И на дне к нам постучатся

Музыкальное сопровождение: Walk — Kwabs       Ночной Татуин встречает путников ледяным холодным ветром, от которого не защищает даже тяжелый плащ, подаренный гаденько хихикающим на прощание Йодой. Над головой висит гигантский лазурного оттенка месяц, и мириады звезд привлекают к себе внимание яркими неровными вспышками света, которых не видно в больших городах. Медленно, практически лениво, пересыпаются частицы песка под действием шквальных порывов, из-за которых у Асоки начинают стучать зубы.       — Зачем ты направился за мной? — тогрута цепко держится руками за талию Скайуокера, уверенно ведущего спидер в кромешной темноте, повинуясь лишь велению Силы. Тано ощущает, как напрягается спина мужчины, но он остается безмолвным, словно ее здесь вовсе нет, а голос — лишь эхо ветра, разносимое по гигантской пустыне.       — Так и будешь молчать? — шипит на ухо бывшему наставнику Асока, стараясь сохранять спокойствие, хотя вся эта ситуация начинает откровенно действовать на нервы.       — И когда ты успела стать такой занудой, Шпилька? — тянет Энакин, не отрывая взора от перемигивающихся далеко впереди огоньков знакомой фермы.       — Зачем ты здесь? — вновь повторяет вопрос тогрута, всматриваясь в невысокие силуэты домиков, уходящих глубоко под землю большей своей частью. Энакин на мгновение оборачивается так, что Асока может видеть белеющее во мраке напряженное лицо с горящими недовольством глазами, а затем кривит свои губы в неприятной усмешке:       — Если нам сейчас по пути, то это не значит, что так будет всегда. Я преследую свои цели, Асока Тано. Тебе не следует мне доверять.       Тано тяжело выдыхает и прячется за широкой спиной Учителя, стараясь не пускать боль от этих слов глубоко в сердце, ведь до недавнего времени она вообще считала, что этот человек давно мертв. Ее хрупкие ладони крепче вцепляются в худощавое тело, чувствуя каждым пальчиком выпирающие ребра, и от нереальности происходящего начинает кружиться голова.        — Можешь сказать вашему драгоценному сенатору Органе, что среди имперцев у тебя есть осведомитель. Пока что у нас общее дело, — Скайуокер прибавляет газу, отчего спидер начинает мелко дрожать, когда двигатель взвывает на пределе своих возможностей. Тогрута не отвечает своему спутнику, даже не пытаясь в данный момент анализировать ситуацию, так как слишком мало данных имеет на руках. Пока Асока не будет точно знать, чего именно добивается этот мужчина, погубивший столько джедаев, тех, кто был дорог им обоим, она не сможет рассказать ему в ответ что-либо о Сопротивлении. Тано сомневается, что бунтари интересует ситха, ведь в противном случае он мог давным-давно разобраться с неугодными существами, прибегнув к помощи Силы, раз ему известно имя одного из основателей. Но какой-то червячок сомнения продолжает подтачивать ее веру, которой не хватает на то, чтобы повернуться спиной к тому, кто называет себя нелепым именем Дарт Вейдер.       Энакин резко сбавляет скорость и пускает возмущенно трясущийся каждой деталью спидер боком, чтобы их не скинуло на землю от таких финтов. Асока спрыгивает с транспортного средства, чувствуя, как недовольно протестует все еще забинтованная нога, и пристально косится на темную фигуру Скайуокера, который стоит на прохладном песке голыми ступнями, что выглядит весьма комично, если, конечно, не смотреть на недовольно нахмуренные брови и пронзительно сверкающие желтоватыми искрами глаза.       — Это дом Ларсов, — мужчина не мигая смотрит на приветливо освещенные верхние участки дома, в котором он был последний раз много лет назад.        — Верно, — Асока устало выдыхает и молит Силу, чтобы та помогла ей в нелегком деле. — Люк Ларс — сын Беру и Оуэна. Я познакомилась с ними несколько месяцев назад, и сейчас их сын пропал.       Тогрута намеренно говорит громко, с помощью острого слуха обнаруживая, что по лестнице к ним легкой женской поступью движется Беру, которая связывалась с ней десять минут назад по коммуникатору. Она чувствует какое-то непривычное напряжение и вновь поворачивается к своему мрачному спутнику, лицо которого в лунном свете кажется жутковатой маской, а зрачки глаз похожи на черные дыры, готовые поглотить любого, кто рискнет в них заглянуть.       — За домом находится могила моей матери, — неживым голосом замечает Энакин, стискивая искусственные пальцы в кулаки, отчего трещат металлические соединения. — Отец Оуэна был ее супругом.        Асока несколько секунд молчит, пытаясь подобрать слова, так как она действительно шокирована подобным, легко сорвавшимся с чужих губ, откровением, словно и не было между ними этих долгих лет, порвавших прежнюю крепкую связь.       — Я не знала об этом, — еле слышно говорит тогрута, ощущая, как загораются от переживаний щеки. — Мне жаль.       — Не о чем жалеть. Я отомстил за нее, — на Скайуокера в эту секунду настолько страшно смотреть, что Тано сглатывает и прикрывает глаза, пытаясь отстраниться от мощных волн Темной Стороны, заставляющих ее дрожать каждой клеточкой и так замерзшего тела.       — Асока! — звонкий голос Беру, наполненный испуганными и практически истеричными нотками разрушает напряженную атмосферу, повисшую в ночном воздухе, и тогрута облегченно выдыхает. Она окидывает молодую женщину быстрым сканирующим взглядом, замечая темные круги под испуганными серо-голубыми глазами, красные пятна на лице от слез, растрепанные неухоженные волосы и сползшую с плеча ажурную шаль, концом подметающую вездесущий песок.       — Беру, — Асока делает быстрый шаг вперед, привлекая внимание к себе. — Что стряслось? Тогрута вздрагивает, когда подруга крепко обнимает ее за плечи, словно и не надеялась больше увидеть живой, а затем обреченно всхлипывает:       — Тускены, — хрипит женщина, отчаянно пытаясь взять себя в руки. — Захватили Люка и еще нескольких мальчишек. Скорее всего, из-за их шалости. Дети украли у племени что-то ценное, когда они торговались с представителями Мос-Айсли.       Асока настолько сильно сжимает кулаки, что ногти до крови впиваются в кожу ладоней, слегка отрезвляя ее и не давая впасть в панику при мысли о том, что эти дикие пустынные жители могут сделать с беззащитными детьми. Она пытается вспомнить, учил ли Оуэн малыша Люка обращаться с оружием или хотя бы рукопашному бою, но перед глазами упорно встает картинка искусственно засеянного поля под утренними лучами солнца. Тано не уверена даже, что у самого мужчины в доме найдется хотя бы один бластер, и может лишь надеяться, что мальчик сумеет обратиться к своим способностям, чтобы продержаться до прихода помощи. Асоке хочется дать себе оплеуху за то, что никогда не пыталась научить чему-нибудь Люка, хотя у них было на это время, и она отлично чувствовала одаренность необычного ребенка, носящего фамилию Скайуокер.       — Тускены?! — Энакин практически рычит и выходит вперед, заставляя Беру вскрикнуть от неожиданности.       Женщина несколько секунд растерянно рассматривает незнакомца, а затем прикладывает ладонь к губам, стараясь справиться с потрясением, которое легко читается на ее маленьком добродушном личике.       — Но вы же погибли, — недоверчиво шепчет она, переводя испуганный взгляд на Асоку, которая поджимает губы и надеется лишь, что ее новая подруга не выдаст сразу всей тайны. Что-то внутри тогруты приказывает ей не раскрывать секрет происхождения мальчика стоящему рядом человеку, несмотря на то, что Энакин, скорее всего, и есть его отец.       — Как давно это случилось? — Скайуокер выглядит так, будто готов кинуться на беззащитную Беру в ту же секунду, лишь бы вытрясти необходимый ответ. — Когда пропали дети?       — Я связалась с Асокой сразу же, — хрипло отвечает женщина, делая неуверенный шаг назад, чтобы оказаться как можно дальше от разъяренной тяжело дышащей фигуры ситха. — Рано утром.       — Где Оуэн? — спрашивает тогрута, пытаясь не прокручивать в мыслях самые кошмарные варианты развития событий.       — Он с остальными мужчинами отправился искать племя, — Беру быстро проводит дрожащими пальцами по бледным щекам, стирая катящиеся слезы. — Но пока результатов нет.       Я осталась здесь на случай, если Люку или кому-то из мальчишек удастся сбежать и вернуться домой.       Тогрута плотнее запахивается в темный плотный плащ, скрывая остатки разорванного легкого платья, приобретенного еще на Набу, и прогоняет в голове все, что знает о тускенах, понимая, что информации крайне мало, кроме того, что племена-налетчики особенно жестоки со своими врагами и обидчиками.       — Вперед! — грубо командует Скайуокер, направляясь обратно к спидеру, двигатель которого еще не успел остыть после прошлой невообразимой езды этого человека.       — Но мы не знаем, где искать! — кричит вслед темной фигуре Асока, пускаясь следом и проваливаясь в прохладный песок иногда по самую лодыжку.        Энакин резко поворачивается, полностью игнорируя всхлипывающую Беру, и смотрит на бывшую ученицу ледяным взглядом, вполне способным превратить в кусок мрамора, если слишком долго глядеть в эти огромные зрачки, наполненные тьмой. Длинный шрам с правой стороны лица искривляется от злобной гримасы, а темные ресницы бросают тени на испещренные шрамами щеки, отчего мужчина кажется неживым под потусторонним лунным светом.       — Ты одаренная или простая торгашка с улицы? — шипит ситх, посылая неприятную, толкающую в грудь волну Силы. — Ты знаешь этого мальчика. Тебе и искать его следы.        Энакин прерывается, будто вспоминает о чем-то своем, причиняющем застарелую боль, а затем дергает головой, возвращаясь в настоящий момент:       — У нас мало времени, Шпилька. Если ты хочешь увидеть ребенка живым… На этот раз на место водителя проскальзывает тогрута, у которой внутри разгорается жаркий костер паники, не поддающийся уговорам более холодного рассудка. Она лихорадочно бегает пальцами по панели управления, приводя двигатель в рабочее состояние, и вздрагивает, когда ледяные искусственные пальцы касаются ее талии, пуская табун мурашек по коже. Волнение, вызванное столь близким присутствием бывшего наставника, заглушается страшным беспокойством за Люка, похищенного дикими не знающими жалости существами.       — Мы вернем его домой, Беру! — кричит напоследок Асока, тут же вдавливая педаль газа, и спидер срывается с места, поднимая вокруг себя плотные клубы пыли.       Тогрута ведет транспортное средство ровно, не пытаясь выделывать финты, подобно Скайуокеру, и одновременно всем своим естеством тянется к Силе, проклиная себя за то, что в последнее время совершенно не уделяла внимания тренировкам. Сосредоточиться удается далеко не сразу, так как ее сбивает с толку тяжелое мужское тело, крепко прижимающееся к ее спине, чуть хриплое напряженное дыхание, ощущаемое затылком, и до боли знакомый еле слышный аромат, забыть который она не смогла бы до конца жизни.        — Думай о ребенке, Асока, — еле слышно напоминает Энакин спокойным ровным тоном. — Ты знаешь, как его найти.       Тогрута старается следовать совету Учителя, словно они вернулись на много лет назад, но впереди среди темных безжизненных песков под лунными лучами она внезапно замечает тонкую фигурку Вилли, отчаянно привлекающего ее внимание хаотичными взмахами рук.        — Ты знаешь, где он? — кричит Асока, не задумываясь над тем, как выглядит со стороны. Мальчик склоняет голову набок и слегка улыбается бледными тонкими губами, светлые волосы в полумраке кажутся серебряными. Вилли протягивает вперед правую хрупкую ручку и зовет к себе Тано, которая уверенно направляет спидер в указанную сторону, не давая себе шанса задуматься над подобными глупыми действиями.       — Ты с кем разговариваешь? — в голосе Скайуокера слышатся удивленные нотки, так как он явно не способен видеть раненного давно погибшего юнлинга, ставшего практически привычной компанией для Асоки.       — Не важно, — сквозь зубы цедит тогрута, вцепляясь пальцами в руль управления и пристально следя за то появляющейся, то исчезающей фигуркой мальчика, способного привести их в место назначения.       В голове быстро мелькает мысль о том, что это Сила так играет с ее разумом, привлекая внимание той, которая в последние годы старательно отрекается от своих способностей, но затем Тано вспоминает все страшные ночи и подступающие волны безумия, и эта догадка растворяется в холодном мраке пустыни. В напряженном молчании, прерываемом лишь надрывным треском двигателя, проходит практически час, пальцы Асоки теряют чувствительность от ледяного ветра, а глаза отчаянно слезятся, не различая более однотипного пейзажа, ей с трудом удается выискивать полупрозрачный силуэт Вилли, продолжающего вести их по неизвестному пути.       — Стой, — громким шепотом приказывает Энакин, неожиданно хватая ее за плечо своими ледяными искусственными пальцами.       Тогрута вздрагивает всем телом и замедляется, чтобы затем отключить двигатель, отчего в ушах начинает неприятно звенеть от опустившейся плотной пеленой тишины. Ветер продолжает нападать порывами, пробирающими до самых костей, еле слышно шелестит песок, скатывающийся с небольших возвышенностей, впереди мрачно темнеют каменистые глыбы с острыми краями, обрушенные на самую кромку холма.        — Поблизости живые существа, — мрачно замечает Скайуокер и первым движется к краю возвышенности, согнувшись вдвое, чтобы скрыть свой высокий рост за шершавыми валунами.       Асока следует за бывшим наставником, рассеяно оглядывая пустынную местность и не находя знакомый силуэт юнлинга, растворившийся без следа в ночи Татуина. Ступни медленно, но верно, замерзают от прохладного песка, царапающего нежную кожу, и тогрута обещает себе обзавестись плотными сапогами, как только выберется из этой передряги. Она присаживается рядом с замершим мужчиной, который без слов указывает на простирающуюся внизу долину, заполненную теплым светом, исходящим от многочисленных небольших костерков, разведенных возле простейших самодельных палаток и шалашей, смастеренных, судя по всему, из шкур животных.       Тано окидывает разбитый не так давно лагерь внимательным взором, замечая несколько несуразных мужских фигур, стоящих по периметру с длинными шестами в руках. Она не может видеть их лиц, так как они скрыты за плотными коричневатыми масками, а тела пустынных жителей покрыты длинными светлыми одеяниями, сшитыми из грубых материалов. Тогрута обнаруживает, что каждый сантиметр кожи этих странных существ тщательно прячется то ли от палящих лучей солнц Татуина, то ли из-за каких-то религиозных соображений. Несколько крупных давно нечесаных собак грызут кости возле центрального большого костра, от которого по кругу расходятся наиболее крупные шатры, чьи пологи колышутся на ледяном ветру. Женщин или детей не видно, и Асока предполагает, что племя отдыхает перед долгим днем перехода, что явно играет им с бывшим наставником на руку.       — Мальчик там? — поворачивается в ее сторону Скайуокер, приподнимая вопросительно брови и складывая руки на груди. — Просканируй местность с помощью Силы.       Асока морщится, стараясь не показывать свой характер в неподходящей ситуации, хотя внутри у нее все бурлит от гнева, и холодно смотрит на мужчину:       — Не разговаривай со мной так, будто я все еще твой падаван, Вейдер! Тогрута делает глубокий вдох, заставляя онемевшее от холода тело расслабиться, а затем прикрывает глаза, прислушиваясь к пению Силы, отчего ей вновь становится не по себе, будто она потеряла способность как прежде использовать свои умения, приобретенные в Храме. Бывший джедай вздрагивает, натыкаясь на злобу, разлитую в пространстве вокруг, и ощущает примитивные дикие желания тускенов, расположившихся лагерем в долине. Мысленным взором она переходит от одной палатки к другой, не вглядываясь в спящих детей, так же скрытых с ног до головы грубыми тряпками, старается не обращать внимания на бесконечный гнев, таящийся в женских силуэтах и жажду войны, идущую от стариков, обреченных быть убитыми собственными соплеменниками, как только их немощные тела станут совершенно беспомощными. Тогруте кажется, что она погружается в какой-то темный омут, налипающий на нее липкой грязью, отчего становится трудно дышать и хочется убраться от этого места как можно дальше. Асока испытывает откровенное отвращение к этим существам, живущим лишь инстинктами и жаждой убийства, и подавляет в себе гневные помыслы. Она чувствует, как холодные пальцы ложатся на ее плечи, и слышит столь знакомое присутствие, отчего внутри поднимается волна давно забытой радости, когда Скайуокер присоединяется к ее поискам через Силу. Когда Тано обнаруживает наконец светлое пятно, определенно принадлежащее похищенным детям, которые явно напуганы до смерти, ее уже шатает от усталости и напряжения, и она старается изо всех сил удержаться на подгибающихся ногах.        — Смотрю, кто-то совершенно не уделяет времени тренировкам, — Энакин придерживает тогруту за локоть, пока она отчаянно моргает, стараясь сделать так, чтобы звезды не превращались в расплывчатые линии у нее перед глазами. — Держи оружие наготове, — Скайуокер решительно отстегивает от пояса световой меч и отпускает бывшую ученицу, постепенно приходящую в себя. — Эти существа не знают жалости. Асока с сомнением косится на заполненную палатками долину, стараясь не думать о том, что ей, возможно, придется убивать этих несуразных примитивных существ.       — Я не думаю, что они…       — Точно так же погибла моя мать, — не допускающим возражений тоном отрезает мужчина, и его глаза приобретают жутковатый оттенок, переливающийся желтыми искрами.        Оглушительно громкий в напряженной тишине стук прокатившегося камешка заставляет собеседников мгновенно развернуться в сторону шума и активировать оружие, знакомо ласкающее звук негромкий гулом. Асока пристально вглядывается во мрак, разрушаемый лишь неяркими отсветами световых мечей, но даже ее острое зрение видит лишь грубые сколы серых валунов, поверхность которых выщерблена временем и ветром.       — Там кто-то есть, — одними губами сообщает Энакин, придвигаясь к спутнице, готовый вступить в бой в любую секунду.       Тогрута тяжело выдыхает, вновь прогоняя призраки прошлого, но спокойствие от присутствия бывшего Учителя не проходит, словно они вновь находятся на поле боя в самый разгар Войны Клонов.       — Я ничего не чувствую, — Тано хватается за возмущенно бурлящую Силу, стараясь просканировать местность, но натыкается лишь на пустоту.       — О да, он отлично умеет скрывать свое присутствие, — мрачно отвечает Скайуокер и делает первый шаг вперед, приподнимая сверкающий алым меч. — Выходи.       Асока удивленно поднимает брови, когда в неровном свете показывается чья-то завернутая в длинный плащ фигура, и незнакомец приближается к ним спокойным уверенным шагом, не выказывая признаков агрессии.       — Доброго вечера, путники, — знакомый бархатистый голос, наполненный теплыми нотками, прокатывается по пространству, не достигая однако ушей тускенов, стоящих на страже в долине. Тано несколько раз потерянно моргает, не уверенная в том, что зрение ее не обманывает, но высокая фигура мужчины с приятной улыбкой и аккуратно подстриженной рыжеватой бородкой никуда не исчезает. Она замечает углубившиеся морщинки вокруг чувственного рта и насыщенных ясных глаз, усталую складку между бровями и несколько серебристых прядей, прячущихся в густой шевелюре. Но перед ними определенно стоит, скрестив руки на груди, Оби-Ван Кеноби, взор которого упирается в напряженного Скайуокера, готового кинуться на противника.       — Что ты здесь забыл? — яростно шипит Энакин, продолжая держать наготове меч, в желтоватого цвета глазах пляшут гневные искры.       — И я рад видеть тебя, — Оби-Ван задумчиво потирает подбородок столь знакомым расслабленным жестом. — Энакин?       — А ты кого ожидал увидеть? — Скайуокер презрительно фыркает и некрасиво язвительно ухмыляется. — Хотя после нашей последней встречи, думаю, ты удивлен.       — Я вовсе не… Но Вейдер, которым он без сомнения является в настоящий момент, не желает слушать оправданий, и Асока морщится, ощущая мощные грубые волны Темной Стороны, накрывающие мужскую фигуру с головой, отчего даже воздух начинает горчить.       — Я не намерен на этот раз пускаться в разглагольствования, Оби-Ван! — голос ситха опасно повышается, и тогрута обеспокоенно оглядывается на лагерь пустынных жителей, пугаясь, как бы их не обнаружили раньше времени. — На этот раз я не позволю тебе взять вверх.       — Что? — Тано ошарашено наблюдает, как ее бывший наставник кидается в бой, намереваясь снести голову магистру Кеноби, словно и не прошло долгих пять лет с последней их встречи. — Вы что творите?       Оби-Вану не остается ничего другого, кроме как принять вызов, и яркий голубой росчерк меча встречается с кровавым лезвием, пуская серебристые искры во все стороны. Асока злобно рычит, понимая, что ей не удастся разнять этих пустоголовых идиотов в одно мгновение, и обреченно хихикает, все еще находясь под впечатлением от этой странной ситуации.       — Найди детей, Асока! — кричит Энакин, ловко уходя из-под плавной дуги меча Кеноби, который откровенно наслаждается поединком, словно давно не разминал затекшие мышцы.       — Я не твой падаван, Вейдер, — раздраженно бросает в ответ тогрута и привязывает за шнурок свое оружие обратно на пояс. — Я жду твоей помощи, тупоголовая банта!       Тогрута скалит зубы в недовольной гримасе и отворачивается от двух мужчин, продолжающих сражаться в напряженной тишине, разрушаемой лишь треском скрещивающихся световых мечей. Она направляется к краю холма, намереваясь найти менее крутой спуск, и удивляется собственному спокойствию, разливающемуся по телу. Ее практически не трогает появление Кеноби, словно не она в прошлый раз улепетывала от него со всех ног, приняв за ожившего мертвеца. В последние дни происходит столько невероятных событий, что мир явно должен уже перевернуться с ног на голову, однако Вселенная по-прежнему существует в привычном ритме, а призраки прошлого не атакуют маленькую запутавшуюся тогруту, если не считать уже привычного Вилли.       