улетал в невероятное наслаждение от сильных, но деликатных объятий, прикосновений пальцев, а почувствовав крепкий стояк, и вовсе захрипел от накатившего жара. — Аксель, если ты сейчас меня не трахнешь — с ума сойду, — срывающимся голосом прошипел Хантер, слегка царапая крепкую спину любовника и ощущая, как сжимается зад в ожидании его члена. Тот в ответ лишь загадочно улыбнулся и мотнул головой, пришпиливая своим притягательно-пугающим порочным взглядом. — Я тебя так и не распробовал в первый раз, — и мазнул языком по загорелому плечу в веснушках, рукой сжал ягодицу, пальцами другой руки обвёл вокруг торчащего соска. Хантер сглотнул и подставился под эти касания: неторопливые, но распаляющие до дрожи в коленках. Хотелось утонуть в этой умелой, чуть ленивой ласке, которой Аксель не спешил делиться так же щедро, как неистовствовал шторм за окном. Порывы ветра бросали в стекло мягкие кристаллы мокрого снега и брызги океана, отчего граница между жарким уютом и разбушевавшейся стихией жалобно позванивала. Так же звенело у Хантера в голове: хотелось поскорее ощутить на себе бурю чувственности Акселя. Но тот вероломно не торопился обрушивать свой шторм, хотя сам едва сдерживался. Кристенсен был полон решимости оттрахать Хантера до звёзд в глазах, но и хотел в полной мере насладиться этим темпераментным выскочкой. — Сколько же на тебе веснушек? — прошелестел он, отмечая их на подрагивающем плече. — Каждую хочу облизать. — Садюга, — прошипел тот, с явным удовольствием подставляясь под умелые губы и заливая любовника синей страстью взгляда. Аксель чуть ослабил хватку, позволив себе утонуть в наслаждении, которым его щедро одаривал Хантер: покрывал поцелуями крепкую грудь, нежил соски, покусывая их и с придыханием обводя языком. Затем скользнул ниже, поймал губами налитую головку, уже влажную от первых капель смазки, и принялся посасывать, рукой ухватив яйца и сминая их. Аксель запрокинул голову назад, сдавленно застонал, поглаживая взлохмаченные каштановые с инеем первой седины волосы. А затем, собрав последние силы, отстранил от себя Хантера, взглянул в его потемневшие от происходящего глаза и повалил спиной на овечьи шкуры перед камином. — Не торопись, — чуть ли не умоляюще прошептал Аксель, прижимая крепкие запястья к мягкой шерсти и проводя губами по загорелой шее с пульсирующей венкой. — Хочу как следует подготовить тебя, — сказал он, с удовольствием наблюдая, как Хантер нетерпеливо ёрзает задом по шкуре. И с поистине скандинавским спокойствием продолжил ласки: твердыми горячими губами ущипнул нежную кожу на шее, лизнул впадинку ключицы, переместился на вздымающуюся в частых рывках торопливого дыхания грудь. Крепкие зубы на возбуждённых сосках сводили с ума, жаркие губы на груди и животе скручивали диким спазмом, от прикосновений красивых рук сносило крышу, в заду пылало от желания заполучить туда Акселя. Немедленно! Кристенсен, сам вздрагивая от вожделения, продолжал свою сладкую пытку. Оглаживая угловатую задницу с россыпью веснушек, он слизнул с головки бодро торчащего члена каплю влаги и стал умело сосать, плотно обхватив губами, отчего Хантер выгнулся, взвыл и мучительно сладко зарычал. Аксель увеличил темп, заставляя любовника дрожать. А потом скользнул рукой к анусу, сначала поглаживая колечко мышц, а затем осторожно вторгнувшись внутрь. Горячие влажные стенки обняли палец, щедро политый смазкой. Аксель, облизывая ствол с пульсирующей венкой, вставил в отверстие второй палец, заставив Хантера закусить губу и требовательно застонать. И вот уже три пальца, дразнящие его внутри, уносили