Всего лишь человек

Джен
PG-13
Закончен
6
автор
Размер:
Мини, 10 страниц, 1 часть
Описание:
Это дело. Дело, что наконец разрешилось, вскрылось всем своим гноем, след которого тянулся тернисто и тяжело, за ним они шли неделями.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
6 Нравится 2 Отзывы 2 В сборник Скачать
Настройки текста
Марти мчит на всех порах к дому Коула вздёрнутый настолько, что вполне себе верит в силу гнева, которая толкает машину вперёд, а вовсе не вжатая в пол педаль газа. Если кто-то попытается его сейчас остановить, видят высшие силы, эти абстрактные ребята пожалеют обо всём, о чём только можно за всю проносящуюся перед их глазами жизнь, щадить не собирается. Устал, выбешен, придавлен тяжестью: волнообразная жижа колышется внутри, делая неустойчивым состояние. Извёлся терпеть и сжимать закручивающийся ураган, угрожавший затянуть целый офис в очертания адской воронки. Жутковатое выражение в прямоугольнике зеркала вместе с тем замученное и состарившееся, хочется спать, лицезрение кофейной гущи на дне чашки после многочисленных порций кофеина за последние часы не принесло облегчения, а оно было бы совсем нелишним. Круг переспелой рыжины солнца ещё висит в безоблачном вечернем небе, в противовес двигаясь к линии горизонта неспеша, хоть и вот-вот готовый столкнуться с краем земли вдалеке. Несмотря на защитные очки Харт жмурится, для особого шоу он практически готов водрузить визгливую сигнализацию на крышу, но в итоге решает остатком не задетого эмоцией мозга – не стоит того. Несменное начальство в виде заплывшего лица Кесады всё утро промазывало Марти по ковру за двоих. Пришлось всё объяснять. Сочинять байку поправдоподобнее, дабы смягчить наказание за очередное своевольство. Почему опрометчиво пустились за подозреваемым. Почему никому не сказали. Почему не вызвали подкрепление. Почемупочемупочему. Потому, бля. Раст не задаётся вопросами для простых смертных. Почуяв что-то, лезет на рожон, а потом беги, спасай его жопу в ночном тумане поля с высоченной травой. Весь ныряет в идею, в обрисовку исхода, а материя не сдалась, материя – это Харту под стать, прикроет, позаботится. Как просёк, с тех пор без стеснения пользуется с жаром какого-то новоиспечённого стажёра, где между ними устоялось распределение сфер влияния, якобы гармоничное, не успевшее, однако, закостенеть. Плюс переговорщик отменный, не отнять, да вот в этот раз что-то не шибко сработало. Терзайся теперь тем, куда делся. Ночью разъехались, передав предварительно в нужные руки уже без пяти минут закрытое дело. И что, это повод кинуть напарника под обстрел взвинченного босса, будто это он налажал? Ничего не скажешь, та ещё выдалась пятница. Звонить Марти больше не пытается. Понял, что это бесполезно где-то ко второй половине дня, когда дописывал здоровенный отчёт о проделанной работе и понуро косился в сторону кабинета Кесады, потом – обратно на тихо лежащий поблизости сотовый, мысленно передавая проклятия на зачастивший в списке вызовов номер. Казалось, что Коул с ним свяжется. Или доберётся каким-то боком в участок, соизволит. Ничего. Одна доля личности безумно злилась, вторая же, пусть и меньшая, перебирала причины отсутствия и недосягаемости не слишком верного спутника. С ним могло произойти нечто хреновое в равной степени с банальным игнорированием или затянувшимся похмельем. Времени бы хватило, даже оно течёт по-иному вблизи Раста. Впрочем, хреновей вчерашней ночи вообразить ситуацию трудно. И забыть удастся нескоро. Припарковавшись, Харт стягивает с уставших глаз очки и совсем немного сидит в тишине салона, слушая скрежет собственных зубов. Семёрка сверху опять ноет, из-за регулярных по этой причине обезболивающих Марти не может пить алкоголь и раздражается чудовищно, безальтернативно подступаясь пассивным курильщиком ближе к Коулу на этот период. Водит