Тано обнаруживает узкую тропку, среди каменистого склона, по которой можно незаметно спуститься в долину, и решительно скидывает тяжелый плащ, сковывающий движения. Длинный подол платья она быстро и безжалостно обрывает, а затем, дрожа от холода и волнения, легким шагом ступает на склон, пристально наблюдая за выставленными часовыми и сканируя пространство с помощью Силы, что дается ей с большим трудом. Несколько раз ноги подворачиваются на скатывающихся вниз маленьких камушках, но Асока успевает выровнять положение тела, чтобы не свалиться кубарем вниз прямо в лапы тускенов, наверняка не собирающихся раздумывать над тем, что делать с нарушителем границ. Острый слух постепенно начинает улавливать потрескивание множества костров, мягкое сопение спящих в палатках существ, жутковатые завывания ветра, носящегося между шалашами, и негромкую речь часовых, язык которых кажется набором непонятных звуков. Асока вновь обращается к Силе и замечает, что небо на горизонте медленно приобретает нежные оттенки, говоря о приближении утра, времени остается все меньше, а ее бывший наставник вместо помощи устраивает разборки с магистром Кеноби, неизвестно как оказавшимся в этом месте одновременно с ними. Тогрута ловкой тенью проскальзывает в спящий лагерь, находя на задворках сознания легкий оттенок гордости за то, что не все навыки окончательно потеряны, а затем в нерешительности останавливается возле центральных шатров, замечая, как настороженно шевелят ушами грязные собаки с пропыленной шерстью и шрамами на умных острых мордах.       Бывший джедай вновь обращается к своим способностям, пытаясь отыскать след мальчиков, но вокруг так ярко распространяется красная волна злобы, исходящая от пустынников, что у нее начинает болеть голова. Тогрута не может до конца осознать, отчего эти существа настолько сильно ненавидят весь окружающий их мир, что даже дети пропитаны яростью и гневом. Тано делает еще один глубокий вдох, отстраняясь от ненависти, как ее когда-то учили в бытность юнлингом, а затем обнаруживает одно слабо мерцающее светлое пятно, определенно заставляющее вспомнить об Энакине.       Асока взволнованно проводит ладонью по монтралам, понимая, что Люк неосознанно обращается к Силе, пытаясь черпать спокойствие в своих способностях. Тано быстро оглядывается и тут же срывается с места, обходя шатер по кругу, чтобы скрыться от внимательного взора часового, медленно шествующего к теплу догорающего последними искрами костра. Тогрута морщится от зловонного запаха давно немытого тела и прижимает руку к груди, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение, заодно прислушиваясь к довольным поскуливаниям собак, которые бросаются к своему хозяину за лаской.       Спустя пару минут, в течение которых расшатавшиеся нервы прекращают терзать паникой организм Асоки, она осторожно выглядывает из-за края палатки, замечая, что тускен слегка похрапывает, прислонившись к колышку, удерживающему полог шатра, длинный электрический шест спокойно лежит на коленях, поблескивая металлическими навершиями в неровном свете язычков пламени. Тогрута облегченно выдыхает и активирует световой меч, решительно замахиваясь рукой на обратную сторону палатки, в которой ощущается присутствие Люка Скайуокера, словно тянущегося невидимыми пальцами к любому, готовому оказать помощь.       Серебристое лезвие с легкостью пронзает плотную шкуру, оставляя после себя круглое отверстие и тошнотворный запах паленой кожи, отчего к горлу подступает тошнота, с которой Тано с трудом справляется. Она вновь обеспокоенно осматривается и шагает в полумрак шатра, надеясь, что ей не придется в одиночку сражаться с озверевшими тускенами, когда они поймут, что их пленников собираются похитить. В нос тут же ударяет отвратительный затхлый запах, смешанный с привкусом крови и отходов жизнедеятельности, отчего перед глазами возникают черные мушки, а дышать становится практически невозможно. Асока зажимает нос левой рукой, отстраняясь от смрада, а в правой продолжает держать освещающий пространство меч, пытаясь отыскать похищенных детей. Тогрута не обнаруживает тускенов внутри палатки, отчего от сердца тут же отлегает, но зато видит несколько скорченных в дальнем углу маленьких силуэтов, вызывающих отчаянную жалость, разбегающуюся волнами по телу. Тано бросается вперед, несмотря на мерзкий страх, поселившийся глубоко внутри, и молится всему сущему, чтобы дети оказались живыми, чтобы она не опоздала и не пришлось бы смотреть в глаза родителям, лишенным самого драгоценного в этом мире.       Первым делом тогрута хватает светловолосого ребенка, переворачивая его на спину, и наталкивается на испуганный взгляд зареванных голубых глаз, в которых плещется отчаяние. Волосы испачканы в крови и спутаны до колтунов, светлая туника разорвана в нескольких местах, а на замазанной грязью щеке виднеется темный неприятный синяк, заставляющий Асоку с яростью сжимать кулаки. Люк выглядит потерянным и совсем крошечным даже для своих пяти с половиной лет, а тельце кажется чересчур тоненьким и исхудавшим, бледные губы покрыты потрескавшейся корочкой из-за нехватки влаги.       Тогрута прижимает ладонь ко рту мальчика, пока тот не разразился испуганным криком, и ободрительно улыбается, стараясь сделать свою недовольную гримасу более дружелюбной. Юный Скайуокер несколько секунд потерянно моргает, привыкая к яркому свету, испускаемому мечом, а затем в глазах мелькает узнавание, и ребенок бросается вперед, заключая Асоку в неожиданно крепкие объятия. Тано ласково проводит левой рукой по спутанным пыльным волосам, еле сдерживая слезы, и слышит приглушенное рыдание, скрадываемое ее собственным телом. Она дает Люку время, быстро осматривая еще двух мальчишек постарше, которые так же приходят в себя и косятся на нее настороженными взглядами, словно маленькие волчата, застигнутые врасплох.       