Tangled in the Hanging Tree

В этом мире была дыра, разрыв в земле. Открытая пасть, голодная, темная и жаждущая. Земля под ним осыпалась и тряслась, медленно разваливаясь, покрывая пылью его ботинки. Он не знал, как попал туда и откуда пришел. Он не знал, как нашел эту пропасть, зияющую зубцами искореженной арматуры и рваным разбитым бетоном. Он не понимал, почему Земля шепчет смерть и тишину и кричит от невыносимой боли. Пустота журчала, бурлила и тянулась вперед, проникая глубоко внутрь. Реки плакали от шрамов на Земле, тысячи стеклянных глаз смотрели на него в ответ. Их пристальный взгляд тянулся к нему, желая, чтобы он упал, но он не боялся. Он уже видел дно, уже утонувшее в острых краях и наполненное яростью и гноем, чтобы использовать его снова и снова. Пропасть была внутри него. Земля была его плотью. Он сглотнул и почувствовал вкус крови и пепла. Вместо этого его охватила тьма, нежные тени, которые не желали ему зла и не пытались противостоять ему с какой-либо правдой. У него было ощущение, что он поднимается или, возможно, падает, но здесь было спокойно, и он не мог найти разумного повода для беспокойства. На этот раз время не имело значения, но он знал, что прошло не так много времени, прежде чем он снова вернулся в реальность. Его инстинкты кричали о совершенно веской причине для беспокойства. Он потерял сознание и это было чертовски плохо, он не был в безопасности и ему нужно немедленно проснуться! Пятый резко пришёл в себя, его мозг и тело перестроились в одну неровную секунду. Он резко вдохнул, и боль в теле обрушилась на него. Мир содрогнулся – нет, это его подбросили. Массивные руки под его плечами и коленями сжались чуть крепче. Руки были достаточно сильными, они могли с легкостью сломать Пятого, как ветку, и легкость, с которой его несли, только доказывала это. Сама мысль о том, что его куда-то несут, вызвала взрыв бабочек в животе. Его сердце гулко забилось, грудь сжалась. Нет. Это было нехорошо. Пятый завертелся, даже не заботясь о том, кто его несет. Он обязательно узнает это, когда его не будут трогать. И да, обычно он мог игнорировать подобные импульсы, засовывая их в маленькую коробочку, где он хранил большую часть своих реакций, но было трудно держать себя в руках, когда его тело двигалось без его желания. Великан (которого какая-то отдаленная часть его почти узнала) закричал, возможно, произнес его имя, но Пятый не слушал. Пятый пытался сбежать, и он бы обязательно послушал то, что ему говорят, если бы его сердце не колотилось так, словно хотело выпрыгнуть из груди. Мышцы на чужих руках напряглись, прижимая его к твердой стене, которая, вероятно, была чьей-то грудью. Пятому было плохо, он не был уверен, что сможет телепортироваться, но это не означало, что у него закончились идеи. Нужно целиться в мягкие места. Он не особо утруждал себя поисками, но уж точно знал, где находится нос у этого человека. Его кулак сжался, человек, державший его, пошатнулся. Пятый снова изогнулся, его тело вспыхнуло невыносимой болью. Он стиснул зубы и довольно грациозно опустился на колени. Проклятая боль, этот последний трюк освободил его, и это того стоило. — Эй, это мы, чувак, — голос раздался слишком близко, опасно близко, он должен... Подождите. Пятый знал этот голос. Он резко вскинул голову, глаза сфокусировались на кровоточащем свете. Лицо Диего было размыто, пока наконец не приобрело четкость. За ним последовало и все остальное. Темное небо, зеленая трава, машины на улице, шероховатость тротуара под коленями. Эллисон уставилась на него так, словно ожидала, что он сейчас упадет. Она выглядела так, словно была в полушаге от того, чтобы задушить его. Лютер все еще держал свой нос в том месте, где Пятый ударил его (упс). Он приходил в себя, держась на расстоянии. Диего следил за каждым его движением, темно-карие глаза скользили по рукам Пятого, следили за линией его плеч, изучая, оценивая, исследуя. На какую-то ужасную секунду Пятый задумался, что же видит Диего. Видел ли он шрамы на коже Пятого, которых сейчас у него не было, но которые он не мог забыть? Видел ли он человека, чудовище или просто ребенка? Видел ли он кого-то из членов своей семьи или Пятого он таковым не считал? Видел ли он того, кого смог бы... ...