тоже с трудом, обещает себе прогулку до стоматолога, пусть вырвет, уже всё равно. Без лекарств загнётся быстрее. Знакомый дом виден сквозь запорошенное мелким песком стекло, Марти отвлечённо пытается угадать, есть ли кто-то внутри, насильно расслабив челюсть, выдыхает, кидаясь наружу. Внезапно подскочившая под ноги ворона трижды протяжно каркает, расправляет крылья, пока не сгоняется безжалостно прочь носком ботинка. – Напугала меня, зараза, – ворчит вздрогнувший Харт, поправляя галстук. Вокруг пустынно, улетевшая птица оставляет почти что в прежней тишине, ни звуков чужих голосов, ни машин. Всё подозрительно замерло, однако поднесённые к уху часы продолжают своё мерное тиканье и отрезвляют. Входная дверь незаперта, вдобавок и приоткрыта, являя в узкой щели часть пространства за ней. Напрягшись и инстинктивно проверив в кобуре оружие, Марти тихо толкает дверь с нарастающим количеством наседающих мыслей, не имеющих ничего общего с недавней злобой. Последняя не пропала – ушла на второй план. Чем всю эту поебень Харт себе заслужил, он без понятия. В ушах гудит, переступив порог и окинув оценивающим взглядом кухню вместе с комнатой первого этажа, почти сразу замечает Раста: тот лежит, мечась по постели, кроясь испариной, из-под одеяла видна одна голова. Не сразу удаётся понять, что происходит, но хорошо это не выглядит. К боковой части матраса прибита коробка аптечки, лекарства будто не тронуты. На её крышке покоится пистолет, чуть поодаль – стакан с подтаявшими кубиками льда. Марти отмирает, чувствуя, как тяжёлый воздух мешает дышать, отчасти теперь осознавая вероятную причину оставленной в таком положении двери. И всё же он принимает решение щёлкнуть замком, после чего становится особенно тихо. Весь мир замыкается здесь, непривычно заглохший. Парой движений Харт стягивает с себя обувь, упирается в стену около косяка и снова глядит на Коула, анализируя, как до такого дошло. Не приближается, внутренний голос подсказывает, что шуметь нынче непозволительно, что претензии, так и быть, подождут хоть потому, что Раст...спит. Явление это уникальнейшее. Страшно будить, даже ночью он не выглядел так ужасно – бледнющим и обессиленным неимоверно. Это их дело, почти нет сомнений. Дело, что наконец разрешилось, вскрылось всем своим гноем, след которого тянулся тернисто и тяжело, за ним они шли неделями. Марти шёл. Раст бежал, не жалея себя, отрекаясь от всего во имя одного. И непозволительно было расслабиться. Физика, душа – взаимосвязанные понятия, чтоб их. Всё на Харта не скинешь. К тому же, Коулу из их тандема всегда неймётся гораздо сильнее. К точке разгона перед финальным броском он уже подходил с гордым лидерством, в одиночку. Подобное бесит неимоверно. Не лидерство. В одиночку. Зачем тогда, спрашивается, словцо с сердцевиной из очевидного смысла – напарник. Вбить новый условный рефлекс совместной работы удаётся далеко не с первого раза, и не с последующих. Гармония на проверку шаткая. А сейчас имеем то, что имеем. Марти хватает ртом воздух и его голова слегка кружится. Что теперь делать? Вчера растянулось и стало бесконечным, уже наступившим сегодня. Ему бы тоже отдохнуть, прекратить безрезультатно пытать себя кофе, тратить энергию на пустое недовольство. Харт подбирается к одинокому стулу возле разложенных на полу бумаг и тянет к матрасу, ставит сбоку рядом с аптечкой. На коробку с книгами валит пиджак, снимает значок и кобуру. С небольшого расстояния Коул выглядит более тревожным, мимика сковывается периодическим напряжением, но обратно его не вырывает, значит, пусть задержится насколько сможет. Там. Где дрейфует спящий Раст подумать дико, беря в расчёт вещи, которые он порой выдаёт будучи бодрствующим. Незаметно Марти засыпает сам, ему снится череда несвязанных, мутных моментов, заставляющих потерять ход времени. Ни плохих, ни хороших. Они