куда-то далеко. — Аксель, я уже не могу терпеть, — взмолился Хантер, сжимая ласкающие его пальцы так плотно, что Кристенсен сам едва не оказался на грани. Снова поцеловав любовника, перевернул его на четвереньки, вздёрнул угловатые бёдра вверх, не забывая оглаживать по вздымающимся бокам, взмокшим от томительного ожидания. И опять проник пальцами в тугой скользкий от лубриканта вход, снова заставив выгнуться и застонать. — Я и сам не могу, — хрипло отозвался Аксель, ещё раз потёрся горячей головкой о задницу Хантера и, облачившись в презерватив, чуть протолкнулся внутрь. — Да ты там узкий, как девственница! — вырвалось у него. Подрагивающие стеночки плотно обнимали член, доставляя некоторое болезненное ощущение. — Тебе не больно? — деликатно поинтересовался Аксель, опалив ухо любовника жаром страсти. — Еби уже, не томи, — хрипло огрызнулся Хантер, насаживаясь на ствол в ожидании, когда уже упругая головка приласкает простату. — Сам напросился, — выдохнул Аксель, вцепившись в бёдра и вгоняя себя на всю длину, пока яйца с пошлым звуком не шлепнули о разведённые ягодицы. Хантер тягуче застонал, запрокидывая голову. Какое же это было удовольствие — чувствовать горячие объятия тугого входа и самому обнимать поджарое тело Хантера, извивающегося и чуть ли не скулящего, как течная сучка. Аксель вжался лбом между лопаток австралийца и энергичнее задвигал стройными бёдрами, выбивая из любовника стон за стоном. — Повернёшься ко мне лицом? — рвано дыша, спросил Аксель. — Хочу видеть твои глаза, когда ты будешь кончать. Хантер, едва переводя дыхание, дождался когда Кристенсен выйдет из него, перекатился на спину и раскрылся, приглашая того продолжить. Аксель провёл рукой по взъерошенным и влажным волосам Хантера, огладил по скользкому от пота и смазки телу и залюбовался пошло раскрытым отверстием. Не удержался, лизнул, вызвав тихое поскуливание. А затем вторгся в горячую влагу языком, трахая и вылизывая жадную дырку. — Аксель, — требовательно прошипел сквозь зубы Хантер, вновь желая заполучить в себя всю страсть скандинава. И тот, поддерживая любовника под ягодицы, снова въехал в него до конца. Стал вколачиваться яростно, неистово, подобно шторму за окном. — Подрочи себе, min skat, — попросил он Хантера срывающимся голосом. Тейлор с удовольствием ухватил себя за истекающий смазкой член, выгибаясь и хрипя от удовольствия. Аксель не смог долго выдержать вида закушенной губы, прикрытых влажными ресницами синих глаз. Яркий оргазм, трепетавший внизу живота, вырвался извержением вулкана, огненной спиралью опалил нервы. Победно зарычав, Аксель вжался бедрами, проливая себя в горячее нутро любовника и чувствуя, как заполошно бьется пульс на кончиках пальцев. — Прости… Прости, малыш, — шептал он, рвано дыша и вздрагивая. — Я сейчас… Тебя тоже… Едва Акселя отпустила посторгазменная трясучка, он накрыл губами член Хантера и умело довёл его до пика наслаждения. Тейлор вскрикнул, запустив пальцы в светлые волосы Акселя и спуская ему в рот упругие терпкие струйки спермы, пока, обмякнув, не упал на шкуры. Довольные, обессиленные мужчины смотрели друг другу в глаза: пряный шоколад с корицей и ледяная океанская глубина. Отсветы пламени, танцующего в камине, красиво ложились на их влажные от пота, гибкие тела. Аксель никогда не думал, что это может быть так — откровенно, смущающе, но в то же время правильно. Естественно. Обычно он покидал своих редких любовников сразу. Торопился сбежать, словно стесняясь своей природы, как чего-то постыдного и низменного. Но только не сейчас! От Хантера не хотелось сбегать. Да и куда