терпеть? Нет, он не должен об этом думать. (Почему это было так трудно?) Не имело значения, что они видели. Ему нужно было успокоиться, он не был в опасности. У его сердца не было никаких причин, чтобы биться в ритме, наполненном безумными скачками и спотыканиями. Он заставил свои плечи расслабиться, тяжелый вздох Пятый сдержать не смог. — Черт, — вот и все, что он смог выдавить. Пятому нужен был перерыв. Солнечный свет был слишком ярким, его кожа раздраженно пылала. В голове стучало, и казалось, что мозг высосали через соломинку, а потом выплюнули обратно в череп. Резкая ясность, которая была всего секунду назад, исчезла, или, возможно, в комнату ворвался туман. Пятый не мог сказать наверняка, да и его это не особо волновало. Ему было жарко, но внутри все похолодело, и он не был уверен, что это значит. Он закрыл глаза и уронил голову на руки. Недавний сон он помнил смутно, но под веками Пятый отчетливо видел образ стеклянных глаз, наблюдающих за ним. Пятый испытывал смешанные чувства, и это было странно – он давно не испытывал нечто подобное. Обычно ему гораздо лучше удавалось держать все это в себе. Теперь пустоту, распространяющую внутри него, было видно гораздо лучше, чем шрамы, которых у него не было. Как и зарождающееся сумасшествие. Пятый понятия не имел, как это остановить, и ему хотелось смеяться, потому что он знал, что не сможет плакать. Голос Диего прозвучал слишком близко, но Пятый не мог уйти. — Ты в порядке? Что за вопрос! Что значит «в порядке»? Было ли у него такое ощущение, будто с него содрали кожу, избили до полусмерти и снова зашили? Может быть, то, как у него пульсировала голова, и все это занимало слишком много времени, чтобы это понять? Пятый был совершенно точно не в порядке. Если уж на то пошло, он едва держался на ногах. Но вряд ли они могли ему помочь. — Да, — приглушенно произнес он. Он был уверен, что они услышали его. Может быть, ему следовало бы сказать больше, этого, вероятно, было недостаточно. Большинству людей нравятся полные ответы. — Я просто устал. На его взгляд, это был достаточно полный ответ. Они могут сделать выводы и об остальном. — Что происходит? Ладно, возможно, не могут. Идиоты, разве это не очевидно? Он сильно похудел, и теперь сломанные края начали выходить наружу. Нет, хватит – ему нужно было остановить эти странные абстрактные метафоры, прежде чем он произнесёт их вслух. Они не помогали, даже если у него не было другого способа описать это бессвязное чувство в своем теле. — Я просто устал, — повторил он, вопреки здравому смыслу надеясь, что на этот раз они все поймут. У него не было сил, чтобы вести настоящий разговор. Его мысли были слишком громкими, голос слишком тихим, а шум в голове оглушительным. — И это все? — голос Диего был невыносим, как будто он разговаривал с ребенком. Он не верил или не собирался принимать то, что уже сказал ему Пятый. — Заткнись, идиот, — всё это его раздражало. Сколько раз ему придется это повторять? Что еще Диего хотел от него услышать? Он бегал как сумасшедший (ты и есть сумасшедший), пытаясь остановить апокалипсис, пытаясь сохранить им жизнь снова и снова. Пятому приходилось исправлять каждое глупое решение его братьев и сестёр. Он маневрировал, манипулировал, жертвовал и убивал ради них. И он сделает это снова, но будь он проклят, если не устал. И этого никогда не было достаточно, никогда не будет достаточно. Всегда есть еще один план, еще одно задание, еще одна работа. Еще одна телепортация. Что ж, у Пятого они совсем недавно закончились. Они все еще смотрели на него, так что, очевидно, ему придётся объяснить им все на более простом языке. — Я устал и слишком много телепортировался. Телепортироваться со всеми вами гораздо труднее, чем вы можете себе представить. Так оно и было. Космос не любил, когда его разрывали и проскальзывали внутрь. Оно каждый раз восставало против него, но Пятый уже давно научился контролировать это. Это было нелегко; Пятому пришлось сделать достаточно большую прореху, чтобы вытащить свою семью и переправить их всех на другую сторону, не оставив ни ног, ни рук, ни других важных частей тела. — Тогда перестань телепортироваться. Правда, Лютер? Надо же, Пятый же раньше об этом не думал. Он уставился на Лютера, совершенно ошеломленный поразительным отсутствием интеллекта. Ему, честно говоря, больше нечего было сказать, нечего возразить, в основном потому, что он не был