смыкаются в альтернативную линию, их можно отслеживать и помнить лишь до пробуждения, а оно наступает. Посторонний зов разрывает нить, распускает волокна, это похоже на резкое всплытие. Тело непроизвольно дёргается: – Мог и разбудить. Мне всё равно снился кошмар. Окружение подмешивает растерянности, Харту не сразу вспоминается, где он и зачем. Потягивается, шире открывая глаза. Поясница на удивление безболезненно хрустнула, стойко перенеся неподвижность. Солнечный свет почти исчез, что позволяет прикинуть длину проведённого в дрёме промежутка, духота стала прохладнее. – Ох... – Я не звал тебя, Марти. Коул смотрит снизу вверх. Пронзительно и при этом немного неосмысленно, как через прозрачное пятно. Словно всё известно, только напрямую никогда не скажет, находя подобное навевающим скуку. – Лихорадит не вовсю, раз продолжаешь быть сукиным сыном, а? Позвонить сегодня была не судьба? – Не судьба, – односложно бросает Коул. – Я вообще не уверен, что ты не моя галлюцинация. Марти выглядит глубоко оскорбленным тем, что его сочли за галлюцинацию. Уж он-то реальнее некуда, по крайней мере, всегда думал подобным образом. Раст вздыхает, немного раскрывая рот, чтобы зевнуть. – Ты весь день так? – Остаток ночи тоже. Порог переступил и... – он не заканчивает. Трогает шею, давит по лимфоузлам. Поморщившись, смотрит в сторону стакана: найдя наполовину целый кубик льда, тянет руку и суёт его в рот. – Больно? – Уже легче. Харт отставляет стул, спускается на пол и тянет к себе аптечку. Пара бутылочек с дневной и ночной жаропонижающей микстурой, какие-то витамины, коробка с пустыми пакетами от порошка с едким малиновым запахом. – У тебя почти ничего нет. В ладонь Коулу ложится одно из тех самых пустых саше. Веточка ягод изображена на фоне заснеженных гор, над которыми оптимистично занимается рассвет. – Нужно в аптеку. Точнее, сперва к врачу, потом в аптеку, – бормочет Марти, решительно выкладывая медикаменты и подбираясь ко дну. – Если завтра лучше не станет... Вряд ли станет, – честно добавляет почти моментально. – Почему ты не выбросил выпитое лекарство? Нафига хранить? Эй, ты слушаешь? Судя по виду Раста, не особо. Он продолжает смотреть на картинку. Треплет пакет пальцем, перетирает как бы медитативно. Ягоды. Горы. Снег. − Когда я жил на Аляске, то по вечерам, особенно зимой, брал с собой телескоп... − У тебя был телескоп? – Харт не может сдержаться. С одной стороны, он решил остаться здесь исключительно ради оказания посильной помощи, избегнув разного рода речей, а с другой – ему интересно. Что-то понятное, простое. Из жизни того, о ком он по-прежнему знает ничтожно мало. Не тянет на философию. − М-гм, − снисходительно выдержав паузу, Коул продолжает, потирая воспалённые глаза: − В те ночи, когда небо оказывалось безоблачным, я забирался на крышу. Телескоп был не самый добротный, но хватало для того, чтобы смотреть на Луну и ближайшие планеты. Марти отставляет аптечку, почёсывает подбородок и пытается представить юного Раста, который уходит ото всех и изучает космо-карту, поглядывая в телескоп. Выходит довольно легко. От неспешной речи пространство рядом искривляется и меняется, всё становится чем-то туманным, кружащим, не дающимся в руки. − Занятие это требовало терпения, − последнее слово слишком подчёркивается, на что Харт лишь фыркает. – Поскольку пока разберёшься с настройкой, пока отыщешь объект и наведёшь на него − он уже исчезает из вида. − Я никогда не смотрел в телескоп. Коул шумно задышал, после закашлявшись. Измученно прикрыл глаза и ничего не ответил. Марти показалось, что тот повторно собрался спать, поэтому спустя пару минут подал голос, совершив виток к прежней теме: − А вот...