Аксель сбежал бы, если вокруг ещё грохочет снежная гроза и надсадно воет штормовой ветер, забрасывая домик хлопьями колючего снега и ледяными брызгами океана? Вид расслабленного Хантера действовал гипнотически. Им хотелось любоваться, как произведением искусства. Хотелось обнять и целовать до звёзд в глазах. Хотелось греться в его улыбке. И если бы не мысли по уши увязшего в бракоразводном процессе Акселя, что он забыл подарить сыну подарок, то он благодарил бы и Ньёрда за шторм, и Тора — за упавшую вышку сотовой связи. А до кучи сказал бы слова благодарности и Фрейру, и Фригг, и особенно Бальдуру. Заметив, что гнев природы стихает и штормовая ночь сменяется более тихим зимним утром, Аксель начал с тоской думать, что сейчас восстановят связь с большой землёй. Хантер, наскоро поцелует его на прощание и умотает на другой край планеты. А он останется один. Одинокий, как каменная скала посреди океана, в объятиях холодных и равнодушных волн. Аксель чуть не взвыл от бессилия самому наладить вышку и позвонить домой. Домой… У него и дома-то теперь нет. После того дня, когда он по-глупому попался на измене, Кристенсен переехал в профессорскую квартиру при университете, а потом и вовсе в отель неподалёку. Хорошенькие подарочки на Рождество! Но больше всего его огорчала мысль, что он так и не привёз сыну подарок на праздник. Оставалось надеяться, что Хелена-Гудрун как-то выкрутится. Всё-таки фру Кристенсен не была злопамятной стервой и ради любви Йохана-Руне к отцу не станет разрушать их отношения. Аксель поморщился и перевёл взгляд погрустневших тёмных глаз на Хантера, который, как довольный кот, развалился перед камином. — Тебе говорили, что ты красивый? — Кристенсен невесомо, чуть лениво провёл рукой по плечу лежащего рядом любовника. — Ну разумеется, — простодушно ответил Хантер, по-кошачьи потягиваясь. А потом внимательно заглянул в шоколадные глаза. — Но ведь ты не об этом хотел поговорить? Аксель усмехнулся и помотал головой. — Что, неудобно? — Тейлор, как всегда, с озорной полуулыбкой в усы слегка ткнул его в бок. — По поводу того, что неудобно, ты мне уже объяснил… Бро, — так же заулыбался Аксель, притягивая к себе этого кота для поцелуя. — А всё остальное решаемо! — ответил Хантер, вдоволь нацеловавшись. — В конце концов, завтра Рождество. Ещё можешь попросить у Санта-Клауса подарок. — Боюсь, Юлеманде (примечание автора — датский дед Мороз) решит, что я был непослушным мальчиком, и подарка мне не будет, — грустно пошутил Аксель. — А я? Я за подарок не сойду? — Хантер изобразил на живом лице почти детское недоумение. — Взрывоопасный подарочек, — заявил Кристенсен. — И такой горячий. Хантер, у тебя точно предки были датчане, а не кролики? — спросил он, чувствуя вновь подступающий жар желания. — Ну если только датские кролики. Типа тебя, — ответил тот как можно более равнодушно, но при этом источая пленительно синеву во взгляде. — А вообще у меня в предках значатся ирландцы, немцы и шведы с норвежцами. — О да! Одни темпераментнее других! — Так я ж из Австралии! — с гордостью заявил Хантер. — У нас всё наоборот. И руль в наших машинах справа, и Рождество мы справляем летом. И ещё я пишу левой рукой, — добавил совсем развеселившийся Тейлор. — Видишь, всё не так в Австралии! Мысль о переезде Акселя в эту необычную страну пришла обоим одновременно и неожиданно. Поэтому, едва стало возможным выбраться с острова, оба очень быстро прибыли в Копенгаген. Несмотря на рождественские каникулы и то, что многие конторы не работали, отель на Фарерах был переписан обоими владельцами на Йохана-Руне Кристенсена. Оставалось