уверен, что хочет удостоить его чем-то большим, чем простой взгляд. Лютер ткнул пальцем себе в лицо. Потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что означал этот жест, и Пятый наконец понял. Он коснулся своего лица, обнаружив, что пальцы стали скользкими и красными. О. Ах да, это. Он должен был почувствовать это прежде, чем Лютер указал на это. Он вытер лицо носовым платком, который достал из кармана. Это должно было уже прекратиться, но он знал, что с каждым перемещением, которое он выполнял, становилось все хуже. Цена того, чтобы быть за его пределами. — И что же это значит? — спросила Эллисон. Неужели она не слушала? Он очень устал. Это кровотечение из носа было следствием того, что он зашел слишком далеко. Из всех вещей, о которых ей следовало бы беспокоиться, это было... — Ничего, — вздохнул он, находя все это утомительным. Возможно, он должен что-нибудь добавить. — Я... — убил много людей, принял несколько плохих решений, не все складывалось в мою пользу. — Мы... — разделились, нас разбросало во времени, преследовали, стреляли, и каким-то чудом мы умудрились выжить. — Это была долгая неделя, — такая долгая-долгая неделя, что ее могло быть и две, а Пятый так много потерял за это время. Он почти потерял их. Что-то в узоре пятен и мазков крови на белой ткани привлекло внимание Пятого. Смотреть на окровавленный платок было легче, чем смотреть на свою семью и видеть на их одежде кровь. Он видел их неподвижно лежащими среди окровавленного сена. То, что было на платке, по крайней мере, было знакомо ему, по крайней мере, принадлежало ему самому. Все было в порядке, если он получал травму или выходил за свои пределы, пока они были в порядке. Все остальное не имело значения. — Нам есть о чем беспокоиться? Нет, только не о нем, а о, например, тысяче других вещах, которые в любой момент могут их всех убить. Пятый уставился на Лютера (который не был окровавленным или мертвым), как он мог быть таким тупым? Он вообще обратил на это внимание? — Да, Лютер, тебе есть о чем беспокоиться, — например, о собственной смерти в прошлом. Но Пятый назвал другую причину, — Если ты не заметил, мы больше не находимся в правильной временной шкале, — честно говоря, уже одно это покрывало многое из того, о чем следовало бы беспокоиться Лютеру. — Ну, да. Я знал это, — неуверенно сказал Лютер. — Я имею в виду тебя. Стоит ли нам беспокоиться о тебе? Что-то в груди Пятого перевернулось, горя и крича от беспокойного разочарования. Что буквально только что сказал Пятый? Он мог бы поклясться, что просто сказал, чтобы они не беспокоились о нем, что же в этом такого сложного для них? Он. Просто. Устал. Вот и все, больше ничего. Да, ему было плохо, и кровотечение из носа, вероятно, выглядело немного пугающим, но он был в порядке. Сколько раз ему придётся это повторять? — Я в порядке, Лютер, — столько раз, сколько потребуется. Пятому не понравилось, как Лютер посмотрел на него. Он не мог до конца разобрать смысл, но, вероятно, это была жалость. Он ткнул его в пылающее разочарование в груди, и его было труднее похоронить. Все было слишком близко, и Пятый терял хватку. Он хотел, чтобы этот разговор закончился. Ему нужно было найти правильные слова и не путать их со своими мыслями. — Не пойми меня неправильно, приятель. Приятель. («Прости, приятель» - и все внутри Пятого кричало о предательстве, чертовом проклятом предательстве, но это не было предательством, и они были в порядке, потому что Лютер не причинял ему вреда.) Лютер был на его стороне, и именно это подразумевалось под словом «приятель». Это также означало, что Лютер разговаривал с ним свысока, но это, вероятно, к делу не относится. — Я только что пронес тебя полквартала. Ты выскочил из магазина и потерял сознание. Да, хорошо. Он сделал это, а потом Лютер понес его. И Пятый ударил его из-за собственного беспокойства (опять упс). Пятый не нашел, что ответить, и его мысли остановились на слове «приятель», так что он был вдвойне не готов. Контроль ускользал из его пальцев, как песок. — Ладно, это выглядит не очень хорошо. Может быть, сказать им, что сейчас он в порядке, было немного неточно. Возможно, им нужен был не результат, а отчет о текущем положении дел. Что означало, вероятно, что в эту секунду с ним не всё в порядке. Но это было легко исправить, поэтому волноваться