там больше темноты или света? − Гораздо больше темноты, − слова тягучие, снова этот заговорщицкий, оторванный от текущего момента голос. На потолке пусто, однако взгляд Раст вдруг вперивает высоко и замирает, будто увидевший потустороннее существо. Не в состоянии открыто заговорить с ним, провожает обратно до следующей возможности встретиться тет-а-тет. − Бесконечная космическая бездна, где человеческое существование свёртывается в ничто. − Только хотел поблагодарить твою болезнь за хоть временно прерванные унылые монологи. − Сам спросил. Я просто не избегаю правды. В голове что-то варится: раздражение плюс натасканная привычка искать подоплёку в словах Коула. Сказать бы ему об этом – будет одно из двух – либо смех, либо самодовольная гордость. И фиг ты ему врежешь, когда он в таком состоянии. – Поэтому ты поехал в самую глушь один, да ещё и ночью? Убийца – объект. А ты...настроившийся телескоп? – Телескоп – инструмент, не более. Но ты близок в своих сравнениях, Марти. – Если бы я тогда не успел, наделали бы в твоём теле хренову кучу дыр, – Харт ругается, но слова произносит негромко наказательным тоном, в остальном старается тише быть, чем обычно, проявляя по мере способностей сострадание. – Ты был у него на мушке. – Был, – признаёт хрипло Раст. – Зато потом он оказался на мушке у тебя, – тут длинный палец тычет в сторону. Подрагивает рука, имитируя выстрел. – Разрешение самое что ни на есть удачное. – Ты же у нас хуев умник! Прогнозирование сломалось? – Избавь меня от нотаций, мне плохо. – Ах, тебе плохо? Каково было мне?! Я пытаюсь сказать... – Я понимаю, – приподнявшись на локтях, чтобы выпить талой воды, сокрушённо, с расстановкой начинает доказывать Коул: – Ты всё доходчиво объяснил ещё в ближайший час, приложив меня о мою собственную машину. Я не должен работать один, потому что у меня есть напарник. Ты – мой напарник. В пространстве и без того практически пустой комнаты напряжение падает. У Харта эти процессы настолько очевидны и нескрываемы, что всё можно буквально прощупать, убедиться, где накал пошёл вниз. Сойдёт за извинение. – В какой-то степени я хочу, чтобы ты это повторил. Ну, с прикладыванием. – Зачем? Раз было доходчиво. – Жарко. По чуть влажным после выпитого губам проезжается колючая улыбка. Марти со вздохом встаёт и тащится в сторону кухни, слышится шум, гремят дверцы полок. Раст ложится назад, откинув сначала с себя одеяло, но не продержавшись долго и спрятавшись под него опять. Мокрая тряпка прилетает на лоб довольно быстро – по виску сбегает капля влаги и прячется в пожирневших от пота волосах, в них Марти запускает руку, несколько раз перебрав русые пряди пальцами. Он и сам не знает, зачем, объективно это движение лишнее. Субъективная же часть чересчур многослойна, всегда было легче сделать что-нибудь напрямую, чем размышлять об этом по кругу. В сгущающихся красках позднего вечера реакции Раста толком не рассмотреть, тянет податься ближе. Чувство царапает, не покидает, что от него здесь, может, хоть самую малость есть толк, пусть напарник и хмурится, задерживая через раз дыхание. Другая ладонь ведёт по щеке, замыкает таким образом лицо в странном объятии. Обдаёт жаром, вместе с ним понимаем: Коулу совершенно тягостно находиться в подобном положении, в ослабевшем теле, где вынужден маяться высокопарный дух. Как-то автоматически взгляд Харта скользит к кресту в изголовье, он видится прожжёнными в стене чёрными линиями. Кто сейчас они под этой фигурой?.. Вспоминается кусок прошлого, пусть и не похож на реальность – Раст однажды стоял рядом с ним и тоже смотрел на злосчастный крест. «‎Здесь и твоё пристанище», – сказал он тогда, прибившись вплотную голым плечом с ненормальной естественностью жеста. Солнце садилось, заливало всю комнату, пыль витала вокруг и от одного её лицезрения чесалось в носу. Вестибулярный аппарат без причин подводил, Харт топтался на месте и в его уставшем разуме проявлялась не менее ненормальная мысль о том, что он практически счастлив. Всё длилось