подарить мальчику подарок, о котором он мечтал целый год и который очень ждал. Высокий светловолосый нескладный парнишка в нетерпении приплясывал на крыльце дома с дверью, украшенной традиционным рождественским венком и симпатичным козликом из соломы, который кокетливо выглядывал между деревянных балясин крыльца. — Папа! — мальчишка с разбегу налетел на Акселя, едва тот вышел из подъехавшего такси и чуть не выронил из рук огромную коробку, завёрнутую в яркую шуршащую бумагу. — С Рожеством, Йохан, — Кристенсен потрепал по соломенным волосам сына. — Извини, что так поздно с подарком… — Что? Юлеманде застрял в шторме, и ты его спасал? — озорно спросил мальчик. — Да, малыш, — изобразил суровый вид Аксель, в душе́ радуясь изобретательности Хелены-Гудрун. Только она могла придумать такое романтическое объяснение отсутствию отца на Рождество. — Спасибо, пап, — Йохан взял подарок и поцеловал отца в подставленную щёку. — И Юлеманде передай спасибо. И скажи, чтобы в следующий раз был аккуратнее в дороге. Хоть бы прогноз погоды смотрел, что ли. — Передам. Обязательно передам. Дверь открылась. На пороге появилась высокая статная скандинавка со светлыми волосами и светлыми серыми глазами. — Аксель? — Хелена-Гудрун смотрела на мужа… бывшего мужа, словно тот воскрес, вернулся из небытия. — Привет, — чуть смущаясь, Аксель осторожно клюнул её в светлокожую щеку. — Вот решил заехать… Хелена-Гудрун взглянула на стоящее у дома такси, вежливо кивнула Хантеру, который приветливо махал ей рукой в окошко. — Йохан, ну-ка домой! — шикнула она на сына, который ещё раз поцеловав отца, радостно помчался в дом, по пути срывая сверкающую обёртку. Затем обратилась к Акселю: — Зайдёшь? Аксель мотнул светловолосой головой. — Значит, решил уехать? — Хелена-Гудрун всё поняла. — Вот не сидится вам, мужикам, на одном месте. — Лена! Мы же викинги! — немного виновато улыбнулся Аксель. — Угу, — согласилась женщина, снисходительно улыбнувшись. — Вам бы только запрыгнуть на драккар — и за море! Пообещай одно. Ты будешь там счастлив? — она кивнула в сторону такси. Аксель кивнул. — А я смогу видеться с Йоханом? — Конечно! Он же и твой сын. В любое время, как захочешь увидеть его. Или он — тебя, — женщина с удовлетворением приняла тот факт, что, расставшись с ней, Аксель не считает в своей жизни лишним Йохана-Руне. — И спасибо за подарки сыну! Аксель достал из кармана маленькую коробочку. — Тебе тоже кое-что хотел подарить. — Неудобно… — чуть засмущалась Хелена-Гудрун. — Неудобно, когда соседские дети на тебя похожи, — с озорными искорками в тёмных глазах ответил Кристенсен. Женщина лишь помотала головой, в очередной раз убеждаясь, что мужчины — большие дети. Открыла коробочку и, обнаружив прелестный браслет из белого золота с капельками бриллиантовой крошки, улыбнулась. — Спасибо, Аксель. У тебя всегда был отменный вкус, — она залюбовалась элегантным изделием. — Но как же ты? — Я уже получил свой подарок, — остановил её Аксель. — И если я буду знать, что с тобой и Йоханом всё будет в порядке, буду совершенно счастлив. — Всё будет в порядке, — уверила его бывшая жена. — С тобой, надеюсь, тоже. — Не сомневайся! — ответил Кристенсен, обнял Хелену-Гудрун на прощание и поспешил в машину. — Ну что, готов махнуть за океан? — спросил Хантер, помахав бывшей жене своего любимого. — Три года как готов. Только сейчас понял, где моя тихая бухта. И с кем, — Аксель смотрел на неугомонного австралийца, утопал в его голубых глазах и понимал, что только с этим неисправимым романтиком он может быть наконец счастлив, как и мечтал всю жизнь.