Дети так же покрыты синяками, кое-где виднеются кровавые подтеки, а у темноволосого высокого ребенка явно сломаны кости, так как он не может подняться, лишь слабо шевелит руками. Тано осторожно отстраняет Люка от себя, быстро стирая с грязных щек слезы, оставляющие чистые дорожки, и приближается к лежащему на боку мальчику, настороженная хриплым дыханием и серым цветом лица пленника. Он отчаянно пытается что-то сказать, но с потрескавшихся губ не срывается ни звука, настолько сильна слабость, и Асока тут же обращается к Силе, проводя руками вдоль тела несчастного ребенка. Она ощущает повреждения и с содроганием понимает, что у пленника сломан позвоночник, из-за чего он и не может подняться. Тогрута прикусывает нижнюю губу, рассматривая худое треугольное личико с огромными тепло-карими глазами, подернутыми пеленой боли, засаленные волосы спускаются ниже плеч, а чуть с горбинкой нос придает детскому лицу серьезное выражение. Бывший джедай чувствует влагу на своих щеках, прекрасно понимая, что этот ребенок не жилец и обречен мучиться в агонии еще несколько часов, а затем на мгновение прикрывает глаза, решаясь на отвратительное действо, которое никогда бы не одобрили в Храме.       — Как его зовут? — еле слышно спрашивает она у Люка, который испуганно моргает, наблюдая за ней с какой-то потаенной надеждой.       — Чак, — хрипло отзывается третий самый старший пленник, сидящий на коленях левее, в его взоре мелькает понимание ситуации, и он уверенно кивает тогруте. — Сделайте это. Ему очень больно.       Тано подавляет рыдания, ненавидя себя за то, что не может спасти мальчика, и устрашается слишком взрослого усталого выражения лица старшего ребенка, который просит ее о такой невыносимой услуге. Асока просит Люка отвернуться и закрывает своей спиной корчащегося в агонии Чака, дыхание которого вырывается из груди отвратительными влажными сипами. Она ласково поглаживает по потной разгоряченной от жара щеке ребенка и наклоняется ближе, не обращая внимания на зловонный запах, исходящий от искалеченного тельца:       — Не бойся, Чак. Ты станешь частью Великой Силы. Тогрута знает, что это слабое утешение для того, кто не обладает способностями, подобно джедаям, но не находит других слов для обреченного, а затем одним плавным движением вгоняет клинок в грудь страдающего ребенка, мгновенно пронзая сердце. Жизнь в теплых карих глазах стремительно гаснет, и пленник не успевает осознать, что происходит, Асока тяжело выдыхает, чувствуя, как растворяется слабое сияние мальчика в пространстве, словно она только что задула свечу.       — Ты можешь встать? — бывший джедай поворачивается к старшему ребенку, который утвердительно кивает и, слегка пошатываясь, поднимается с земляного холодного пола. Широкие миндалевидные глаза наполнены глубокой печалью, но мальчик отлично сдерживает собственные эмоции и не поддается панике и страху.       — Я Фэй, — негромко представляется ребенок, окидывая тогруту настороженным взглядом. — Вы знаете Люка?       — Я друг семьи, — спокойно отзывается Асока, с трудом сглатывая вязкую слюну и уже представляя, какие картины предстанут ей во сне следующей ночью. — Люк, вставай.       — Мы не сможем сбежать, — пожимает плечами Фэй, выглядя практически равнодушным. Тогрута не обращает внимания на упаднический настрой ребенка, в это время возвращая вертикальное положение юному Скайуокеру, выглядящему самым здоровым из пленников, скорее всего благодаря Силе, исцеляющей его хрупкое тельце.        — Мы идем домой, Люк, — тогрута ласково целует мальчика в макушку, стараясь придать уверенности, которой у нет у нее, и машет рукой второму пленнику, не смотря на остывающее тело Чака. Вся эта ситуация кажется лишь ночным кошмаром, тем не менее, являясь суровой реальностью дикой пустынной планеты Татуин.       — Я смогу пробить нам путь, — Асока показывает недоверчивому мальчишке световой меч, отбрасывающий серебряные искры вокруг себя, и движется к вырезанному в шкуре отверстию, чтобы оказаться на свежем воздухе подальше от кошмарного смрада, от которого наворачиваются слезы.        Фэй лишь кривит четко очерченные губы и молча следует за незнакомкой, более не пытаясь спорить, так как его силы явно на исходе, судя по бледным щекам и дрожащим коленям. Тогрута тянет за собой спотыкающегося Люка, который находится в прострации, и с наслаждением глотает свежий воздух, когда они оказываются под уже гаснущими звездами. Ветер становится более мягким, а на бескрайние пески пустыни падают первые слабые лучи поднимающихся солнц Татуина. Асока вновь начинает дрожать от холода, который вскоре должен смениться изнуряющей жарой, и быстро оглядывается на мальчишек, жизнь которых в данный момент зависит только от нее. Резкий порыв потеплевшего ветра нагоняет целое облако песка, который неприятно скрипит на зубах, несколько неизвестно откуда взявшихся сухих колючек цепляются за остатки шифонового платья, а обзор полностью скрывает пыль, повисающая мелкими частичками в воздухе. Когда тогрута очищает глаза, отплевывая куски грязи, сердце ее тут же уходит в пятки, так как перед беглецами яростно скалят длинные клыки — единственное, что видно под плотными масками — песчаные жители, размахивающие длинными шестами. Тано острым взором замечает несколько устаревших бластеров и покрывается потом, понимая, что не сможет сражаться с таким количество противников одновременно и защищать детей.       — Энакин! — ее звонкий голос мощной волной разносится по всей долине, заставляя тускенов недовольно выкрикивать проклятия на своем языке. Асока не видит более смысла скрываться и надеется, что ее бывший наставник придет на помощь, милостиво оторвавшись от очередного спора с Оби-Ваном. Она отражает несколько стремительных красных лучей бластера, летящих ей в голову, а затем отталкивает свободной рукой детей назад в палатку, закрывая своим телом вход. Серебряное лезвие крутится во все стороны, обороняясь от толпы обезумевших от ярости мужчин тускенов, но сама тогрута лишена возможности нападать, так как боится оставить незащищенным вход в шатер, где дрожат от страха мальчишки. Тано чувствует, как спина покрывается холодным потом, а недавно раненое Скайуокером плечо неприятно пульсирует, когда повязка сползает ниже, и холодный воздух касается обожженных краев раны. Асока припадает на одну ногу и кажется себе слабой и немощной, ощущает, что тело подводит бывшего джедая, отчего бой становится еще более ожесточенным. Тускены видят слабость противника и стараются бить в незащищенные места, полагаясь на свои животные инстинкты. Тогрута отчаянно тянется к Силе, слабыми толчками отбрасывая от себя ничуть не пугающихся врагов, словно они не видят в происходящем ничего странного, отвратительный запах немытых тел забивается в ноздри, сбивая концентрацию.       — Не смей! — доносится сбоку взволнованный выкрик Оби-Вана, и Асока облегченно выдыхает, продолжая размахивать мечом во все стороны без всякой грациозности или особой техники.       — Или мы их, или они нас! — рычит в ответ полный ярости голос Скайуокера, и кровавое лезвие тут же вгрызается в строй озверевших от гнева и вкуса битвы тускенов.       Асока продолжает размахивать мечом, чувствуя странное облегчение от присутствия рядом двух этих мужчин, словно все они вновь вернулись в далекое прошлое, и ничуть не удивляется, когда ей под ноги скатывается отвратительная покрытая маской голова, точным ударом срубленная с шеи. Тогрута делает несколько судорожных вдохов, но не находит в себе жалости к этим беспощадным существам, способным поднять руку на беззащитных детей, и ощущает мощные волны Темной Стороны Силы, которые находят отклик в ее сознании. Она не желает останавливать Энакина и понимает, что и ее руки оказываются по локоть в крови, пока серебряное лезвие уверенно пронзает тела диких пустынных жителей.       Кеноби выглядит недовольным, между широкими бровями пролегает напряженная складка, однако рука не дрожит, и световой меч голубоватым росчерком уверенно разит врагов, хотя джедай старается не наносить смертельных ран тускенам.       Когда часовые превращаются лишь в груду неопрятных тряпок на холодном песке пустыни, Асока вытаскивает из шатра испуганных до паники детей и первая устремляется к холму, на котором остался их спидер. Острый слух улавливает шевеление в шатрах и палатках, и тогрута знает, что женщины и старики поспешно со сна хватаются за оружие, готовые мстить за убитых соплеменников. Тано отчаянно не хочет вступать в бой с женщинами, но слышит, как отбиваются позади Кеноби и Скайуокер, давая ей время увести детей, спотыкающихся на дрожащих от страха ногах.       Тогрута буквально затаскивает мальчишек на холм, обдирая себе все открытые участки кожи об острые валуны, и в растерянности останавливается перед спидером с облупившейся краской на боку и заляпанной множеством прикосновений панелью управления. Она внезапно осознает, что они не смогут все вместе убраться из этого места на одном транспортном средстве, но затем дергает головой, отбрасывая сомнения, и хватает поперек пискнувшего от неожиданности Люка, чтобы усадить его вперед.       — Фэй, садись за мной и крепко держись, — командует Асока, занимая место водителя, теснясь так, чтобы исхудавший мальчик лет десяти уместился на задней части спидера. Тано уверенными привычными движениями приводит двигатель в готовность и оборачивается назад, замечая во все еще неярких утренних лучах бегущие по песку фигуры Энакина и Оби-Вана.       — Вперед, Асока! — кричит во всю мощь легких Кеноби, жестом указывая Скайуокеру куда-то в сторону. — Мы нагоним вас.       Тогруте не стоит повторять дважды, и она с силой давит на педаль газа, посылая спидер в стремительный полет, отчего Фэй позади испуганно попискивает и вцепляется тонкими, как веточки, пальчиками в спину Асоке, одной рукой ведущей транспорт, а второй придерживающей подавляющего рыдания Люка, тельце которого дрожит с головы до ног.       Только когда зловещая долина остается далеко позади, Тано устало выдыхает, ощущая накатывающую слабость и спокойствие, слыша за спиной урчание двигателя второго спидера, на котором удобно располагаются Скайуокер и Кеноби, на удивление не пытающиеся поубивать друг друга. Асока весело хмыкает, ощущая небывалую легкость на сердце, словно все проблемы мира становятся незначительными, и даже белесая фигурка Вилли, радостно машущего рукой на прощание, ничуть не пугает воодушевленную тогруту. Солнца поднимаются все выше, заливая бескрайние пески пустыни жаркими лучами, ветер становится ласковым и теплым, омывая лицо свежими волнами, а небо приобретает приятный сиренево-голубоватый оттенок, ласкающий взор.       Впереди показывается ферма Ларсов, и Люк, задремавший на коленях Асоки, резко раскрывает глаза, взглядом пытаясь отыскать знакомые фигурки Оуэна и Беру, которые наверняка с ума сходят от беспокойства. Фэй позади с трудом сползает со своего места и опускается без сил на песок, тут же подхватываемый обеспокоенным Оби-Ваном, одаряющим ребенка теплой улыбкой и бесконечным спокойствием, охватывающим джедая.       Тогрута помогает Люку, сонно потирающему красные глаза, встать на ноги и замирает, пораженная подозрительной тишиной, царящей над домом. Она тянется к Силе, сканируя пространство вокруг, но не может обнаружить и следа присутствия Беру или Оуэна, словно они провалились в черную дыру, отчего на сердце становится неспокойно, и Тано озабоченно оглядывается на маячащего рядом Энакина, похожего на темное мрачное пятно среди коричнево-оранжевых оттенков пустыни.       — Где все? — шепчет себе под нос Асока, придерживая спотыкающегося юного Скайуокера, который все еще теряется в пространстве после всех произошедших событий.       