им было бессмысленно. Скоро он вернется к своему... нормальному состоянию, а потом вернёт их всех домой. — Мне нужно поспать. Со мной все будет в порядке, — признание этого факта потребовало от него больше сил, чем он ожидал. Он знал, что говорит то, что чувствует, и не было никакой возможности снова взять себя в руки. Он надеялся, что они будут терпеливы с ним. Бог знает, что он приготовил для них. Похоже, именно это им и было нужно. Найти метафорический ключ к выходу из этой невероятно агрессивной ситуации. Пятый уловил, как общее напряжение, возникшее между ними, немного ослабло, и это было как раз вовремя. Он не знал, сколько еще сможет выдержать. Ему нужен был небольшой перерыв, чтобы собраться с мыслями, принять душ, съесть бутерброд и свернуться в темном безопасном уголке, чтобы вздремнуть. — Тогда мы должны уложить тебя в постель, — сказала Эллисон. Черта с два. Именно это сказал бы ей Пятый. — Я могу донести тебя до номера, — предложил Лютер. К черту эту идею тоже. — Нет, — отрезал он, — Я сам дойду. По крайней мере, он думал, что сможет сам дойти. Как оказалось, его тело все еще не слушалось его. Необходимость встать на ноги внезапно показалась ему пугающей. Он ни за что не собирался позволять Лютеру нести себя, но все они выжидающе смотрели на него, так что ему нужно было что-то делать. Пятый потянулся к Лютеру, но не смог заставить себя посмотреть на него. Ему не было стыдно за то, что он нуждался в помощи, хотя отчасти так оно и было. Когда Лютер смотрел на Пятого, в его глазах была жалость. Он не нуждался в их жалости, определенно не заслуживал ее и уж точно не знал, что с ней делать. Ему просто нужна была рука, желательно без всей этой... мягкости Лютера. — Помоги мне встать. Рука Лютера схватила его за запястье, и Пятый сразу же отреагировал на это. Он вздрогнул, почувствовав, как это сотрясло его собственное тело. Мурашки поползли вверх по руке, по плечам и вниз по позвоночнику. Он стиснул зубы, борясь с накатившей тошнотой, и заставил себя дышать. Лютер ждал, он не двигался, но его хватка ослабла, как будто он боялся, что ранил Пятого. Еще один вдох, и Пятый стряхнул с себя паралич. Он чувствовал, что все смотрят на него, и его самообладание ускользало быстрее, чем его рассудок в первую зиму. Оно ускользало с каждой секундой, и это уже было глубоко унизительно. Он экспериментально дернул Лютера за руку, но не ожидал, что брат ответит тем же, потянув его вверх, как рыбу, которую вытаскивают из воды. Он пытался оставаться в сознании, но его разум уже расплывался. Темнота ворвалась внутрь, чтобы поглотить его.

***

Лютер поднял Пятого, но его движения, вероятно, были слишком резкими. Колени мальчика подогнулись, и он всем своим весом навалился на руку Лютера. Он издал самый тихий звук, хриплый выдох, который каким-то образом подсказал Лютеру, что он снова без сознания. Лютер присел и Пятый упал ему на плечо, его тело обмякло. — Что ж, он недолго пробыл в сознании, — заметил Диего. Лютер фыркнул, стараясь не обращать внимания на то, как его желудок скрутило от беспокойства. Пятый был слабее, чем Лютер когда-либо видел, даже в детстве такого не было. Одной рукой он обхватил мальчика за плечи, а другой снова подхватил под колени. Пятый ничего не весил, Лютер даже ничего не почувствовал. Эллисон была рядом, Диего наблюдал за ней издали. Лютер поправил руку под плечами Пятого, хмуро глядя на него сверху вниз. Мальчик дрожал, его лицо слегка скривилось от слабой боли. Эллисон шагнула вперед, ее ладонь легла на лоб Пятого, после чего она незамедлительно нахмурилась. Она похлопала его по щеке, смахнула челку, явно нервничая. Ее нежные пальцы нащупали бьющийся пульс, осторожно ощупывая все еще заживающую царапину на шее. Она прищелкнула языком и посмотрела на Диего, Лютер проследил за ее взглядом. Диего пристально посмотрел на них, затем подошел ближе, чтобы проверить температуру их брата. Он ничего не сказал, помедлил, чтобы сосчитать пульс мальчика, потом отстранился. — Мы не должны оставаться здесь, нам нужно отнести его в номер. Диего и Лютер сделали несколько шагов, но оба чувствовали, что Эллисон собирается что-то сказать. — Я многого не знаю, — начала она. — Диего, ты говорил, что помогал ему на прошлой неделе, — она ускорила шаг, чтобы догнать Диего, Лютер следовал за ней с