недолго, спустя пару минут тишины Коул развернулся в сторону двери, оповестив о намерении покурить, а Марти оглянулся и осознал ещё там, что его потянуло следом совсем по-новому и подцепило на невидимый крюк. – Кажется, не так всё болит, когда ты меня держишь, – несдержанный полустон на выдохе, к Расту словно пришло облегчение. – Недавняя заваруха высосала все силы, – констатирует Марти. – Придётся терпеть, новые ведь взять пока негде. – Высосу из тебя. – Разбежался. О человеке всегда может сказать его дом. Харт не впервые у Коула, а всё же вертит головой и размышляет, каким хобби сменилось безобидное поглядывание в телескоп, чем теперь приходится любоваться. Однотонная стена возле окна пестрит фотографиями жертв с мест здешних и не только убийств: не все они Марти знакомы. Повешенные в определённом порядке, выстроенные в ряды поперёк и вдоль они напоминают карточный расклад, разложенный гадалкой. Коул и на работе рассматривает фотоснимки, качается на стуле, вперяя глаза в очередную запечатлённую смерть дольше других. Зачем украшать ими квартиру – неясно. Харт застревает на одном фото, расположенном в центре, отличающимся от остальных. Он поднимается и подходит к зловещей стене, внутреннее, выработанное годами автоматическое любопытство подстёгивает разобраться, в чём загвоздка. Мужчина средних лет, довольно худой. Наполовину прикрыт простынёй, очевидных следов насилия, в общем-то, нет. Не израненный. Целый. Только пена изо рта натекла. Первая идея: отравление. А дальше всё то, после чего люди остаются живыми. Может, он и не мёртв? – Что с ним? Шуршит одеяло. Раст осторожно садится на постели, упираясь затылком в стену. Приглядывается туда, где замерла рука Марти. – Бешенство. Хотел покормить енота, а тот его цапнул. На такое и не находится, что сказать. Спросить тоже. – Делай добро и бросайся в гроб, – переиначивает Коул, неоднозначно пожимая плечами. Тянется за пачкой сигарет, однако ладонь так и не сжимается в кулак, чтобы захватить предмет. Передумал на полпути. – Нам ещё повезло. Что прожили все эти годы, – сипит Харт, покашляв коротко в кулак. Знать подробностей он не хочет. Пусть висят эти чёртовы фото, ему плевать. Полный бред. – Не назову достижением. – Ага. Скажи вот своим друзьям на стене. Харт еле заметно ёжится, ощутив, что от россказней сам погрузился в липкие, гнетущие мысли о конце, который и их поджидает где-то в неотвратимом будущем. Не вызывает вопросов, от чего крыша Раста съезжает набекрень. Почему он бредит даже без наркоты, хотя ей не брезгует. Да и с работой такой каждый год провожаешь, как свой последний. Сначала было напряжно. После тридцатника отпустило. Есть сегодня, а вчера или завтра становятся парой расплывчатых понятий. Самосохранение. – Как ни крути, ты жив, Раст, – отвернувшись от фотографий, Марти по-прежнему стоит возле них. Говорит уже громче, словно планирует убедить. – Хоть с мертвецами у нас и правда дел многовато. Из-за подступающей всё стремительнее темени эмоции Коула плохо удаётся понять. Он молчит, вот и всё. Шумно дышит, цепляется глазами больше за снимки позади, чем за Харта. – Зачем ты смотришь на них? – продолжает с более чёткой досадой Марти. – Они тебе ничего не ответят. Не оценят интереса. – Да, – якобы покорно соглашается Раст. – Не ответят. Потому что ты заполняешь всю комнату. – И правильно делаю. Иначе ты полез бы уже под луной копать себе могилу на заднем дворе. Коул посмеивается. Сухо, но Марти знает, что прав. Подойдя впритык к матрасу, смотрит на Раста и победно отмечает, что напускное равнодушие улетучилось. Что ведёт сейчас он собственной персоной, забирает так сложно переключаемое внимание. – Как считаешь, Марти, злые люди дольше живут? – Ну, пиздец... Это намёк? – Это вопрос. – Не знаю. Просто кому-то везёт, а кому-то нет. – То есть случайности? – Вроде того. Между ними повисает