Испуганный выкрик заставляет всех присутствующих обернуться в сторону пустующего дома — из-за трансформаторной будки опасливо выглядывает круглая голова родианки с огромными испуганными глазами, сверкающими миллиардами маленьких искр. Женщина взволнованно шевелит отростками на голове и размахивает руками, словно винт мельницы, пытаясь напугать незваных гостей, но когда замечает понурившего голову Люка, тут же останавливается на месте, прижимая ладони к розовым пухлым губам.       — О, Люк, — голос незнакомки полон сочувствия и нежности по отношению к несчастному ребенку. — Мне так жаль.       — Где Ларсы? — прерывает причитания родианки Асока, недовольно щурясь на незнакомую женщину, ранее не виденную ей в этом доме. — Кто вы?       — Меня зовут Шиила, — женщина обиженно кривится, нацепляя на себя надменный вид. — Живу по соседству с Ларсами. Люк меня знает.       Мальчик тихо всхлипывает и утвердительно кивает в ответ на слова Шиилы, которая все еще вызывает сомнения в душе у Асоки.       — Ларсов забрали штурмовики, — внезапно понижает голос родианка и затравленно оглядывает пустынную местность, залитую яркими солнечными лучами. — Ворвались на рассвете, говорили о какой-то измене.       Тогрута ощущает, как все внутри покрывается тонкой корочкой льда, и резко поворачивается в сторону хмурящегося Скайуокера, по-прежнему не двигающегося с места.       — Ты же сказал, что хочешь помочь! — ее крик разносится на многие мили вокруг, а Шиила тоненько взвизгивает и срывается с места, бросаясь прочь от странных незнакомцев, тут же забыв про Люка, о котором так переживала.       Энакин недоуменно приподнимает правую бровь, отвечая на вызов бывшей ученицы, и делает шаг вперед, нависая над ней всей своей высокой темной фигурой.       — Я не расслышал, Шпилька? — голос звучит напряженно и озлобленно, словно он ничего другого и не ожидал от тогруты. — Ты обвиняешь меня?       — Их забрали имперцы! — Тано поднимает руку и тычет пальцем в грудь мужчине, подтверждая этим детским жестом свои слова.       — Если ты не заметила, я все это время был с вами! — рычит Скайуокер в ответ, отмахиваясь от бывшей ученицы, заставив ее зашипеть от боли.       — Прекратите оба, — не терпящим возражений тоном вступает в спор Оби-Ван, окидывая их грозным взглядом потемневших глаз. — Немедленно.       Асока с силой сжимает пальцы в кулаки, чувствуя, как натягивается кожа на костяшках, и ласково обнимает Люка, который до конца не понимает, что происходит, лишь потерянно оглядывается, пытаясь отыскать своих дядю и тетю. Тогрута испытывает такую сильную ненависть по отношению к бывшему Учителю, что готова задушить его голыми руками, однако отлично оценивает собственные силы и остается на месте, подавляя гнев стальной волей. Она ругает себя на все лады, не понимая, как могла довериться ситху, уничтожившему Орден, и готова расплакаться, подобно маленькой девочке от несправедливости этого мира.       Из депрессивного состояния тогруту выводит пронзительный, отдающийся мерзким писком в ушах, звонок коммуникатора, отчего Асока вздрагивает всем телом и быстро нажимает на кнопку вызова:       — Асока! — взволнованный голос Кая разрезает пространство, отчего Тано с изумлением моргает, не понимая, что могло понадобиться не выносящему ее присутствия твиллеку. — Ты на Татуине?       — Да, — резко отвечает Тано, не настроенная на вежливость в данную секунду. — А в чем дело?       — Немедленно покинь планету! — это уже Торос, в тоне которого можно прочесть искреннее беспокойство за соратницу. — Имперцы пронюхали про нашу базу. Они ищут тебя и направились по твоим следам куда-то за город. Ими командует гранд-адмирал Траун.       Тогрута ощущает пустоту в душе и чувствует, как опускаются плечи, когда она начинает понимать, кто действительно виноват в похищении Беру и Оуэна, стыд тут же лишает красок ее щеки, а с губ срывается горестный выдох.       — Я поняла. Спасибо за предупреждение.       — Но… Асока заканчивает разговор, не собираясь обсуждать дальнейшие действия с Каем и Торосом, и беспомощно поворачивается к направленным на нее взорам, готовая принять осуждения.  — Траун?! — яростно шипит в ответ Энакин, глаза которого превращаются в злобные щелки. — Я разберусь.  — Что? — торгута удивленно моргает, наблюдая за тем, как Скайуокер без тени смущения заводит спидер, готовый сорваться с места в любой момент, солнечные лучи словно проваливаются внутрь его затянутой в черное фигуры.  — Я свяжусь с тобой позже, Шпилька! — кричит напоследок мужчина, скрываясь в плотном облаке пыли, отчего Люк, все еще стоящий в объятиях Асоки, оглушительно чихает. Тано хочется спрятаться от всего мира под одеялом, так сильно последние события выбивают ее из колеи, но вместо этого обреченно улыбается все еще испуганному Фэю, так и сидящему на потеплевшем песке рядом с Оби-Ваном, и рассеянно поглаживает по светлым спутанным волосам Люка, готового расплакаться в любой момент.  — Нам пора, — мягко замечает тогрута, подавая знак Кеноби, чтобы мужчина помог подняться изможденному мальчику. — Надо вернуть Фэя домой.  — А как же тетя Берру и дядя Оуэн? — с трудом выговаривает юный Скайуокер, смешно морща вздернутый нос.  — Мы найдем их, — уверенно заявляет Тано, не чувствуя в себе сил спасать кого-то в данный момент. — А до этого слетаем на одну зеленую планету, которая называется Дагоба. Асока на долю секунды останавливается, подставляя пропыленное лицо жарким лучам, наслаждаясь теплом, разливающимся по телу, и задается вопросом, кто такой этот Траун, посмевший сунуться к Ларсам, не думая о собственной жизни. Голубые глаза тогруты загораются опасным огоньком, и бывший джедай делает более уверенный шаг, обнаруживая новую цель в жизни.