бессознательным подростком на руках. — Помоги мне собрать все это воедино. Как всё это произошло? — её тон был нежным, умоляющим, потерянным. — Начни с самого начала. Диего вздохнул, никто не был невосприимчив к чарам Эллисон, и когда она использовала этот тон, ей не нужны были слухи, чтобы подчинить братьев своей воле. Даже Диего. — Он появился пятнадцатого числа, нашёл меня в... больнице. — Ты был в больнице? — Он был в психушке, — подсказал сзади Лютер. — Он нашел меня в тот же день, когда, по его словам, появился в прошлом, — сказал Диего, прежде чем Эллисон успела что-то сказать. — Он тоже нашел меня пятнадцатого, — сказал Лютер. — Он рассказал мне о новом апокалипсисе, а я сказал ему, что не собираюсь ему помогать. Диего оглянулся на него через плечо: — Почему нет? Лютер пожал плечами, не в силах встретиться с ним взглядом. Он снова посмотрел на мальчика на своих руках, рассматривая слабую гримасу боли на лице Пятого. — Я не думал, — наконец ответил он. — Не думал, что я ему действительно понадоблюсь после того, как облажался в прошлый раз. Эллисон бросила на него сочувственный взгляд, и Лютер тоже не нашел в себе сил на нее взглянуть. Он продолжал идти. — В любом случае, — сказал Диего. — Ночью пятнадцатого числа я сбежал, он нашел меня на следующий день и показал, где прячется. — В телевизионном магазине, — ответила Эллисон. Диего кивнул. — Телемагазин Эллиота. У Пятого была запись со дня убийства Кеннеди, до того, как это произошло. Именно этим и занимался папа. — Погоди, у него с самого начала была кассета со дня убийства Кеннеди? Кассета двадцать второго числа? — спросила Эллисон. — Да. Сказал, что Хейзел дал эту кассету ему. — Кто? — Один из тех людей в масках, которые напали на нас той ночью в академии во время первой недели апокалипсиса. Эллисон изумленно вскрикнула, выглядя очень обеспокоенной. — Люди, которые пытались его убить? — Это сложно обьяснить, — ответил Диего. — Думаю, Хейзел был не таким уж плохим парнем. Я просто никогда... не разговаривал с ним, — это было еще не все, но Лютер чувствовал, что это как-то связано с подругой Диего – полицейским – поэтому не стал спрашивать. — Итак, сумасшедший человек в маске, который пытался убить его, вернулся, дал ему запись убийства Кеннеди за семь дней до того, как это произошло, и на ней был папа? — уточнила Эллисон, и Лютер был счастлив, что она здесь, потому что для него было слишком много информации, и он понял, что даже не смог собрать все факты вместе. Эллисон была куда более не в курсе дела, чем он, но и он тоже не был в курсе. — В какой-то степени, да, — сказал Диего. — Мы искали папу, и меня чуть не убили. На следующее утро он нашел Ваню... — Потом Ваня пришла ко мне, и я думаю, что он не сказал ей, что она вызвала Первый Апокалипсис, поэтому я сделал это за него и... — Лютер! — Эллисон ошеломленно посмотрела на него. — Ты сказал страдающей амнезией Ване, что она разрушила мир? Лютер уставился на нее, понимая, что это тоже, вероятно, было плохим решением. — Я посчитал, что Пятый поступил несправедливо, умолчав об этом. — Послушайте, это не имеет значения, — вмешался Диего. Он был прав, они могли спорить об этом до посинения, но это было бы бессмысленно. Пятый пошевелился в руках Лютера, на его лице промелькнуло беспокойство. Лютер осторожно поправил хватку, подтягивая его немного ближе на случай, если он снова попытается сопротивляться. Голова Пятого опустилась на плечо Лютера, дыхание выровнялось. Он все еще был без сознания, но, наверняка, ненадолго. — В тот вечер мы пошли искать папу на торжественном приеме в Мексиканском консульстве. Шведы нашли нас, он немного пострадал. — Немного? — брови Эллисон угрожающе сдвинулись к линии роста волос. — Ладно, сильно пострадал. Слушай, мы оба тогда пострадали, хорошо. Я отбился сразу от двоих... — Это было шестнадцатого числа? Семнадцатого? — перебила его Эллисон. — Семнадцатого, — проворчал он. — Что было дальше? На следующее утро он неожиданно появился в моем доме. У нас было семейное собрание, Лютер ушел... — Эллисон посмотрела на них. — Он телепортировался, когда я сбросил его с лестницы. Диего фыркнул при этом воспоминании, но потом виновато оглянулся на лежащего без сознания мальчика. — После этого я его больше не видел. — Он так и не вернулся, — сказала Эллисон. — Ваня, Клаус и я