пауза. Ни толики неловкости. Обычная, стандартная хрень, Харт успевает вернуться на прежнее место сбоку от Коула, сесть на пол, скрестив ноги по-турецки. Раст неспешно поворачивается в его сторону, явно готовый поделиться пришедшим ему на ум очередным озарением. – Перед лицом некоторых случайностей мы все невероятно слабы, – вполголоса сетует Коул. Приходится улавливать малейшие интонации, иначе не расшифруешь. Темнота усиливает восприятие и одновременно мешает. – Влияние людей бывает убийственным – соразмерная ли это случайность? – Нельзя контролировать каждую мысль и действия других. – Правда. Но контролировать было б неплохо? – Даже если представить, то на всей планете остался бы минимум один человек, с которым фокус не провернулся. Коул улыбается снова. Затягивает молчание, в итоге выдав как на духу: – Я думаю, что ты единственная жизнь, которая ещё может теплиться вблизи меня. Он произносит это с какой-то непонятной жалостью. Ненадолго уводит руку за голову, возвращает и смотрит в сторону наполовину прикрытого жалюзи окна неотрывно, избегая встречи глазами. Снаружи ничего, кроме сумерек, стирающих очертания неизменного вида привычной местности. В мозгах Марти шестерёнки напрягаются и вертятся с таким трением, их можно практически слышать. Приходят образы, наплывают болотной тиной к береговой черте. Иной мир, иной Раст и он сам. Внешне − неизменно. Внутри ощущается по-другому. Те же сновидения, но вот удивительно − глаз закрывать не надо. На мгновение его вбрасывает в чужое тело или занимается собственное ни кем иным, но Растом. Марти не верит в это, он выучил с самых пелёнок: никак нельзя видеть сны, параллельно наблюдая за происходящим вокруг. Оттого видения быстро ускользают, растворяются вместе с финальным шлейфом фантомного сигаретного дыма, который Коул порой выдыхает ему прямо в лицо и глядит подозрительно изучающе, с вычурно кокетливым вызовом. – Значит, всё не так плохо. – И у меня есть шанс? – Меньше, чем мой, конечно, но...да. Раст медленно моргает и наконец переводит фокус. Брови Харта по-дурацки, почти театрально приподнялись, а на лице покрасовалась пусть недолго, но довольная улыбка. В полумраке и от него вот-вот останутся одни очертания. – Слишком быстро стемнело, мне нужно смотреть на тебя. – Зачем? – Чтобы помнить, что ты реален. – Совсем уже. Вспышка лампы на кухне порождает длинные тени, Коул озирается вокруг потерянно, будто не он здесь хозяин, знающий каждый угол. Марти беззлобно бурчит под нос, вытряхивая из формы в морозилке кубики льда в стакан – предыдущая партия растаяла там до мелких плоских корок. Эхо услышанного за вечер разрядами лупит по вискам, больше неожиданных откровений вместо искромётных гадостей. Если на последнее с лёгкостью можно выдать звучное «бога ради, заткнись», то сейчас язык высох напрочь, самому бы выпить чего, но нельзя, хотя зуб и успокоился. Остаётся глушить громкими звуками. Показательный реализм происходящего. – Мой прошлый опыт иногда служит подспорьем тому, чем занимаюсь теперь, – наполненный льдом стакан глухо сталкивается с ковром, Харт снова рядом. Елозит рукой вдоль галстука, крутит шеей нервозно. Ей-богу, неподходящая он кандидатура для...чего? В горле застревает ком, пока Раст продолжает с ровной, однако эмоциональнее, чем обычно, интонацией: – Я стараюсь делать столько, сколько могу. На что способен. Крест на стене стал объёмнее, фотографии у окна как-то странно расплылись, обратившись скорее чёрно-белыми пятнами. В Марти нехорошо отзываются фразы, выстроенная опора на спокойный рассудок подхвачена ветром и тем сильнее расшатывается, чем дольше он смотрит на лицо Раста, прижимающего тряпку ко лбу и в итоге её отложившего. Слишком скорбное, неживое, оно будто поглощает падающий на влажную кожу свет. Заболел, понятно, но поправимо. Разберутся. Чего разводить невесть что. – Есть ощущение, что этого слишком мало. А потом, – Коул давит из себя с трудом, признаётся еле-еле, практически шепчет. – Потом не останется ничего. От меня. Харта словно спустили в подвал и дёрнули руки прочь. Он привыкает. Осмысливает. В тот же момент Коул смотрит на чужие наручные часы, следя за секундной стрелкой до тех пор, пока тишина не прерывается. Речь Марти искажается в смятении, негромкая и неловкая: – Значит, эм...