ушли, чтобы напиться и поговорить о нашей личной жизни. — Я поехал с Лютером. Когда мы вернулись, Пятого всё ещё не было. Мы были заняты папиным приглашением, Ваня тоже была там. — Значит, никто из нас не знает, куда он делся, — сказал Лютер. — Он постоянно где-то пропадает, я не его нянька, — отрезал Диего. — По крайней мере, он был на встрече с папой. Это был первый раз, когда я увидел его с тех пор, как Лютер бросил его. Все трое обменялись взглядами. — Итак, он исчез на целый день, и никто из нас не знает, почему он исчез и где он был всё это время, — сказала Эллисон. — Он тоже не ожидал, что мы придем на ужин, — сказал Диего. — Потом они с папой поговорили, а остальные ушли, — продолжала Эллисон. — Когда вы снова его видели после этого? — Я вернулся в квартиру Эллиота вместе с Диего, — ответил Лютер. — На следующее утро он появился с этим сроком... — Весь в крови, — закончил Лютер. — С тех пор он стал вести себя еще более странно, и мы никогда не проверяли, все ли с ним в порядке. Как ты думаешь, с кем он дрался? Диего на мгновение замолчал. — Он убивал членов Совета директоров комиссии. Эллисон в замешательстве нахмурилась. Она еще долго смотрела на Диего. — Что? — Ну, вы знаете, комиссия. — Я знаю, что... зачем он...? — Я думаю, он заключил сделку с дьяволом, чтобы вернуть нас домой. Дьявол пытался сделать его падшим парнем. — Дьявол? — Куратор, мать Лайлы... ну, женщина, которая ее вырастила, — Диего усмехнулся. — Ты явно думаешь, что Пятый сумасшедший, ведь эта женщина совершенно другого уровня. Ну, была. Теперь она мертва. — Погоди, значит, Пятый заключил сделку с сумасшедшей дамой, — сказал Лютер. — Да, чтобы убить директоров комиссии и вернуть нас домой. — Вот откуда у него этот портфель. — Эта сука, наверное, и установила лимит времени. Меня... забрали, прежде чем я успел вернуться. Несколько шагов Эллисон молчала, на ее лице застыло выражение глубокого недоумения. — Он наемный убийца, — это был не вопрос, но она не казалась уверенной. — Ты не знала? — удивленно спросил Лютер. Она покачала головой. — Я не думала... я знала, я просто не... Я не думаю, что действительно что-то знаю о нем. Странно, что он так много знает обо мне... обо всех нас. Он знал о Клэр, — её голос изменился, стал тихим и печальным. — Откуда он знает о Клэр? Лютер пожал плечами, стараясь не тревожить мальчика. — Может быть, он нашел записи о нас в Апокалипсисе. Однажды я видел, как он носил с собой старый экземпляр книги Вани. Эллисон покачала головой. — Он нашел записи... что? Это не... что значит, он нашел записи? — Я уверен, что если он смог найти книги, другие вещи тоже сохранились. — Как долго он... — она внезапно повернулась к Диего, и на ее лице отразилось озарение, смешанное с ужасом. — Ты сказал пятьдесят лет. — Вообще-то сорок пять, — сказал Лютер. — Он так долго провел в Апокалипсисе? — она была в ужасе, глядя на их младшего брата по-другому. — Да, — сказал Диего гораздо тише. — Он говорил, что провел эти года в одиночестве. — А потом его подобрала комиссия и превратила в наемного убийцу, — закончил Лютер. Она разинула рот, смущение, гнев и ужас на мгновение отразились на ее лице. — Эллисон? — осторожно спросил Лютер. — Я... — она покачала головой, не находя слов. — Я не... я всегда думала... неудивительно, что он такой придурок. С тринадцати лет у него не было никакой социализации. Диего фыркнул. — Как ты думаешь, почему ещё появилась его подружка-манекен? Эллисон усмехнулась. — Я просто подумала, что он сумасшедший. — О, я уверен, что это тоже, — сказал Лютер с сухой улыбкой. — Ч..черт, — дальнейший разговор был прерван невнятным проклятием Пятого. Лютер посмотрел вниз, наблюдая за ним в поисках признаков боевой реакции, с которой Пятый проснулся в прошлый раз. Мальчик пошевелился у него на руках, пытаясь справиться с навалившейся на него летаргией. Лютер чувствовал, как он борется, поднимая руки неуклюжими, нескоординированными движениями. Он обнял Лютера за плечи, пытаясь удержаться на ногах. Это было лучше, чем если бы он вдруг завертелся, как в прошлый раз. — Ты ведь не собираешься снова бить меня? Глаза Пятого распахнулись и сузились, глядя на лицо Лютера. Его взгляд был недоверчивым, но Лютер все равно воспринял это как благо. Это было ему знакомо. — Отвали, Лютер. Честно говоря, так оно и было. Лютер рассмеялся, наполовину от облегчения, что, по крайней мере, Пятый в порядке настолько, чтобы огрызаться, а наполовину от явного раздражения в его голосе. Едва заметная улыбка озарила лицо мальчика, когда Лютер рассмеялся. Его глаза снова закрылись, небольшое напряжение в его плечах ослабло. Лютер смотрел, как он падает обратно, и чувствовал, что это было сделано специально. — Он в порядке? — спросил Диего. — Да. Они уже почти добрались до лестницы, и длинная парковка позади них была благословенно пуста. Никто не смотрел на них, несущих без сознания подростка в окровавленной рубашке. Эллисон наблюдала за Пятым, нахмурив брови и поджав губы от нахлынувших эмоций. — Мы должны подумать о наших дальнейших действиях. Диего оглянулся на них. — Нам нужны припасы, — согласился он. — Одежда, еда, но не навынос, деньги, — сказала Эллисон. — Более того, нам нужно выяснить, что еще изменилось в этой временной шкале. — Хорошо бы провести разведку. — Мы должны быть осторожны, путешествия во времени непостоянны, — сказал Диего. Эллисон закатила глаза. — Лютер прав, нам нужно провести разведку. Мы не можем во всем полагаться на Пятого, а ему нужно отдохнуть. Мы возьмем припасы, пока будем в отъезде. — Поход по магазинам, — Диего остановился на первой ступеньке, чтобы они могли его догнать. Лютер обошел обоих и поднялся первым. — Мы можем поговорить об этом завтра утром, я не думаю, что сейчас подходящее время для планирования, — они все были измотаны, и Лютер тихо надеялся, что Пятый, по крайней мере, проснется, чтобы добавить свой вклад в их план, прежде чем они отправятся бродить по всей этой новой временной шкале. Лютер был уже на полпути, когда Пятый снова проснулся. Его голова оторвалась от плеча Лютера, и он быстро огляделся вокруг. — Привет, — тихо сказал Лютер. Пятый поднял на него глаза, моргнул, его лицо стало непроницаемым. Очевидно, он кое-что вспомнил. — Привет, Лютер. — Мы почти дошли. — Хорошо, — только и сказал он. Он снова обнял Лютера за плечи и слегка вздрогнул, а потом незамедлительно подавил нахлынувшую дрожь. — Здесь холодно? На лестничной клетке было немного прохладнее, она была скрыта тенью, и теперь солнце пробивалось за здания. Зима, может быть, и кончилась, но лед все еще цеплялся за ночь и холодом преследовал закат. Лютер даже не заметил, пока Пятый ему об этом не сказал. — Да, немного. Пятый не ответил, но он все еще не спал, его глаза были устремлены на верхнюю площадку. Он молчал, пока они не поднялись наверх. Лютер приостановился, чтобы дождаться остальных, и Пятый воспринял это как окончательную остановку, поэтому поспешил встать. Он толкнул Лютера, мягко, но настойчиво. — Куда это ты собрался? — Отсюда я уже могу идти пешком. Лестница... — он замолчал, бросив на лестницу короткий взгляд, как будто она оскорбила его. — В прошлый раз, когда ты это сказал, ты снова упал в обморок. — Упал в обморок, — повторил Пятый, и непроницаемая маска на его лице дрогнула от легкого смущения, — Ты слишком быстро меня поднял, идиот. — Ну, возможно, я сделал это, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. — Ты недостаточно умен для этого, — невозмутимо ответил Пятый. Диего фыркнул, привлекая внимание Пятого. — О, хорошо. Ты все еще здесь, — злобно сказал он. Эллисон шагнула вперед, загораживая Пятому обзор, и он посмотрел на нее, выжидающе подняв бровь. — Что? — Пятый, мне нужно, чтобы ты был честен с нами. Пятый никак не отреагировал, только его глаза сузились. Лютер знал, что все пойдет наперекосяк. — Откуда у тебя эти синяки? — О, ну я не знаю, — едва сдерживая яд, капал сарказмом он. Пятый незамедлительно воздвигнул свои стены, как будто его атаковали гунны. — Возможно, я получил их, когда ужинал со шведами. — Я серьезно. — Как мило. Эллисон сверкнула глазами и быстрым движением, от которого Пятый не смог увернуться, поскольку всё ещё находился в объятиях Лютера, надавила ему на грудь. Она надавила не очень сильно, и довольно быстро отступила, но Пятый отреагировал мгновенно. Мальчик застонал, резко втягивая воздух от боли. Он дергался в объятиях Лютера, похлопывая себя по груди и животу, лихорадочно обыскивая себя. Он зажмурился, выдохнул воздух, который непроизвольно задержал, и снова уставился на Эллисон. — Что ты хочешь от меня услышать, Эллисон? Пока ты скакала по Далласу, играя в свой проект тщеславия, я на самом деле пытался спасти людей. Если ты хотела помочь мне, то должна была прийти, когда я попросил, — он растянул губы в улыбке, способной резать стекло. Эллисон открыла рот, чтобы что-то возразить, но Диего встал между ними. — Достаточно. Ты, — он ткнул пальцем в Пятого. — Заткнись, — он повернулся к Эллисон. — А ты мне совсем не помогаешь. Она сердито посмотрела на него, но смягчилась. Диего снова повернулся к Пятому. — Эти синяки отвратительны, чувак. Фасад Пятого при этом треснул. Его руки все еще лежали на груди, защищая себя. Он отвернулся от Диего и посмотрел в сторону гостиничного номера. Он прищурился, его челюсть сжалась. Он ничего не сказал, но перестал извиваться в руках Лютера. После нескольких секунд молчания Диего вздохнул. — Ты хотя бы знаешь, откуда они у тебя? Пятый оглянулся на Диего, настороженно, но оценивающе, как будто вопрос был глупым (но втайне не был). — Конечно. Диего кивнул и прошел мимо, официально сняв напряжение, удерживающее группу на месте: — Хорошо. — И это все? — воскликнула Эллисон. Диего бросил на нее взгляд, заставивший ее замолчать. Пятый тем временем быстро перевёл взгляд с одного на другого. Лютер молча наблюдал за этим взаимодействием, благодарный за то, что у Диего была общая мозговая клетка. Эллисон бросила на Пятого еще один напряженный взгляд, прежде чем последовать за Диего. Пятый возобновил борьбу, когда они подошли к двери номера. — Я сам зайду. — Нет, — сказал Лютер, мягко сжимая его руками. — Лютер, — вздохнул он, и одна его рука, наконец, оторвалась от груди, чтобы снова обвиться вокруг шеи Лютера. Он выпрямился с удивительной силой, учитывая, что меньше трех минут назад был без сознания. — Опусти меня, — там пряталось «пожалуйста», и это сломало решимость Лютера пополам, как сухую ветку. Он присел на корточки, опуская ноги Пятого. Они держали друг друга за плечи, Пятый охотно использовал Лютера, чтобы поддержать себя. Лютер не возражал, давая ему минуту, чтобы встать на ноги. — Это действительно разумно?— спросила Эллисон, едва сдерживая раздражение в голосе. Она наблюдала за ними с ключом от номера в руке, оттягивая момент. Лютер и Пятый одновременно посмотрели на нее. Лютер чувствовал, как его внутренности сжимаются от чувства вины, но что еще он мог сделать? Пятый уж точно не позволил бы, чтобы с ним что-то случилось, а Лютер не хотел, чтобы его снова ударили. Пятый усмехнулся Лютеру на ухо, что-то тихо бормоча себе под нос. — Ты не узнаешь, что значит «разумно», даже если после этого тебя укусят за задницу, — в его голосе было только половины его обычного яда. Пятый в основном казался слишком уставшим, как будто этот разговор сильно утомлял его. Лютер понимал желание Пятого закончить этот ужасный разговор. Пятый не мог телепортироваться, а Эллисон не была как обычно милосердна. Он оказался в ловушке здесь с ними, и ему явно было не по себе. Лютер посочувствовал ему. — Повтори, — приказала она тоном матери, отчитывающей своего ребенка. Лютер почувствовал, как напряглись плечи Пятого. Он посмотрел на нее горящими глазами. — Или что? Используешь свои силы на мне, как на своей дочери? — он оттолкнулся от Лютера, отчаянно подавляя собственную злость. Эллисон выпрямилась, как будто ее ударили, раздражение переросло в рычание, и она открыла рот, чтобы сказать что-то столь же злобное и язвительное. Диего, единственный обладатель мозговой клетки, встал между ними во второй раз и выхватил ключ-карту из пальцев Эллисон. — Заткнитесь оба. Как только он отпер дверь, Пятый проскользнул мимо него и ворвался в номер, как ураган. Клаус лежал на одной из кроватей и с интересом разглядывал их. — Эй, ребята, как... О, вы нашли Пятого. — Ещё бы, — сплюнул Пятый, пролетая мимо кроватей в ванную. Дверь за ним захлопнулась с оглушительным грохотом. — О, значит, все прошло хорошо, — сказал Клаус с лёгкой улыбкой. Эллисон невесело рассмеялась, но ничего не сказала. Она вытащила из кармана пачку сигарет и осталась в коридоре. Лютер задержался в дверях, пытаясь поймать ее взгляд. Она покачала головой и повернулась к перилам. Ее плечи были напряжены от гнева и боли, и Лютер не знал, как ее утешить. — Дай ей остыть, здоровяк, — сказал Диего. Лютер вздохнул, бросил на спину Эллисон последний унылый взгляд и вместе с братом направился в номер.