не хотел бы исчезнуть? В смысле, совсем? Хочешь что-то успеть или... Раст избавляет его от мучений формулировок. – Вроде того. Иногда. – Но что? – Не знаю. У нас здесь грёбаное болото, но это как заблудиться в самом непроходимом лесу, представь. Харт честно пытается представить, попутно оглядываясь на вещи Раста – от него останутся стопки книжек, потрёпанных, утыканных закладками; запечатанных, особенно бликующих под тонким прозрачным целлофаном. Смятые сигаретные пачки. Огромный блокнот с рисунками. Напоследок Марти думает о спасённых им с Коулом жизнях, которые и не вспомнят своих спасителей, и, если уж честно, они взаимно не вспомнят каждого имени. Себя только Харт по итогу обнаруживает в накативших горчащих мыслях. Как бы чего не сложилось – не забудет Раста, пока сам не подохнет, тот пробрался к нему в череп и дальше настолько бескомпромиссно, что подчёркнуто не рвущегося в мир напарника Харт способен налить силой жизни в своём уме и возродить, поставить возле, почти осязать. И на всю эту горечь всё же стрясается сладость, как потёртый пальцем уголок рафинада. – Марти. – А? – Мне нравится, что ты здесь. – Неужели? – Я всего лишь человек, – бросает двусмыслицу Коул вместо прямого ответа. В голосе грусть, статичный взгляд заметался, по мере движения покрываясь блестящей влагой сильнее обычного. Вся эта неопознаваемая до конца смесь примагничивает. Поверхность не пробивается, однако давление глубинного течения ускоряется внутри не сопротивляющегося этому Марти, заворачивается, говорит: Раст тоже ищет утешения. Как все, кого он допрашивал и допросит. Как и другие люди. Как и сам Харт. У большинства для этого есть фундамент, способность стать нормальным. Для Коула же это наверняка значит променять свободу на внутреннее смирение. Быть может, вот оно, к чему в Марти без специального плана обращался всё это время напарник, но разве он счастлив? Для него нет утешения, потому что не готов обманываться, сдаваться другим. Весь в себе, одновременно ключ и замок. Харт смекает, что ценой в эдаком положении оказаться может собственная личность, пусть даже при ином сценарии обречённая на одиночество. Только всё это не близко Марти, он не хренов торгаш, не перестройщик чужих представлений. Его и так устраивает. Как есть. Раст выглядит в холоде жёлтого полумрака мягче, нежнее, а специфически тронутые болезнью черты подплавлены притягивающей и порождающей порыв защитить уязвимостью. Невозможно спокойно смотреть, корить себя за бездействие и упущенный хрупкий момент не хочется вовсе. Но шамановы руки вздымаются, стоит едва значительнее дёрнуться навстречу, упереться в матрас: – Не целуй меня, Харт, я не стану тебя лечить. Марти шумно вздыхает, где-то в теле проносится дрожь нереализованного желания. Раст немного треплет его по волосам точно послушную собаку, аккуратно отталкивает назад с постели, огладив опиравшиеся до этого руки в знак примирения. Под язык Коулу не до конца успокоившийся Харт суёт кончик термометра, а сам перебирает бессмысленно коробки и склянки в аптечке, чувствуя странный укол в достоинство после в целом рациональной осады. – Человек, – соглашается запоздало. Cколько не думай о смерти, жизнь продолжается, и Марти предпочитает концентрироваться на ней. Она такая, какая есть, всё и ничто. Земля вращается вокруг Солнца. Раст остаётся Растом. Большего ему и не надо.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты