Ритуал любви

Тебя могли любить лучшие люди.

Но теперь им придётся пройти через меня.

***

Сквозь обжигающее холодом стекло, гладкое и покрытое рябью дождя, Эрен смотрел, как дневной свет пытается пробиться сквозь облака. Рассвет случился, солнце взошло, но тучи так и висели в воздухе тяжёлым барьером. Ливень смягчился до обычного суточного дождя, но природа ещё обещала бушевать после всего, что он с ней сделал. Грома не было ни разу с тех самых пор, как дожди застали их посреди Серадского моря. Эрена это немного напрягало — он привык к шумным дождям с громом и молнией, но эта гроза отличалась. Выглядело обычным состоянием западного побережья Марли. Эрен слышал о таком несколько раз в детстве (точнее, Гриша слышал от родителей), но такие бесшумные дожди собирались в океане и отправлялись на запад. На Парадизе их никогда не было. Просто нынешняя гроза родилась не посреди океана, а самого острова, потому что Эрен выпустил на свободу полмиллиона титанов, каждый из которых выпускал тепла достаточно, чтобы трижды вскипятить и выпарить воду. Так что, грома можно было не ждать. А жаль, Эрен любил гром, он как раз перебивал монотонный стук капель. Мама в детстве рассказывала ему, что это ангелы катаются на райских холмах. Микасе тоже это говорила, но её это не особо успокоило. До падения Марии (точнее, тогда ещё только ворот Марии), она сталкивалась с грозами, прижавшись к нему, и морщила свой мелкий нос именно так, как ему нравилось. Она хваталась за его рукав и сдерживала хныканье всякий раз, когда небо прорезало новым грохотом. Эрен тогда так гордился, что она считала его своей опорой. Сейчас он не мог решить, уместно ли радоваться, или стоит подавиться этой горькой иронией. Он прослеживал пальцами края железной решётки, когда дверь открылась со скрипом. Эрен тут же оторвался от камина и собирался натурально бросаться на любого незваного гостя, но это были знакомые ему со вчера две медсестры. Он немного расслабился. Одна из них покосилась на Микасу — спит или нет. — Доброе утро, сэр, — поздоровалась она шёпотом. Да, не проснулась. Это, наверное, было нормально. Докторша ведь сейчас расскажет ему, сходящему с ума от волнения, почему она не проснулась? Судя по её лицу, та вообще была довольна. — Выглядите получше. Он только крякнул, запуская руку в распущенные волосы. От совпадения чьих-то воспоминаний об этой комнате (вроде бы Фриды, или кого-то, достаточно близкого к ней по очерёдности) его дезориентировало, и голова снова начинала болеть. Но пришлось сдаться — в соседней, красно-золотой комнате, он смыл с себя грязь и морскую соль и переоделся в кем-то принесённую военную форму. Это была его, прошлогодняя, но рубашка с туфлями почему-то оказались маловаты. Флок что-то там вещал, что нужна новая одежда, и здесь можно было признать долю его правоты. Эрен подошёл к постели как раз одновременно с ними. Вторая медсестра, морщинистая, с седеющими светлыми волосами, пропела про себя, едва увидела ревущий в камине огонь. — А здесь уютно. Только жарковато, — прокомментировала она. — Ну так, нормально же? — вспылил Эрен. — Она легко замерзает, и мы несколько раз вымокли, пока ехали домой, так что… — Сэр. Всё хорошо, — заверила старая медсестра. Она пошла вперёд, оставляя свою тележку возле очередного непонятного стола (чья-то память подсказала, что это карточный). Когда она потянулась мимо него к обмякшему телу Микасы, Эрен осознавал движение каждой клеткой своего тела — она не успела даже прикоснуться к одеялу, а Эрен, не задумываясь, твёрдо перехватил запястье и насильно отвёл. К её чести, медсестра даже не охнула. Просто осторожно перевела на него взгляд. — Сэр, её нужно осмотреть. Для этого придётся её трогать. Эрен сам знал — он знал! — но даже так, отпустить её руку требовало усилий. Его рука разжалась в воздухе. Медсестра откинула одеяло (такое дурацкое, сине-золотое, оно бы больше подошло для занавесок) — Микаса так и лежала, чуть-чуть сдвинутая на бок, её ночная сорочка задралась до колен, открывая взгляду икры и километры намотанных на ногу бинтов. От этого зрелища начала кружиться голова. «Это не моя вина», напомнил он самому себе сквозь подкатывающую тошноту. «Это не моя вина, не моя, не моя, не моя». Он слышал отголосок чувств Имир в момент, когда она это сделала, и что думала после. Она вправду боялась, что Эрен будет злиться и… была вполне себе права. Он не мог прикинуться, будто сам не знает, каково срывать чувства на Микасе, но он бы сорвался на ком угодно, а Имир целенаправленно выбрала именно её. Он не простил Имир, но… она умерла окончательно, а выместить злость на мертвеце так просто не получится. — Сэр, — серьёзно сказала медсестра. — Я не могу работать, когда вы стоите над душой. Грета привезла вам завтрак. Эрен уставился на тележку, в которую не только навалили медикаменты, но и поставили поднос с яичницей, колбасками и яблочным пирогом. Еду оставили на одном из столов, а потом вроде-как-Грета покатила тележку прямо на него в надежде, что он сдвинется с дороги. С большой неохотой, но он отступил — это было грубо с их стороны, но ему действительно стоило доверить Микасу и убраться. Грета оставила кувшин с водой на тумбочке, рядом с красным шарфом — Эрен ночью снял его с Микасы, чтобы она не перегрелась. Эрен попятился к столу и отправил в рот одну из колбасок, не сводя взгляда с их работы. Первая медсестра просунула ножницы под первый слой бинтов, прежде чем опытной рукой разрезать всё одним махом. Отработанный материал отправился Грете. Прежде, чем снимать второй слой, они подложили под ногу полотенце — «чтобы не испачкать постельное кровью», с болью понял Эрен. — Сэр, — обратилась она. — Командир Форстер ожидает вас в любое удобное время. Он не спит от самого рассвета, но не хотел мешать вашему отдыху. — Мой отдых тоже на рассвете закончился, — бросил Эрен. Он закусил щеку изнутри, пока не почувствовал на языке привкус крови. — Я не хочу от неё отходить, пока она… Как это называется? Это нормально, что она столько спит? — Её состояние стабильное, — терпеливо пояснила она, даже не глядя в его сторону. Второй слой бинтов отправился вслед за первым, нога обнажилась полностью. Эрен побледнел — слишком уж много было красного. И кровь тут же пошла снова из трёх мест сразу, стекая по ноге, на полотенце, на руки женщин… Не-Грета коротко выругалась, а потом просто кивнула. — Значит, швы, — заключила она. — Грета, милая. Грета уже держала наготове изогнутую иглу — они обе выглядели слишком легкомысленными и ни разу не встревоженными даже в половину, чем стоило бы. — Она же кровью истекает, — громко сказал Эрен. Когда они не отреагировали, он потопал в их сторону. — Эй, я сказал вам… — Уважаемый Эрен Йегер, — строго перебила Грета. — Ваша подруга в полном порядке. Кровотечение началось только после снятия бинтов, значит, рану просто надо зашить. Поводов волноваться и кричать нет. — Значит, она сама не затянется? — спросил он. Кулаки сжались сами собой, ногти впились в ладонь. — Почему тогда вчера швы не наложили? — Вчера рану продезинфицировали и оставили отдыхать, — пояснила она, как маленькому. — И она всё равно не двигается, рана бы не открылась. Торопиться не было смысла, как и подвергать её организм большему стрессу. — Так сейчас-то всё нормально, или нет?! — Сэр, — вмешалась не-Грета. — От того, что вы нас отвлекаете, ей лучше не станет. В её руке игла была уже с продетой нитью. Острый кончик прижался к рваному краю раны, уже скользкому от крови, и проник внутрь. Эрен в изножье схватился за резной еловый столб под балдахином, как будто проткнули его самого — но Микаса даже не дёрнулась, когда изогнутая иголка показалась по ту сторону. Не-Грета повела рукой — нить стянула кожу. Эрен помнил, как Гриша делал то же самое бесчисленное количество раз. Если бы судьба распорядилась иначе (слишком иначе), он и сам бы стал врачом, если бы не был прирождённым солдатом, стоящим против всего и сразу: от естественного ужаса перед титанами, сжирающими его вчерашних одноклассников заживо, до солдат его элдийского отряда, пытающихся дойти до нейтральной полосы, придерживающих вываливающиеся после артиллерийской очереди кишки. Он отрезал самому себе ногу и всадил пулю в глаз. Вид крови не мешал ему примерно никогда с той самой минуты, как он появился на свет. Видеть её сейчас ощущалось чем-то даже знакомым и утешающим. Но Микаса не должна была истекать кровью так легко. Она не должна была просто молча лежать, пока незнакомцы тыкают в неё иглами. Ей никогда не нужны были какие-либо швы; Эрен не мог даже припомнить, чтобы она в детстве коленки обдирала. Он мог на пальцах посчитать, сколько раз её действительно ранили в бою. Она ведь… Не какая-то хрупкая… — Нежнее с ней! — рявкнул он, когда не-Грета снова проткнула её иглой. Та только устало выдохнула и натянула очередной тугой шов, закрывающий разодранное мясо. — Я ска… — Сэр! — сказала Грета с натянуто-вежливой улыбкой. — Всем нам будет спокойнее, если вы пойдёте и спросите командира Форстера, зачем он вас искал. — Но она… — Я настаиваю, — надавила она. — Вы нас задерживаете и отвлекаете. Или, если вы не против, подождите за дверью. Эрен стиснул зубы. Отлично. Просто зашибись. Ну что ж, он всегда взваливал на себя бремя мировых проблем, почему сейчас он должен был от этого отказываться? Ему ведь было не привыкать заниматься чем угодно, лишь бы не виснуть на Микасе. Стянув с подноса ещё одну колбаску, он вышел и захлопнул за собой дверь. Звук привлёк внимание двух человек в начале коридора, оба были в походном обмундировании и при винтовках. «Ёб же его мать», пронеслось в его голове, пока он злобно дожёвывал мясо. «Теперь расхлёбывать очередные…» — и на этом мысли превратились в бессвязный клубок вечного раздражения. Он подошёл к ним вплотную. — Что здесь делаете? Оба встали по стойке смирно и отдали честь, едва увидев его в коридоре, а теперь их лица сияли в помеси трепета, счастья и страха. Эрен и сам был не в своей тарелке, но когда молчание затянулось, он припугнул их, многозначительно приподняв бровь. — Сэр! — отозвался тот, что справа. — Было приказано стоять на страже у входной двери, сэр! Наша задача — присматривать и охранять… — он запнулся на полуслове, но тут же собрался. — Охранять крыло в случае чрезвычайных происшествий! — Хорошо, — осторожно сказал Эрен. Он заставил себя спокойно вдохнуть. — Где Флок? — А… — тот, что помладше, растерялся. На вид ему было не больше шестнадцати. — Я… я его приведу, сэр! Э-э, с вашего позволения!.. — Иди уже. Мелкий снова стукнул себя кулаком в грудь, прежде чем развернуться и скрыться за углом. Эрен пристально уставился на оставшегося солдата — тому было, наверное, недалеко за тридцать. На секунду стало интересно, это так случайно получилось, или в армии запустили систему наставничества, чтобы заряженных энтузиазмом кадетов приставляли к более старшему и опытному контингенту. — Сэр, — осторожно обратился мужчина. — Могу ли я чем-нибудь… — Пушку дай сюда, — перебил Эрен. Солдат тупо моргнул, пока Эрен не вырвал у него винтовку, чтобы повертеть в своих руках. Снята с предохранителя. Он был готов стрелять в любую секунду, не разбираясь — только вопрос, в кого: Микасу? Армина? Других йегеристов? Эрен зажал предохранитель и дёрнул рычаг — из обоймы выпал сначала один патрон, а потом на пол посыпалось ещё пять. Собрав винтовку обратно, он всучил её обратно в руки мужчине. — Вот теперь, — срывающимся голосом сказал он. — Свободен. — Но, сэр… — Просто… найди себе другое место для караула, — тихо приказал он. — Я сам способен за ними присмотреть. Иди. Какое выражение ни было на лице Эрена, этого было для солдата достаточно, чтобы неуклюже отдать честь и попятиться, уходя в противоположную сторону от искомого Флока. Обе стороны были свободны для потенциальной подмоги против здесь находящихся, но если дойдёт до драки, Эрен мог оба прохода заблокировать кристаллами Молотоборца (или во что эта способность ни превратилась, когда все восемь титанов смешались в Прародителе), а через свободный вывести остальных. Он мог защитить их. Главное — держать ухо востро. Эрен вышел из спального крыла, чтобы рассмотреть интерьер, на который прошлой ночью ему было плевать. Их поместили в когда-то действительно жилых комнатах — под коридором-площадкой, через два этажа располагалась галерея. Перила из тёмного дерева идеально гармонировали с декоративными арками на стенах. Почти в каждом сегменте были развешаны картины и портреты, по углам были расставлены статуи. Кремовые диваны и кресла были задрапированы пледами, мехами и узорчатыми шелками, на сидениях валялись декоративные подушки. Над огромным разожжённым камином возвышался портрет Карла XI, который Эрен хотел содрать и бросить на растопку. Со своего места на высокой площадке Эрен видел, как в угловую дверь зашли двое — Флок с мелким. Мелкий ткнул в него пальцем, Флок одобрительно покивал, хлопнул по плечу и пошёл навстречу. Кадет стукнул себя в грудь, повернулся и вышел за дверь. Флок, ясное дело, по лестнице быстро не поднимется — он ещё нескоро полностью оправится от пулевого ранения в грудь. На этаж приходились смехотворно высокие семнадцатиметровые потолки. Пока Эрен думал, нахрена столько места чисто под гобелены и картины, он сгорбился под аркой и ждал. Флок сильно запыхался, пока поднялся на его этаж. — Эрен, выглядишь посвежевшим. Хорошо спал? Эрен сдержался, чтобы не хохотнуть. — Несколько часов выделил. — Ну, с этим уже можно работать! И ты… такой собранный, — он окинул его оценивающим взглядом, прежде чем критично поджать губы. — Так и знал, что старая форма будет маловата. Но ничего, до официальных выступлений это сойдёт, а там что-нибудь подыщем. Он искренне сомневался, что подходит для каких-либо «выступлений» и понадеялся, что можно будет в итоге скинуть всю эту официальщину на Флока. — Мне передали, ты с самого утра хотел меня видеть. — М-м-м, угу. Есть пара новостей. Начну с главного: Артур Браус уже час, как прибыл в Митру. Эрен вскинул брови. — Уже? — Наш человек всю ночь ехал в Даупер со срочным письмом, а Браус почти сразу же собрал одну из своих лошадей, и они поехали обратно. Кац, бедняга, семь часов в седле провёл. «Они все в своего лидера», подумал Эрен. «Такие же целеустремлённые». И это делало его солдат всё более опасными в перспективе. — Я как раз послал Ламберта, этого кадета, за ним. Он ждал в зале для аудиенций, но сказал, что как только приведут детей под его опеку, сразу же уедет. Эрен кивнул. Он не должен был испытывать… страха к этой идее, но сейчас первейшим (единственным) приоритетом стоял вывод из столицы всех марлийцев. Обеспечение их безопасности. — Не только детей, — напомнил он Флоку. — Всех, кто захочет поехать вместе с ними в Даупер. — Эрен… — Это хороший выход, — продолжил настаивать он. — Знаешь… с глаз долой, из сердца вон. Все резко перестанут так сильно нервничать. Флок вздохнул. — Рад твоей уверенности. Значит, так всё и обставим. Ты собираешься убедить его принять вместо двоих детей восемь человек, что может закончиться для его семьи катастрофой — уверен, что не нужна с этим помощь? — Твоя — нет, — отрезал Эрен. — Ты пытался выбросить детей с дирижабля. — Ладно. Тогда, как он придёт, я уйду — у меня планы в Эрмихе. Я всё последнее время занимаюсь оценкой ущерба в отдалённых районах. Выезжаю в десять, хочешь со мной? — Нет. — Тогда увидимся во второй половине дня. Если у тебя появился настрой, — добавил Флок, — нам нужно будет сесть и обмозговать дальнейшие действия. До сих пор мы координировались без какой-либо определённой субординации, потому что я не знаю, как ты хочешь всё организовать. В основном, у нас проблемы со своевременной медпомощью и кучей разрушенных городов. Нужно ещё решить, как перераспределить свободные руки с добычи кристаллов, потому что понятное дело, оружие… — он неприятно улыбнулся. — Встанет приоритетом пониже. Внутри Эрена осело что-то грузное и свинцовое. Он смог выдавить только «хм-м», втайне радуясь, что не стал запихивать в себя весь завтрак. Если бы этих ебучих свиней зарезали ко столу Фрица раньше, чем Имир рискнула бы открыть их загон, закончил бы Эрен в таком положении даже так? Наверняка, да. Дверь снова открылась, на этот раз перед Артуром Браусом, которого привёл малолетний кадет. Эрен виделся с Артуром несколько раз. Сначала в кадетском корпусе, в редкие выходные, когда родителям было разрешено навестить своих детей — тогда они перебрасывались «здрасьте» или парой односложных предложений. Когда они подросли, Саша приглашала в гости — тогда они вместе пошли на охоту, Эрену хотелось принести что-то для Микасы. В прошлом году Саша позвала справить у них дома Модранит, и тогда он в последний раз виделся с её родителями, плюс, четырьмя приёмными братьями и сёстрами. Они тогда задумали гонку перевозчиков, каждый взял себе по ребёнку. Саша несла Каю, Жан — Ирину, а Микаса — какого-то мальчика. Естественно, она и победила, и Эрен, будто было вчера, мог вспомнить, как она обменивалась триумфальными ухмылками с мелким Браусом. Как и вспомнил, что в его груди тогда сильно заболело. Эрен оттолкнулся от стены, выпрямился и смерил их обоих пристальным взглядом. Кадет тут же вышел за дверь, мистер Браус направился к лестнице на второй этаж. Флок придержал Эрена за локоть. — Убедись, что он осознаёт всю опасность их присутствия для его семьи, — тихо сказал он. — Он всё поймёт, — ответил Эрен. — А ты иди. Только оставь мне… списки, таблицы со всем, что мне нужно знать. Я ознакомлюсь в твоё отсутствие. — Передам прямо сюда, — пообещал Флок. — Если будут нужны руки помощи, я могу поговорить с Салливаном, он командовал 109-м корпусом. Или Рико, она полезная девочка. — Э-э, Рико? — недоверчиво переспросил Эрен. — Блондинка, что ли? — Ну, она блондинка, да. Думаю, вы были знакомы — она говорила, что была в Тросте, когда ты закрывал ворота. — А… да, — Эрен просто не знал, что она… ещё жива. Он фактически помнил о Рико только то, что она вечно называла Микасу его «подружкой». — Ладно. До скорого. Флок негромко фыркнул. — Увидимся. Отдав честь, он развернулся и ушёл спускаться по лестнице с другой стороны коридора, чтобы даже там не пересечься с Браусом. С его раной это обещал быть долгий и болезненный путь, и Эрен немного позлорадствовал. Флок едва скрылся за первой ступенькой, когда подошёл Браус. Его вид напоминал о боли в груди при виде Микасы, сюсюкающей мальчишку. Сашин отец сильно постарел со дня Модранита: на его висках поседели волосы, а у рта выступили глубокие морщины. Скорбь укоренилась в глазах. Он крепко сжал шляпу в руке, напрягшись всем телом, пока подходил к Эрену от лестницы. На какой-то миг повисло неловкое молчание. — Парень сказал, Мия и Бен у тебя? — без церемоний спросил он, чуть растягивая слова. Эрен чуть опешил. — Да. Им нужен дом как можно быстрее, потому что… — Потому что ты убил их родителей, — закончил он, смеряя Эрена холодным взглядом, что тот почувствовал себя нашкодившим детсадовцем. — Да. Как минимум, поэтому. — Мы с Лизой их заберём, никаких возражений. Мы очень переживали за этих ребят, и наша Кая тоже. Они с Мией хорошо подружились. Почти породнились, а прошло всего-ничего. Эрен про себя задался вопросом, откуда может быть столько понимания и сострадания в человеке, потерявшим родного ребёнка. Он помнил себя почти что слепым от жгучей ярости, когда умерла мама, и в то время… Нет, он сбил себя с этих мыслей. Был большой шанс, что они зайдут слишком не туда. Вместо этого он сбивчиво набрал воздуха. — Дети тоже вас любят. Они надеялись, что… — Они хоть здоровы? Ты их не покалечил? Эрен коротко помотал головой. — Всё в порядке. Пара царапин, не более. — Мы слышали, Бен выпил отравленного вина… — Он тоже в полном порядке, — перебил он. — Уверен, он будет рад рассказать всё сам. — Хорошо. Где я могу их увидеть? — Они там, — Эрен ткнул пальцем в спальные комнаты за спиной. — Но, наверное, ещё спят. Если нужно разбудить… — Нет, — сказал Браус. — Нет, пусть спят. Я подожду. — Они будут вам рады. И… — он закусил губу. — Я хотел попросить… Артур издал шумный усталый выдох. — Боже, из всех людей, тебе нужны одолжения именно от меня? Серьёзно? — Это одолжение не для меня. Вы забираете детей… я подумал, может, вы не откажетесь взять ещё несколько человек? Я ещё не знаю, сколько захочет отсюда уехать, но на всякий случай им нужно место, где они смогут поселиться хотя бы на какое-то время. Здесь им находиться слишком опасно. Артур чуть опасливо прищурился. — Это они помогали Мии и Бену тебя остановить? — Да. Он нахмурил брови. — И ты их прикрываешь? Перед глазами пронеслись пейзажи пустыни и разрушенного города. — Да. — Ну… с твоей стороны это великодушно. Ха. Ха. — Мия… Нет, Габи. Вы знали, что её на самом деле зовут Габи? Она здесь со своим старшим двоюродным братом, вы должны помнить Райнера из кадетского. Энни тоже. С ними поедет их подруга с континента, Пик, и… я думаю, Конни и Жан тоже. И Армин. Артур, услышав последних, заметно расслабился. — Эх, славные ребята… — покачал он головой, его губы тронула слабая улыбка. — Да, конечно, пусть парни поезжают к нам. Они с Сашей были не разлей вода. И остальные тоже. Семья Мии — наша семья, и я помню Энни. Милая была девочка. Эрен мог бы описать её множеством слов, и он искренне сомневался, что «милая» войдёт в первую хотя бы двадцатку. Но не важно. — Спасибо, — его руки нервно сжались в кулаки, сломанные ногти до боли впились в кожу ладоней. — Я хочу, чтобы они были в безопасности, и лучшее, на что я сейчас способен — выставить их из столицы вон. Но я хочу, чтобы вы тоже понимали, чем это для вас обернётся. Ваша семья станет изгоями. Я со своей стороны сделаю всё, чтобы вас это не задело, но… — Мальчик, мы как-нибудь это переживём и без твоих солдат, — отрезал Браус. — Армия нужна, чтобы защищать невинных. Саша в это верила. Потом ты запудрил ей мозги своим континентом, а потом нам привезли её тело, — он окинул Эрена болезненным взглядом, прежде чем покачать головой. — Ты сам хотя бы раз в жизни в это верил? Эрен почувствовал, как краснеют уши. Он нервно напряг челюсть, пальцы зачесались. Он верил в это до кончиков души. Его первая в жизни кровь была пролита во имя защиты и спасения невинной. Если хочешь защитить Армина и Микасу… Если ты мужик — иди и спаси Микасу! Если хочешь защитить Армина и Микасу — то… За то, что ты всегда защищал меня — спасибо. Если хочешь спасти Микасу… И он спас её, ему пришлось. Если бы он не убил тех мужчин, её бы… Эрена не волновало, как повернулась его жизнь после этого. Если именно той ночью его судьба встала на своё место, если после этого момента его жизненный путь выровнялся и повёл в точку сегодняшнего дня; если именно та искра жажды крови разожгла в нём ад, испепеливший всё, к чему он когда-либо прикасался — он бы вернулся в прошлое к себе девятилетнему и сделал бы всё то же самое. «Защищай Микасу», говорила мама. Она говорила: «Эрен, ты не можешь просто брать и избивать тех, кто тебе не нравится! Попробуй хоть немного думать перед этим!» Но Эрен их не просто взял и бездумно избил. Он составил план, продумал свою роль до последнего слова. И не сдерживался ни на каплю. — Я верю в то, что я делал, — в итоге сказал он. — И я верю, что это было не напрасно. Просто я хотел увидеть мир из книжки Армина. Я хотел защитить свой дом и спасти жизни своих друзей. И чёрта с два я бы позволил меня остановить… Но он позволил бы. Но Микаса не пришла. — Что ж, рад, что хотя бы ты в это веришь, — ядовито отозвался Браус. — Потому что я вряд ли смогу, даже при всём желании. — Не вы первый, не вы последний, — просто ответил Эрен и сунул руки в карманы. Он качнул головой в сторону галереи. — Присаживайтесь там, мистер Браус. Если вы высказали мне всё, я схожу поищу вам завтрак.

***

К тому времени, как в их крыле воцарилась тишина (медсёстры ушли, Артур молча уселся в одном из кресел у камина и завтракал, пара впервые виденных кадетов притащили стопку макулатуры Эрену на ознакомление и тут же убрались обратно в главный замок) и Эрен был счастлив этому покою, но всё равно как можно быстрее сбежал в свою комнату. В последнюю очередь ему нужно было ещё раз видеть в чужих глазах настороженность, холодное презрение или страх. Он этого не хотел.

«Не в их глазах», отозвался тихий голос в голове.

Эрен стиснул зубы, зажал пальцами виски и засунул эту мысль куда подальше. Комната, в которой оставили его вещи, была соседней от Микасы. Обе эти спальни сами по себе были больше всего первого этажа его родного дома в Шиганшине; к обоим прилегали странные прихожие непонятно нахрена, и отдельные ванные. Между самими комнатами была ещё одна прихожая, плюс, целая гостиная с кучей белой мебели на фоне панелей из тёмного дерева. Он с утра заглянул сюда чисто из интереса, и в голове отозвалась чья-то старая память о радостных детях, играющих в этой гостиной в салочки. В зале, через который он шёл, было тихо — неизвестно, то ли стены настолько толстые, то ли все ещё спали, либо не рисковали громко говорить. Он толкнул дверь в самом конце коридора. Его спальня почти зеркально отражала ту, в которой он оставил Микасу, только у него всё было в тёмно-красных цветах, а не благородных синих. Такой же камин, столы под всё подряд, массивные окна с плетёнными решётками, в одной стороне — место под одежду, в дальнем углу — огромная койка с балдахином. Стены были украшены арками, но вдоль западной кто-то прикрепил золотистые лепестки папоротника и скульптурные волны — так же, как и у неё. Здесь не зажигали ни свечи, ни огонь в камине, единственным светом был дневной, что умудрился как-то проникнуть через тучи и заляпанное дождём стекло. Эрен не мог сейчас строить из себя важного генерала или губернатора, пока остальные находились в столице (на ум тут же пришёл охранявший их солдат со снятым предохранителем), поэтому он пошёл к письменному столу — единственному предмету в комнате, к которому он прикасался. Вот они, невинно лежали в пустом ящике, сложенные друг на друга, испачканные его отпечатками грязных от чернил пальцев. Пять сложенных листов, оставленные когда-то во внутреннем кармане марлийской больничной формы. Он прятал их туда сразу же, как заканчивал писать, чтобы случайно не нашёл надзиратель или слишком любопытный пациент, а потом… просто не стал забирать с собой. Он не хотел забирать. На глаза попался верхний лист, исписанный последним — на рассвете дня выступления Тайбера. С обеих сторон бумага была продавлена его неряшливым почерком, на полях лихорадочной каракулей он нарисовал Микасу, какой запомнил её в порту Марли. Он помнил чувство, будто ему со всего маху дали по зубам, когда она вышла из их с Сашей комнаты, одетая почти во всё белое: подол плиссированной юбки нежно танцевал у её икр, шляпка была украшена голубой лентой, в тон блузке. «Что-то синее», вспомнил он, отходя от лёгкого шока. И как заведённый, вспомнил всё остальное: «что-то новое, что-то взятое взаймы». «Что-то взятое взаймы» — по суеверию, взрослая женщина дарила что-то юной невесте, благословляя будущую счастливую семейную жизнь. Сразу у наброска её лица он писал: «я не хочу умирать». «Нет такого исхода, в котором я выживу. Я не заслужил выжить. Я не знаю, чем всё закончится, но это должна сделать ты. Просто» Не дочитывая, он захлопнул ящик с такой силой, что стол шумно стукнулся о стену. Эрен упёрся руками в полированную столешницу и опустил голову. Его снова начало трясти. Он тогда… просто… «Давай, дыши», приказал он самому себе. «Вдыхай, выдыхай, не думай об этом». Об этом нельзя было думать прямо сейчас — важнее были друзья, которым он должен был обеспечить безопасную крышу над головой. А уже потом… наверное… Нет, не думай об этом. Эрен отшатнулся, только чтобы развернуться и упереться спиной в стену. Хотел ли он умереть? В Либерио он признал в этом самом письме, что не хотел. Он признал это перед Армином уже после того, как Дрожь Земли началась. И его смерть была предрешена и предусмотрена, хотел он того или нет. К тому времени, как друзья его настигли, он ждал Микасу в полной готовности и решении отдать ей свою жизнь. Он ждал смерти, даже жаждал — но эта боль тесно переплеталась со стремлением втянуть её в свой сладкий сон, и в тот момент он не мог отличить желание принять наконец-то смерть, от желания принять Микасу в свои объятия. Но это было тогда — а сейчас… Он не вылечился сам по себе. Когда всё закончилось, Имир просто выдернула его из Путей и оставила сидеть в одиночестве, во рту гигантской головы Прародителя. Всё это возвращение прошло без какой-либо его воли, и его сознание настолько гуляло само по себе, что повело тело на поиски Микасы без какого-либо понятного разуму намерения. — Нет, не смей, — процедил он, схватившись за голову. — Не думай об этом! У него прямо сейчас были проблемы серьёзнее. И в этот момент земля под ним затряслась — настолько внезапно и резко, что он даже не смог списать это на ощущение своего трясущегося тела. Эрен застыл на месте, всё вокруг вроде бы было спокойно, и… снова началась тряска. Он упёрся руками в резьбу на стенной арке. Земля под ним тряслась и подбрасывала, будто он пытался стоять на обтянутом кожей барабане отца Рамзи, отбивающем акпалу. Люстру дико качало в стороны, цепочки дребезжали, сотни кусочков хрусталя вибрировали так, что расплывались по бокам. В другом конце комнаты с каминной полки свалились часы, кочерга вывалилась из держателя и лязгнула о каменный пол — что в звуках стонущей земли почти что не прозвучало хоть сколько-то серьёзным шумом. Окна стучали о железную решётку. Один из стульев за чайным столиком опрокинуло на бок. Со стола на противоположной стороне комнаты упала какая-то керамическая статуэтка, тут же разбилась, и отломанная голова покатилась по паркету. От толчков её водило то лицом к нему, то обратно, а потом… Всё затихло. Эрен побежал к Микасе ещё до того, как приземлилась кочерга. Дверь, ведущая в их смежную гостиную, оказалась запертой на замок — беглый взгляд по сторонам оставленного ключа не обнаружил, а двери были достаточно толстыми и укреплёнными, чтобы быстрее было выломать, а не обойти по главному коридору. Эрен выругался, еле удерживаясь на ногах, и понёсся на выход. Жуткая тишина уже успела исчезнуть. Едва Эрен стукнул дверью — из своей комнаты выбежал Жан, секундой позже показался Райнер, и оба не скрывали испуга и паники в голосах. Двери в комнату Армина и Энни уже были открыты, и в проходе можно было увидеть Энни с зеленоватым от качки лицом, но Эрен даже не пытался остановиться. Влетев в спальню Микасы, он обнаружил рядом с ней Армина, одна его рука покоилась на перевязи, другую он положил ей на щеку. Свет в звенящих окнах, в отражении покачивающейся люстры был настолько ничтожным, что в нём можно было рассмотреть только светлые волосы и глаза Армина. Он поднял глаза, едва услышал «бах» от двери, но при виде Эрена любое выражение его лица помрачнело, и он сдвинулся, прикрывая Микасу своим телом. Внутри Эрена неприятно скрутило. Он успел только сделать шаг вперёд и открыть рот, как они оба ясно услышали глухой стук массивных дверей в галерее и тяжёлый топот нескольких людей. Эрен успел только выплюнуть «присмотри за ней», как пришлось выходить обратно в коридор. Все уже вышли из комнат в разном состоянии собранности. Конни вообще не снимал пижаму, Жан наспех застёгивал рубашку, Пик была полностью одета в форму разведчика. Все переговаривались между собой, но Эрен видел только, как Райнер быстро убегает за угол, и что рядом не было ни Габи, ни Фалько. С первого этажа уже доносились крики. Эрен выдохнул самое искреннее «блядь», когда бежал следом. Он повернул за угол — после первого лестничного пролёта обнаружился Райнер, удерживающий босого Фалько в тёмных брюках и зелёном домашнем свитере. В нескольких метрах от ступенек застыла Габи, она была в лёгком белом платье (такое было, наверное, у каждой девочки на Парадизе — такое же, вроде бы, носила Микаса, когда Райнер и Бертольд проломили стену Мария), а на плечи её был накинут пиджак Фалько. Но она держала руки за головой, и во все распахнутые глаза, не мигая, смотрела на наставленные в её сторону винтовки. Эрен, и так накачанный адреналином, зарядился ещё и животной яростью. — Отставить! — рявкнул он. Пятеро мужчин, наставившие оружие на Габи, отвели от неё взгляд — только чтобы встретиться взглядом с ним. — Сэр! — отозвался один из солдат. Эрен спустился по лестнице, мимо Райнера и Фалько, подошёл к Габи и толкнул её в сторону Артура Брауса — тот держался недалеко от опасно покачивающейся статуи. Габи вздрогнула от его прикосновения, но едва отмерла — тут же, спотыкаясь, побежала в сторону Артура, хватаясь за его пальто и зарываясь в него лицом. Артур тут же положил руку ей на макушку, её спутанные волосы скомкались под его пальцами. Две винтовки тут же опустились, как только девочку прикрыл гражданский. Ещё три — нет. — Что вы, — прорычал Эрен, — здесь делаете? — Проверка, сэр. Что никто не превратился в титана и не начал беспорядки в замке, — ответил самый ближайший к нему солдат, морщинистый, с обветренным лицом. Ему на вид было не больше сорока — уже не размечтавшийся ребёнок, преисполненный обещаниями Эрена. Он единственный был в форме разведчиков (наверное, ещё в Либерио с ними побывал на дирижабле), остальные были либо из гарнизона, либо кадетского корпуса. — Ничего такого не было, — надавил Эрен. — Бывшие марлийские кадеты пытались бежать, — сказал он, кивая в сторону Габи. — Неправда! — выкрикнула она, в один голос с ней запротестовали и Артур Браус, и Фалько с Райнером. Она выпрямилась, впрочем, не выпуская рубашку Брауса из кулака. — Я просто… обнять его хотела. — Или ты хотела, — тихо сказал… Сутер? Скеррер? Как-то так. — Застрелить его так же, как застрелила его дочку. — Эй, подождите, парни, — сказал Браус, перебивая «она же не…» Фалько, и одновременно с ними Райнер сказал что-то похожее на «да вы сами посмотрите». Габи так резко опустила руки, будто этими словами в неё попали не хуже, чем из огнестрела. — Чем она его застрелит? — продолжил Эрен, махая на неё рукой. — Или по-твоему, она прячет в носках пистолет? — Рольфа она забила обычным камнем, — спокойно сказал Скеррер. Он её с мушки так и не снял, даже если с этого расстояния мог немного не прицелиться и задеть Артура. — Кто знает, что эта мелкая сучка с континента прячет в рукавах. — Ничего там нет, — оправдывалась Габи, наполовину рыдающая, наполовину озлобленная. — Я бы… Я не… — Тебя вообще не спрашивали, — выплюнул Скеррер, поправляя винтовку. В секунду сцена как будто застыла. «Этот мужик сейчас её застрелит», ясно понял Эрен. «Он не остановится». Фалько наверняка осознавал то же самое, потому что вырвался из хватки Райнера и бросился вниз по лестнице с рвением хищника в охоте. Три винтовки тут же метнулись в его сторону, один из бывших членов гарнизона рявкнул, чтобы он не двигался с места — но Фалько налетел на Габи в объятиях Брауса, закрывая её своей спиной. Он не сводил взгляда с йегеристов, когда просил их «пожалуйста, не стреляйте» — но Скеррер увидел в его взгляде что-то другое, потому что его тело дёрнулось навстречу. Эрен за долю секунды углядел, как напрягается его палец на спусковом крючке. Он вскинул руку вверх достаточно удачно, чтобы выстрел винтовки пролетел прямиком над макушкой Брауса. Пуля оторвала Эрену пару фаланг со среднего и безымянного пальцев — по ладони потекла горячая кровь, и всю руку раскалило от агонии, когда кости в уцелевших пальцах сломались от отдачи. Вокруг начались визги. Браус упал на землю, закрывая собой обоих детей. Райнер что-то злобно заорал и приготовился бросаться на солдат. Выпущенная только что пуля с треском застряла в деревянной панели за спиной, эхо от выстрела ещё не утихло в зале, и сквозь звон в голове Эрен мог очень ясно видеть, куда вся эта ситуация через считанные секунды приведёт. Едва на пол приземлились осколки дерева, Эрен схватил раскалённый ствол винтовки здоровой рукой, развернул и дал прикладом Скерреру в висок. Одновременно с другим треском, он с резким криком рухнул на землю. Остальные четверо тут же начали гомонить. Время тянулось невыносимо медленно. Эрен не знал, что делать с винтовкой в руке. До чесотки хотелось наставить дуло на самих йегеристов, хотелось напоследок выпустить пулю Скерреру в голову. Останавливало только то, что он не мог предугадать реакцию. Он не знал, насколько йегеристы ему преданы, и не имел гарантий, что убийство одного из них не приведёт к одному большому бунту. Четыре пушки против четырёх человек без титанической регенерации — даже если бы Эрен превратился, взрывной волной заденет всех, а учитывая случившееся блядское землетрясение, он на десерт мог ещё и потолок на всех обрушить. — Я в тебя верю, Эрен, многие верят, — говорил вчера Флок. — Не отказывайся от этого. Ты тоже всё ещё нам нужен. «Я не могу выбросить всё на ветер», думал Эрен. «Я им нужен». Эрен отставил раскалённый ствол и перехватил кулак Райнера тремя оставшимися пальцами — по руке волной прошёлся очередной всплеск свежей боли, но никакого особого дискомфорта он не чувствовал. Само его сердце билось с болью. — Райнер, — выдохнул он. — Уведи их наверх. Райнер поднял на него глаза. Он ещё толком не восстановился, был взбешён и почти слеп от ярости — но во взгляде была доля осознания. — Эй, Габи, — позвал Райнер. — Фалько. Браус. Идите сюда. — Но, сэр! — запротестовал парень в форме гарнизона. Он был с Эреном примерно одного возраста, но дрожал под его взглядом, как вчерашний кадет. — С-сэр, они не могут просто… На втором этаже уже послышался приглушённый стук дверей, голос Пик крикнул «господи!» и навстречу к ним побежали. Эрен слышал, как она спустилась по лестнице, за ней кто-то пошёл следом, но он не мог выпустить солдат из внимания, лишь бы глянуть, кто там прибежал. Уж точно не в момент, когда йегеристы направили оружие на лестницу и балкон. Внутри всё сжало словно стальным кулаком. Бывший гарнизонец крикнул «назад!», Скеррер застонал от боли. — Отставить, — сказал Эрен. — Сэр, это титан-Перевозчик, — сказал солдат, уже целясь одним глазом. — Она больше не титан! — рявкнул он. Рука в месте, где он держал раскалённое дуло, уже покрылась волдырями. На языке появился привкус пороха и собственной крови. — Эти животные с континента… — Опусти пушку. — Кирштейн. Солдаты ни на миллиметр не сдвинули винтовки, начищенные металлические стволы отражали сияние люстры, которая ещё не закончила качаться. — Опустили. Все. Ёбаные. Пушки! — скомандовал Эрен. — Это приказ! В одну долгую секунду никто не шевелился. Люди позади, солдаты перед ним, друзья на лестнице. Эрен дёрнул окровавленной рукой, тело пронзило молнией ещё ярче, чем в момент выстрела. «Вот сейчас я так хочу…», неуверенно начал настраиваться он. Однако, бывший солдат гарнизона повесил винтовку за плечо. Остальные трое последовали его примеру. — А теперь на выход отсюда, — выплюнул Эрен. — И не возвращаться. Если они что-то выкинут — я справлюсь сам. Лучше сходите и проверьте, что с городом после землетрясения. Ты, — он ткнул пальцем на парня в кадетской куртке. — Найди того погодного профессора из Немецканы. Пусть скажет, сколько землетрясений ещё ждать. Ты, забирай его… — Эрен кивнул гарнизонцу на Скеррера, который уже успел подняться на колени и держался за голову. Он почти сморозил «в лазарет», но этот мужик, технически, ранил старшего над собой по званию. Отстреленные пальцы всё ещё валялись на кремовом ковре, как забытые игральные кости, и кровь с них пропитывала ворс. — В тюрьму. Остальные — вон, сейчас же. У каждого есть свои дела. Между неуверенными взглядами и слабым шёпотом они наконец-то его услышали. Пара человек подобрали Скеррера, у которого из раны на виске потекла кровь, и вынесли на плечах. Эта минута, в которую вся процессия выходила, тянулась почти что целую вечность. Каждый неуверенный взгляд в его сторону, каждый враждебный взгляд в его спину ощущались нависшей над головой тенью Дины Йегер. Едва дверь за ними захлопнулась, Эрен тяжело потопал к одному из тяжёлых кресел у стены и потащил по полу, игнорируя противный скрежет ножек на полированном камне. Эрен дёрнул тяжёлым замком, а потом кресло отправилось прямиком под ручку главных дверей. «Сразу нужно было это сделать», подумал он. «Урок я усвоил». Он опустил взгляд на искалеченную правую руку — сама по себе ты больше не лечилась. «Ну давай же», раздражённо приказал он — и в воздух поднялся слабый поток титанического пара. Эрен удовлетворённо потряс головой, когда плоть, открывшая вид на сколотые кости, начала стягиваться и отрастать.

***

К тому времени, как Эрен закончил лечить руку, в галерее никого не осталось. Жан, Конни, Артур Браус, Энни и Пик кольцом окружили Габи и Фалько. Райнер стоял ближе всех к выходу из гостиной, на случай, если снова придётся кого-то прикрывать. Армин стоял в дверях комнаты Микасы. Один короткий взгляд — и Эрен догадался, что она так и не проснулась. — Извините, — нервно бормотала Габи, разминая ткань своего платья и чуть не плача. — Я просто слышала, что там что-то падает, а потом вас увидела и… — Не переживай, Мия… Э-э, Габи, — ответил Браус, поглаживая её по макушке. Она так и не завязала волосы, и длинная чёлка упала ей на нос и щёки. — Никто не пострадал. А ты, Бен, — он повернулся к Фалько, — храбрый, конечно, мальчик, но не бери в привычку вот так вставать перед опасностью. Это ведь даже не первый и не второй раз. Я понимаю, ты переживаешь за свою сестру, но… — Мистер Браус, — проскулила Габи, прежде чем шмыгнуть носом и вытереть лицо рукавом. — Его зовут Фалько. И я ему не сестра, а невеста. Даже Эрен, стоявший на входе в гостиную, не удержался и вскинул брови. Вот это Фалько взял быка за рога — а по нему и не скажешь. Судя по сдавленному хрипу, вырвавшемуся из открытого нараспашку рта, Фалько тоже сказать этого не мог. Он покраснел до кончиков ушей, и забормотал таким резким высоким голосом, что удивительно, как стёкла не треснули. В нескольких шагах от него пару громких шагов навстречу сделал Райнер. — Прости, кто? Габи тут же схватила Фалько за руку, готовая защищать от Райнера. Фалько смущённо запищал, едва она переплела их пальцы. — Ты что, не знал, что он хочет унаследовать Бронированного и жениться на мне? — Я слышал про Бронированного, — чуть озадаченно признал Райнер. — Но не про «жениться». Зато Эрен слышал. Ещё в Либерио Фалько ему признавался в своём грандиозном плане унаследовать Бронированного титана впереди Габи, и жениться на ней, чтобы она была признана почётным жителем и до конца своей долгой жизни ни в чём не нуждалась. Такой умный, смелый пацанёнок. Эрен чувствовал опустошение, когда хвалил Фалько, а тот краснел от гордости и смущения. — Ну, вот, теперь слышал! — топнула ногой Габи. — Он сделал мне предложение. Где-то раздался шум. Судя по отсутствию реакции Армина, это не из комнаты Микасы, и наспех обернувшись, Эрен обнаружил, что дверь галереи так и была закрыта и забаррикадирована. В любом случае, эти остатки землетрясения никому не были настолько же интересны, как маленькие откровения от Габи. — Что, правда сделал? — восторженно спросила Пик. — Когда? — рявкнул Райнер. Габи надулась. — Ну, он сказал, что хочет жениться на мне, чтобы я жила счастливую жизнь. — Так ты… же… — промямлил Фалько, — н-ничего не ответила! — Теперь я ответила! — в глазах Габи заиграли огоньки. — Или ты уже передумал?! — Конечно, нет! Просто… ты… — он отвёл взгляд. — Ты же ничего об этом не говорила… — Ты думал, мы просто так обнимались и держались за руки? Где-то снова раздался шум. На этот раз Эрен проигнорировал это вместе с остальными. — Нет! — пискнул Фалько. Габи только сильнее нахмурилась. — Я… — он осторожно подбирал слова, чтобы его невеста осталась ими довольна. — Я думал, может, я просто тебе нравлюсь? Я не думал про всё остальное! Габи чуть поджала губы. — А когда рассказывал, что меня любишь, ты не был таким перепуганным котёнком. — Я не котёнок! Теперь это прозвучало настолько громко, что игнорировать было невозможно — из-за закрытых дверей справа решительно рявкнули «эй!», и все, как один, повернули головы на голос. — Б-боже… — Габи в секунду забыла о своём маленьком скандале. — Мистер Леви! — Боже, — повторил Жан и поспешил в ту сторону. Вся компания просочилась в комнату Леви — не считая Армина, который так и остался стоять в дверях спальни Микасы. Он чуть опустил голову, руки были сложены на груди. Эрен нервно облизал зубы, предчувствуя, что ничего хорошего его не ждёт. И всё же, он сунул руки в карманы и твёрдо пошёл к нему. — Она всё ещё спит? Армин шумно вдохнул. — М-м. Просыпалась на пару секунд, но попробовала пошевелить ногой и снова отключилась от болевого шока. Ей нужны обезболивающие. Эрен издал болезненный стон и зажал здоровыми пальцами переносицу. — Боже, — выдохнул он. В животе было такое чувство, будто клубок змей поселился. — А швы… из-за толчков… — Не открылись. К слову, отличное землетрясение. Эрен упёрся взглядом в пол, закрывая рукой не только нос, но и глаза. Он и сам мог связать несколько сотен пятидесятиметровых стенных титанов, пустившихся в уничтожающую всё сущее прогулку по всему континенту с землетрясением на их острове. Он помнил пространные объяснения профессора Ильянича о том, как в ходе движения «тектонических плит» их остров откололся от континента, и этот скол можно было проследить даже на карте. — Я не подумал… — Ты не подумал, — отрезал Армин. — Ты не подумал, что здесь будут погодные сюрпризы. Ты не подумал, что мы можем не пережить Дрожь Земли. Ты не подумал, что даже если переживём, нас могут расстрелять, как только мы вернёмся домой, — он склонил голову. — Учитывая, сколько месяцев ты вынашивал этот план, о чём ты вообще подумал? — Армин, я не буду проходить через этот разговор ещё раз. — Да неужели? — он вскинул брови. — Впервые вижу, чтобы ты так просто сдался. — Всё бывает в первый раз. Армин выглядел таким маленьким — босиком, как Фалько, и в слишком большой по размеру вязаной рубашке. Сломанная рука покоилась на перевязи. В тусклом свете его глаза выглядели серыми и лишёнными жизни — не синими и сияющими, какими он запомнил их на Путях. Эрен так завидовал огню в глазах Армина, когда он нашёл свои страсти: книжку с картинками, океан, вид восходящего солнца, сияющие звёзды. Ему, чтобы любить, не надо было дотягиваться своими руками — достаточно было любоваться. Так же он полюбил и Энни. Эрен на секунду задумался, может, он уничтожил в себе любую способность удивляться? Он убрал руку с лица. — Ты как, сам в порядке? — О-о, не смей, — резко сказал Армин, холодно, как арктический ветер, которого никогда в жизни не ощущал. — Не смей справляться, как будто мы с тобой друзья. Во рту Эрена словно набралась кислота, проникла дальше в горло и осела в лёгких, мешая дышать, мешая стоять на ногах — но он не ожидал другой реакции. Может, Армину так будет даже легче, с настолько очевидными причинами его ненавидеть. Бог свидетель, Эрен отпускал от себя близких людей только так. — Конечно, — пробормотал Эрен. Боль в горле не утихла, даже когда он попытался сглотнуть. — Тогда к делу. Что ты решил? — Поедем с Сашиным отцом, очевидно? Эрен пожал плечами. — Всё зависит только от твоего решения. У меня лучшего выхода пока что нет, а он уже согласился вас всех забрать. — Значит, так и будет. Нужно выдвигаться как можно скорее и собираться сейчас же. — В полдень нужно уже выехать, — согласился он. — Если получится раньше — будет ещё лучше. Из-за землетрясения в столицу могут съехаться больше солдат. — У нас с собой вещей не то чтобы очень много, — Армин указал на себя головой. — Медсёстры дали, во что переодеться. У меня только запасная рубашка. — Забирайте из своих комнат всё, что посчитаете нужным, — сказал Эрен и украдкой заглянул в приоткрытую дверь комнаты Леви. Оттуда доносился вполне себе живой разговор, и слабые, но активные ответы бывшего капитана. — Деньги отправлю вам вдогонку. Если получится, откроем фонд на имя Брауса. — Подпишешь адрес Сашиного дома «государственной тюрьмой»? — Если это сработает. — Хм-м, — протянул Армин. — Это, конечно, потребует определённого пространства для манёвра. Учитывая, что твои люди три минуты назад чуть не застрелили двенадцатилетнего ребёнка. Эрен вытащил из кармана правую руку, с пальцев которой всё ещё шёл пар регенерации. — Я ведь остановил их. — О, так мне, блядь, тебе пряник с полки за это выдать? — Знаешь, впервые слышу, чтобы ты так ругался. Армина это не покоробило ни на секунду. — «Всё бывает в первый раз», — передразнил он. — Впервые ты довёл меня до такого бешенства. — Тоже правда, — вздохнул Эрен. — Ты уже знаешь, кто поедет с вами? — Мы разговаривали с Жаном, Конни и Энни, они были согласны — но это пока что. Нам в любом случае нужно отсюда убираться, — Армин покосился на комнату Леви, где Габи снова что-то скандалила о своей помолвке. Эрен погрузился в память Фридриха Рейсса, в звуки детей, братьев и сестёр его принцессы-Фриц, которые раньше наполняли эти комнаты весёлым шумом. — Габи и Фалько, очевидно, едут, и наверняка там останутся насовсем. Райнер будет с ними. С Пик я не говорил, но сомневаюсь, что она от нас отделится. Да и у Леви здесь не то чтобы много мест, куда можно отправиться в его состоянии. Эрен хмыкнул. — Значит, едут все. Хорошо. — Ты со своего барского плеча выдашь нам лошадей, или Артур потом пригонит их обратно в столицу? — От нескольких лошадей никто не обеднеет, — мягко сказал Эрен. — Тем более, что армию мы недавно сильно сократили. — Боже, — Армин, прикрыв глаза, запрокинул голову. На его губах заиграла невесёлая улыбка. — А я думал, ты уже не сможешь меня удивить. — Вам повозка нужна? — Конечно? — в этом тоне прослеживалось явное «это же очевидно». — Минимум двое из нас не могут ехать верхом. И это минимум. Эрен согласно кивнул. Леви только-только пришёл в сознание, и судя по вчерашнему состоянию, он явно бы не выдержал несколько часов в седле. У Армина и Пик были сломаны рёбра. У Райнера ноги были почти полностью в волдырях и кровоточащих ссадинах; один намёк на заражение — и дело закончится ампутацией, либо смертью в мучениях. — Я бы сказал, капитану в принципе нельзя путешествовать, в повозке или без неё. — Я погляжу, как ты будешь уламывать его остаться. — Ха. — Мы здесь в большой опасности, — сказал Армин. — Все, без исключения. Ты сам видел. — Знаю, — Эрен чуть сжал в кулак не до конца исцелившиеся пальцы. Ещё минут пять — и будут как новые. Остальные не были способны на такую регенерацию. — Я понимаю. Я скажу, чтобы вам дали в дорогу лекарства. Вам же нужна помощь со сборами? Даже если Армин и хотел что-то сказать — он сдержался. — Да. А ты… м-м, сам перенесёшь Микасу в повозку? Эрен тут же напрягся и выпрямился, как будто ему в позвоночник вставили раскалённый флагшток. Кислота из лёгких разлилась по всему телу. — В каком смысле? — Ну, она-то явно на лошадь не сядет, мы только что это обсудили. Пешком она тоже не пойдёт… — Она никуда не поедет, — Эрен пытался говорить ровно, но при всём желании не тараторить нервно у него не вышло. Что Армин несёт? — У неё несколько дней была открыта опасная рана, ей наложили швы всего полчаса назад, и она до сих пор не пришла в сознание! Сердце Эрена так быстро-быстро-быстро колотилось в груди, и каждый удар отзывался болью, будто в его плоти застряли шипастые стрелы. Армин тоже напрягся, но его лицо было каменным. — Эрен, — тихо сказал он, будто пытался успокоить загнанное животное. — Мы здесь в большой опасности. Ты только что сам… — Но это другое! — надавил Эрен, от паники его голос сорвался на пару тонов выше, чем обычно. Теперь он задышал слишком быстро, и грудь болела всё сильнее с каждым вдохом. — Поездка опасна для неё, за ней нужен нормальный уход. А-Армин, — позвал он, — она целых два дня без сознания. Она должна остаться здесь. — Ты же убьёшь её, — сказал Армин. Его глаза широко распахнулись, но тело так и не двигалось. — Твои люди готовы в любую секунду перестрелять всех нас. — Я не позволю, — пообещал он. Его голос дрожал, как у ребёнка, но даже ребёнком он защищал Микасу. Армин думал, что он позволит кому-либо ранить Микасу? Да с чего он вообще это взял? Он ведь всегда-всегда защищал её, согревал. Единственной серьёзной опасностью для её жизни была озлобленная от зависти Имир, но сейчас даже это не было проблемой. — Я уже запретил им… — Мы здесь меньше суток, а на нас уже наставили винтовки, — напомнил побледневший Армин. Как будто это у него из-под носа отнимали последнюю в жизни радость. — Ты не сможешь отвадить от Микасы целую армию, которая жаждет видеть её повешенной в этой же столице. — Нет, я смогу! — крикнул он. Дыхание сбилось. Земля под ногами казалась уплывающим песком. Пульс отзывался в голове, как тревожный сигнал, как барабанная дробь в палатке, где Микаса была вся в белом и босая — точно так же, как и сейчас она была вся в белом и босая. — Прикрывать десятерых не то же самое, что и прикрывать одного человека. Она не из Марли и не высокопоставленный офицер, в отличие от всех вас. И… они знают, кто она для меня. — Она для тебя… — сипло, почти что неслышно повторил Армин. — Что, правда? — Правда, — Флок ведь сам говорил «я подозревал, что у тебя к ней что-то есть». — А если не знают — я популярно объясню. Армин выглядел слегка испуганным. — Я не могу оставить её здесь в одиночестве. — В одиночестве? — с самым искренним непониманием переспросил Эрен. — Здесь буду я. — Я её здесь не оставлю, — замотал он головой, что светлые волосы замотало по лбу. — Я не могу. — Армин, я насильно выгонять тебя отсюда не собираюсь, — напомнил Эрен. — Но ты сам только что говорил… — Это ты мне заливаешь, что можешь отвадить от неё йегеристов! — Потому что Микаса не командир и не капитан сраного бывшего разведкорпуса! — напомнил он. Да чего до Армина никак не дойдёт? — Поэтому… Да и она не соглашалась с вами ехать. Ты не можешь выбирать за неё. — А ты, получается, можешь? — И я не могу! — Эрен заглянул Армину за плечо, но с этого места её было не увидеть. В один момент он натурально возненавидел эту стену за то, что мешала ему посмотреть на Микасу. Пришлось стиснуть зубы и смотреть на Армина. — Она спит и не может выбрать ничего. — Точнее, она не может сказать, что хочет остаться с тобой. — Думаешь, она бы этого не сказала? — огрызнулся Эрен. Он встал в полный рост и сложил руки на груди, сосредоточившись на одной этой мысли. Пока Армин ошеломлённо подбирал слова, внутри Эрена уже горело пламя. — Получается, ты этого добиваешься? Хочешь забрать её у меня раньше, чем она проснётся и скажет, что хотела бы остаться? Она ведь до последнего хранила шарф у себя, — он чувствовал себя девятилетним ребёнком, переводящим дыхание за секунду до того, как он слезет с ещё не остывшего заколотого трупа, а Микаса смотрела на него сияющими лунным светом глазами. Он чувствовал себя победителем, когда произносил добивающее: — Вот и всё, стоило ли ругаться? Армин сглотнул, когда его лицо медленно кривилось в отвращении. — Я мог бы задать тебе тот же вопрос, — тихо сказал он. — Вот и всё, получается? Ты получил всё, что хотел, и после всего ты ещё и забираешь приз, осталось только свой красный бантик на голову повязать? — Всё зависит только от решения Микасы, — жаль, Армин не мог вспомнить тот разговор. «Единственное, что я знал наверняка — решение Микасы всё закончит. Всё шло к тому, что выбор должна сделать она». — И ты не можешь сказать наверняка, что она этого не скажет. Губы Армина задрожали от злости. — Да что она скажет? — Что хочет быть со мной, — твёрдо закончил Эрен. Если во что-то он в этой жизни ещё верил — так это в любовь, которая между ним и Микасой была. Возможно, он действительно уничтожил её чувства, как и хотел, чтобы ей потом было легче пережить его потерю, но до конца уверенным быть не мог. Она ведь хранила шарф до последнего. Армин сдался. Он тряхнул головой, прежде чем обернуться через плечо, в сторону кровати Микасы. — О, нет, — выдохнул он. — Бог нам всем в помощь. И ей в первую очередь. — Обещаю, с ней всё будет в порядке, — сказал Эрен. — Я же сказал, я никому и никогда не позволю её ранить. То, что Имир до неё добралась — это другое, она была божеством, и она теперь всё равно померла окончательно… — И получается, ты встал вместо неё? Он закусил щеку, признавать подобное было очень неловко. — Вроде того. Армин запрокинул голову, и даже в тусклом свете коридора Эрен мог видеть, как он сморгнул слёзы. — Тогда дьявол из преисподней нам в помощь, — просто сказал он, вытирая глаза рукавом. — Я просто… Нет, Эрен, я так не могу. Даже так я не могу тебя принять. На этом он ушёл. Эрен чувствовал, будто от него что-то оторвали, и пустота на этом месте отзывалась болью. По телу разлился холод от осознания, что на этом действительно всё. И на душе играло что-то вроде победного ликования.

***

Пока все собирали вещи (он надеялся, что хоть что-нибудь они подворуют), Эрен добрался до стопки отчётов, которую принесли кадеты. Он всё ещё не хотел выходить из этого крыла, и не имел никакого желания пересекаться с йегеристами — поэтому осторожно сел на самый краешек постели Микасы, упёршись локтем вплотную к угловому деревянному столбу. Через натянутую на плечах, слишком маленькую по размеру рубашку в его кожу впились металлические листья папоротника, служа только очередным отвлечением от дела. Он не хотел думать, что Армин вот-вот уедет навсегда, не хотел вспоминать взгляд Армина и его слова. Он не хотел занимать этим свои мысли, поэтому заставлял себя впиться глазами в слишком подробно составленный отчёт о материальном ущербе. Он усиленно игнорировал негромкие звуки сборов за дверью, думая вместо этого «какой придурок додумался строить свою ферму в этой жопе мира». Это действительно заняло мало времени. Жан отвлёк его, постучав в дверь одной костяшкой. Эрен тут же вскинул глаза, отбрасывая описание ячменного поля, на месте которого сейчас красовалась ровная траншея длиной в пятнадцать километров и шириной в двадцать метров, и поднялся на ноги. — Мы всё, — просто сказал Жан. Когда он перевёл взгляд на Микасу и нервно сглотнул, это только лишний раз напрягло. Как бы то ни было, Жан медленно прошёл в спальню до первого же стола, чтобы оставить на нём лист бумаги. — Армин написал это для Микасы. Передай ей, как проснётся. Это не было вопросом, но Эрен чувствовал, что должен ответить. — Передам. Если что… она здесь не взаперти. Просто… — Мы можем не довезти её невредимой, — перебил Жан. — Да, я слышал. Думаю, тебе не сказали, но мы открыли двери в галерее. Приходили медсёстры. Они в ужасе, что в принципе любой из нас куда-то отсюда собрался. Эрен небрежно прислонился к стене. Жан, с его пробитым плечом, вряд ли смог бы сделать то же самое. — Для того вам повозку и даю. Кому раны не мешают — поедет на лошади. — Думаешь? Мне-то казалось, тебе вообще плевать, учитывая… — он многозначительно кивнул в сторону спящей Микасы. Что-то в его тоне вынудило Эрена злобно поджать губы. Интересно, первый ли это раз, когда Жан видел Микасу мирно спящей. Хотя… за семь лет совместной службы и постоянных попыток украсть чуть больше взглядов, чем нужно, он наверняка видел. Сам Эрен видел её спящей всего через несколько часов после знакомства — они прижались друг к другу на его мелкой односпальной койке, держась ладошками, липкими после печенья с джемом. Мама так сильно нервничала, что наступила ночь, а муж и сын всё ещё не вернулись домой, что в стрессе напекла целую гору. Микаса уснула, держа его за пальцы, держась за него, укутанная его шарфом, а Эрен со стороны смотрел на них обоих. Как всё в его памяти было — так тому и суждено было случиться. В прошлый раз, когда они с Жаном по-настоящему поговорили (в тот раз, который должен был быть последним), Эрен привёл его сюда же, в Митру. Они гуляли по обитой перилами крыше здания суда и перебрасывались взаимными подколками.

— Ха-ха, — говорил он. — Хотел когда-нибудь посмотреть на город отсюда?

— А что, вид вправду шикарный, — ответил Жан.

— Я так и подумал, что тебе понравится. В детстве ты вечно хвастался, что выше всех нас — вот и получай теперь.

— Ой, завали, — добродушно сказал он. — Что мы вообще здесь делаем?

Над их головами каркнула птица.

— Мы прощаемся навсегда.

— Хочешь, чтобы я вас проводил? — спросил Эрен.

Жан уставился на город под ними, на аккуратные белые улицы и сияющую реку.

— Почему?

Эрен закусил губу — вряд ли он спрашивал, чтобы получить односложный ответ.

— Потому что мир оказался не таким, каким я его представлял, — сказал он. — И я верю, что вы построите там что-то куда более достойное.

— Было бы неплохо, — ответил Жан. — Мы не особо хотим шляться по замку без авторитетного сопровождения. — Логично, — буркнул Эрен. Но никто из них не сдвинулся с места.

— Но почему ты не будешь строить вместе с нами? — с болью спросил он.

Эрен пожал плечами, натягивая лёгкую улыбку.

— Я слишком далеко зашёл. Для меня… пути назад уже нет.

— Да враньё всё это, — отмахнулся Жан. — Ты же не… Боже, ты же всегда был таким…

— «Придурком набитым»? Я про тебя то же самое скажу, и мы оба знаем, что буду прав.

— Я хотел сказать «инициативным», — поправил он, и гром Эрена разрази, если это не было искренне.

— Ты всегда был из нас самым инициативным. А теперь ты просто собрался…

— Жан, правда. Спасибо. Но не надо, — он сунул руки в карманы и пнул одну из балясин.

— Я рад, что останусь в вашей памяти именно таким, но всю жизнь, что вы меня знаете, я только и делал, что нёс людям смерть и страдания.

— Врёшь ты всё.

— Нет, серьёзно. Хочешь, вкратце расскажу?

— Что ещё? — спросил Эрен. Жан покачал головой, прежде чем вздохнуть. — Не знаю. Просто думал, может, ты собирался сказать напоследок что-нибудь в своё оправдание.

Жан тупо смотрел на раскинувшийся перед ними пейзаж.

— Знаешь… Раньше я правда чувствовал, что с тобой что-то не так.

— Получается, ты куда проницательнее, чем я думал, — весело бросил Эрен. Он уселся на карнизе, одну ногу подогнул к груди, а другой болтал в воздухе.

— Надо было чаще тебе доверять.

— Да хватит уже, — слабо отозвался он. — Ты сам по себе больше, чем просто список всего, что ты сделал за свою жизнь.

Эрен опять пожал плечами.

— Если ты серьёзно так думаешь, — его голос предательски сипел, — то я счастлив, что ты запомнишь меня большим, чем этот список.

— Нечего мне сказать, — только и ответил он. Даже если Жан снова хотел это знать — в нём не было такого же, как на Путях, стремления понять его мотивы. — Ладно, — сказал Жан. — Тогда, может, позволишь мне попрощаться с Микасой? Я так полагаю, больше мы с ней никогда не увидимся.

— А может, не надо?.. — Жан запнулся на полуслове, но всё-таки собрал всю свою уверенность шестнадцатилетнего парня.

— Ты правда собрался просто так взять и умереть? После всего, что между нами было, ты просто развернёшься и позволишь мне увести Микасу?

— Ха-ха! — Эрен в секунду растерял весь юморной запал. Его нога болталась в воздухе всё резче, как будто пыталась с ветром разогнать нарастающие в груди вспышки злости и ревности. Он глубоко вдохнул.

— Слушай, если тебя устраивает до конца жизни быть заменителем меня в её глазах — валяй, ты сам на это подписался.

— Я понимаю.

Он чуть застенчиво улыбнулся, и какое-то время они вместе смотрели на город. Эрен думал, может, Жан сейчас тоже вспоминал день, когда они впервые приплыли в Марли. Они ведь оба растеряли всё дыхание, когда Микаса, с Сашей под ручку, вышла в своём белом костюме. Эрен тогда начал ревностно толкать Жана локтем — но только спустя долгое мгновение, в которое ему казалось, что кроме него и Микасы больше никого не существует.

Жан тоже сильно её любил. Эрен больше не возражал. Впрочем, сдерживаться не всегда получалось.

Теперь Эрен был зол. — Что ты хочешь этим сказать? Жан сжал челюсти. Он тоже вспылил, и прямо сейчас Эрена почти что бросало в дрожь от этого осознания. — Хочу сказать, теперь ты точно никогда её от себя не отпустишь?

Если бы Жан дожил до глубокой старости, справил сотый день рождения и от сегодняшнего, каждый день оставшейся жизни любил Микасу (а Эрен сейчас признавал это реальной перспективой), то весь концентрат этих чувств и на половину не дошёл бы до того, что Эрен чувствовал к ней за всего десять лет.

— Ты же понимаешь, что я не всерьёз…

— Да, да, ты пытался заставить меня передумать, — буркнул Эрен.

— Вместо этого ты меня только разозлил.

— Если она захочет уехать к тебе и всем остальным, — мрачно процедил Эрен, — я её останавливать не буду. — Охотно верю, — не менее ядовито ответил Жан. — Твои обещания всегда очень обнадёживали. Эрен сложил руки на груди. Жан был выше него, но Эрен шире в плечах. — Вообще-то, обещания я в самом деле стараюсь держать. Я обещал, что убью всех своих врагов. Я обещал Армину, что мы увидим океан. Я обещал Микасе, что всегда буду надевать на неё шарф, — он кивнул на моток красной вязаной ткани, оставленный на тумбочке.

Жан фыркнул и закатил глаза.

— Ты такой поехавший.

— Ты первым меня так называл.

— Что, правда? Все остальные настолько слепые?

Эрен потянулся, чтобы отвесить несильный щелбан по его уху.

— Гандон ты, Жанчик.

Жан покачал головой, отвращение из него разве что кровью не истекало. — Нет, Эрен, что угодно, но верить тебе я не могу. — Верь во что хочешь.

— Я не знаю, зачем ты меня сюда вытащил, — раздражённо признался Жан.

— Комплименты и утешения ты слышать не хочешь…

— Просто спасаю тебя от унижений.

— Уж кто, а ты — последний, от которого мне нужны советы по этому поводу.

Эрен снова его треснул — но в этот раз Жан откровенно расхохотался. Они глянули вперёд, где над массивным рядом жилых домов летела одинокая птица. Жан, будучи мальчишкой, вечно хвастался, что хотел бы жить в подобном месте и горя не знать.

Эрен заткнул гордость, чтобы сказать это в первый и последний раз.

— Ты вырос хорошим парнем. Я правда горжусь тобой.

Жан вырос высоким, широкоплечим, симпатичным со своими рыжеватыми волосами, добрыми глазами и скульптурными руками. Он был одним из самых старых и лучших друзей — что его, что Микасы — и как бы то ни было, Эрен знал, что Жан любит его и уважает почти так же, как мог бы чувствовать подобное к своему родному брату. Раньше сравнивать друзей с семьёй было пыткой. Особенно в Марли, после ночи в лагере беженцев. — Да… Ты — моя семья. Она бы обязательно оправилась после его смерти — Эрен был в этом уверен. У Микасы было такое умение расти и приспосабливаться, находить новые смыслы существования, даже когда всё в жизни отнимали самым болезненным образом. Понимание, что рано или поздно она откроется кому-то, этот кто-то получит её сердце (получит всю её) было сродни тонкому скальпелю, который аккуратно проникал под кожу, только чтобы разворошить внутренности. В каком-то смысле даже это было не так больно, как мучить себя точным знанием, что он сделает, и чего ему сделать никогда не было суждено. Ему не было суждено жить с ней в доме, принадлежавшим только им двоим. Им не было суждено готовить вместе. Не было суждено проводить тёплые, ленивые утра под одеялом — и горячие, бурные ночи без единого клочка ткани между ними. У них не было бы ни детей, ни отношений, и даже поцеловать её он не смог бы, потому что всё, что ему было суждено — это умереть…

Жан кивнул. Его глаза предательски покраснели. Он открыл рот, но тут же захлопнул и качнул головой.

— Если бы ты знал, как сильно мне будет тебя не хватать.

Но он выжил. Колесо судьбы слетело со своей оси — и вот он, стоял и вёл этот разговор наяву. — Это всё, что ты хотел сказать? — Эрен честно не хотел звучать настолько издевательски, но слова уже вылетели. Жан дёрнулся. — Тебе — да, — выплюнул он. — Остальное не для твоих ушей.

Эрен закусил щеку изнутри, и тут же почувствовал вкус крови. Ему хотелось верить, что лучше так, чем глотать собственные слёзы.

— Д-да, — прерывисто выдохнул он. — Это взаимно.

— Тогда ладно, — Эрен легко оттолкнулся от стены. — Пойдём, провожу вас.

Жан фыркнул, вытирая глаза — и развернулся, чтобы схватить Эрена и притянуть в самые крепкие объятия, которые они могли когда-либо в жизни разделить.

Эрен, как сопливый мальчишка, положил подбородок ему на плечо и посмотрел на яркое солнце, на приближающуюся к ним птицу. Он заставил себя не плакать.

Жан тяжело развернулся — Эрен пошёл следом за ним, стараясь успокоить сердце, которое болело с каждым шагом к выходу из комнаты Микасы. «Всего пять минут», пообещал он самому себе. «Я вернусь к ней через пять минут». Жан у двери помедлил, а потом и вовсе остановился. Положив руку на дверной косяк, он повернулся к постели, к спящей Микасе. На нём была написана почти физическая боль — в его напряжённой челюсти, в плотно сжатых губах, в блестящих глазах, в побелевших костяшках на раме. Эрен пусть и раздражённо ждал, пока тот отомрёт, понимал его до последней секунды и не смел сказать даже слово против этой минуты слабости. В конце концов, последние два дня он сам здесь занимался ровно тем же самым. В гостиной собрались все, на полу было сложено несколько полупустых сумок. Райнер и Конни тихо переговаривались с Артуром Браусом, Пик придерживала инвалидную коляску Леви. Через повязки было трудно судить, но Эрен понял так, что бывший капитан снова уснул — не самое доброе предзнаменование. Фалько держал в руках маленькую бронзовую статуэтку льва и заворачивал в плотную ткань, чтобы в пути ничего не повредилось. Габи на цыпочках, положив руки ему на плечо, завороженно смотрела на этот процесс. Армин прислонился спиной к стене, опустив голову на Энни. Едва он вышел и все взгляды направились в его сторону, в гостиной как будто подул свежий северный ветер, и любое тепло улетучилось. Эрен сглотнул. — Итак, — сказал он. — Идёмте. Проведу вас до конюшни.

***

Именно резкая боль стала сигналом, что она больше не спала. Сон уходил так медленно, что было почти незаметно — низкий гул затихал, воздух тяжестью оседал на коже, а тепло ускользало из пальцев. Она всё ещё чувствовала под собой мягкий матрас, но это не было похоже на то уютное гнездо из… места, где она… Та комната превратилась в размытое месиво. Но первым, что заняло её мысли, была именно боль. Всё тело болело, мышцы сами собой сокращались от судорог. Её кости ощущались печеньем, неспособным выдержать давление собственной плоти, на которой наверняка проявились россыпи чёрно-жёлтых синяков. В голове внезапно опустело, будто черепная коробка стала слишком большой для мозга, но всё свободное пространство заняло ощущение её сердцебиения. И самое худшее — правая нога горела от боли, и с каждым ударом пульса от раны по всему тему разлетались искры-шипы. Болело так сильно, что Микаса захныкала. Она открыла глаза: увидела свои бледные руки, сжимающие чистые белые простыни; впереди была незнакомая синяя стена с золотым узором. Свет в металлических украшениях сиял красно-оранжевым от заката, и время от времени затухал — за окном, наверное, было облачно. «Мамочка», подумала она, внезапно желая поплакать о ней. В этой комнате было так тепло, но Микасе было холодно. «Тётя Карла, дядя Гриша…» Эрен. Это имя проникло в неё с нежностью пули, пронзившей сердце. Эрен. Память вернулась, наслаиваясь друг на друга. Города, форт, ветер, кровь. Крики. Микасу затрясло, и это тоже было больно — но никакая боль не могла сравниться с айсбергом ужаса, хоронившим её под собой. Чувство вины разлилось на дороге из воспоминаний, как бурная река, вышедшая из берегов. Она пыталась думать обо всём по порядку, пыталась дышать, жмурилась, чтобы не зарыдать. Мы облажались-облажались-облажались, все на континенте… Мы все… Где мы все? Она приподнялась на локтях, матрас под ней действительно был мягкий — как мех на шее Фалько. «Где он?», спросила она себя, от паники сердце колотилось, как сумасшедшее, и в импульсе голова и нога болели всё сильнее. И даже так, она попыталась подняться на ноги. Во вспышках головной боли она думала про Армина, Жана, Конни и Леви; любых возможных местах и состояниях, в которых они могли находиться, и сдерживая слёзы, она могла только надеяться… Чья-то рука обхватила её локоть — нежная, но тяжёлая хватка, обжигающе горячая и знакомая кожа. Она знала эти длинные смуглые пальцы. — Эй, эй, — тихим, дрожащим голосом позвал Эрен. — Полегче… Она сама не поняла, что собралась делать — но уже вырвалась из его хватки и отшатнулась как можно дальше. Каждая клетка её тела ощущалась так, будто в неё вставили ножи, кровь в венах текла будто с примесью стеклянных осколков — но Микаса всё ещё могла попытаться переместить вес на другую ногу и на локтях поползти прочь. Она не открывала глаза. Она не хотела его видеть. Она… просто не могла… — Стой! — сказал Эрен, и пусть она не видела, но чувствовала, как матрас прогибается под его весом, когда он полез следом за ней. — Да бля! — выругался он, и как раз в момент, когда её локоть ничего под собой не нащупал, Эрен схватил её за плечо и оттащил от края постели. Его пальцы впились в неё так сильно, что потом останутся синяки. Другую руку он положил ей на поясницу — только чтобы подвинуть её и почти что швырнуть обратно в центр кровати. На самом деле, это даже не было особо больно (куда больнее было бы приземлиться лицом на пол) но она всё равно охнула. Пересушенное горло тоже болело. Голос оказался скрипучим и едва слышным — она поняла, как сильно ей хотелось воды. Голова заболела с удвоенной силой — сердце застучало быстрее, и на затылке кто-то как будто отбивал ритм в барабаны. Она прижала руку ко лбу, чтобы та случайно не раскололась напополам. — Ой. Иди ко мне, тебе… — мямлил он. В его голосе было что-то, похожее на панику. — Вот, Микаса, давай, я дам тебе воды… Матрас снова начал прогибаться под его весом, послышался шорох бумаги. Микаса могла точно назвать момент, когда он сдвинулся к краю и свесил ноги на пол — это было не слишком далеко от неё. Он взял её свободную ладонь и, не успела она вырваться, вложил стеклянный стакан и отстранился сам. — Не спеши, пей медленно, — начал нервно советовать он. — Чтобы не стошнило. Она сама прекрасно это знала. Они проходили один и тот же курс выживания. Её рука тряслась, поднимая несчастный стакан воды к губам — но с первым глотком в рот попала прохладная, чистая вода, и уже этого хватило, чтобы вымыть с языка целую тонну пепла. — Вот и всё, — вздохнул он. — Давай, не торопись. Подожди несколько минут, моя… Не торопись. Микаса не могла угомонить дыхание. Первый порыв то ли бежать подальше от голоса Эрена, то ли драться с его хозяином, поутих, но всплеск адреналина никуда не делся, и теперь её трясло. Она прижала стакан к груди — в трясущихся руках вода грозилась выплеснуться на постель, и стекло оказалось на удивление тяжёлым. Пришлось приложить усилия, чтобы успокоиться. Эрен швырнул её на подушки, которых было настолько много, что она могла сесть в постели и спокойно опираться на них спиной. Головная боль ни на каплю не утихла, тело отдавало пульсацией. Она чувствовала, что долго так просидеть не сможет, и придётся снова ложиться. Она сделала ещё один глоток, заставила себя медленно и глубоко вдохнуть, а потом выдохнуть через рот — и ещё раз, и ещё два. Микаса отняла руку от головы. — Где… — голос уже не звучал настолько надломленным, но громко говорить всё равно не получилось. Она откашлялась и прохрипела: — Где все? Где Армин?.. — С ними всё в порядке! — тут же протараторил Эрен. — Все живы, все в порядке, всё хорошо. Мы сейчас в Митре… в королевском замке, на самом деле. Тебя нужно было быстро подлатать, и… желательно там, где я могу присмотреть… короче, надо было срочно отвезти тебя… всех вас куда-нибудь в безопасное место. Микаса тупо кивнула и отпила ещё воды. Все живы, все в порядке. С его слов. — Хорошо, я могу с кем-нибудь встретиться? Он помедлил. Микаса открыла глаза, и тут же увидела его краем зрения. Сердце снова заколотилось от помеси паники, ужаса и очевидной злости. В жилах разливался холод ярости вперемешку с кровавым жаром пульсирующей боли. В голове вертелось «как он мог-как он мог-как он мог?», на глаза навернулись слёзы. Не стоило бы ей тратить телесную воду почём зря, но всё же… — Я обещаю тебе, что Армин и остальные в полном порядке, — осторожно сказал Эрен. — Он оставил тебе письмо. Хочешь — прочитай, но они… уехали отсюда полдня назад. Сердце на мгновение остановилось, а потом словно покрылось коркой льда, мешая вдохнуть. — Значит… они меня бросили? — Нет! Нет-нет-нет, Микаса, просто ты… Ты серьёзно ранена! Было опасно тебя куда-либо перевозить, ты всё не просыпалась, и никто не мог сказать наверняка, что тебе… в ближайшее время полегчает. Ты не просыпалась даже сегодня утром, когда все собирались, и я — мы подумали, что будет неправильно насильно куда-то тебя перетаскивать, тем более, что врачи сказали тебе отдыхать. Сегодня… случился небольшой инцидент, но я клянусь, никто не пострадал! Приезжал Саш… мистер Браус, он хотел забрать Габи и Фалько, и остальные… решили, что им тоже будет безопаснее поехать с ним. Солнышко, они тебя не бросили, просто им нужно было срочно уезжать, а ты была не в состоянии. Его слова остались как будто за пределами её понимания. Она его ясно услышала, она осознала каждое слово, но правильный смысл отказывался доходить до ума. Они её бросили. Микаса уставилась на свои ноги под подолом белой ночной сорочки, похожей на ту, в которой она спала в тюремном блоке. Ткань задралась до колен, обнажая мириады синяков и мелких царапин на коже. На правой ноге — с тыла, который отсюда было не увидеть — она чувствовала впившиеся тугие нити. «Это он меня ранил», думала она, и на этот раз сдерживать слёзы не получилось. Наспех она сделала ещё один глоток, чтобы лицо предательски не скривилось, и из горла не пошли спазмы. Она помнила ясно, как день, что ногу ей прокусил Зубастый титан — но его голова для этого выгнулась под таким углом, что естественным намерением не получалось оправдать при всём желании. В пылу Дрожи Земли она заткнула эту мысль куда подальше (были дела поважнее какой-то раненой ноги, вне зависимости от причин), но теперь она оказалась в мирном спокойствии собственных мыслей. Эрен был прямо здесь, сидел на краю не-её постели — вместо того, чтобы идти следом за своей армией монстров, в метре от неё оказался наихудший из них. «Они бросили меня здесь», повторила она про себя навязчивой идеей. Пришлось заткнуть себя рукой, чтобы не плакать. «Мы проиграли». Она как будто снова вернулась в воздух над фортом Слава, где с земли слышались панические крики — и в секунду всё затихло-затихло-затихло, оставляя её наедине с собственным прерывистым дыханием. Под ними был овраг, где люди прятались в надежде, что колоссы просто переступят их, или не достанут, и пойдут дальше — но жар голой плоти сварил всех заживо. Когда стемнело, они прилетели на Фалько в почти заброшенный город у скалы. Жители передавали, толкали детей и младенцев вперёд на последней твёрдой земле в надежде, что они смогут зайти титанам за спины и выжить… Микаса не смогла заставить себя думать об этом ужасе. Нет-нет-нет — вместо этого она сжала стакан, прижимая его к коже через платье. Стекло приятно холодило. — Микаса, — неуверенно позвал Эрен. — Как ты… себя чувствуешь? Что ты помнишь?.. Она только сильнее вжалась в подушки, всё ещё неспособная повернуть голову и посмотреть на него. Что она бы увидела? Скелетное лицо титана? Парня, который встретил их в ресторане (в ресторане — и она тут же сжалась на простынях, ясно услышав его «Микаса, с самого детства я всегда тебя ненавидел»)? Мальчика, которым он был когда-то — круглощёкого, с наивно раскрытыми глазами, в которые она любила смотреть, когда будила его под деревом? Мальчика ещё младше, с огнём в глазах и кровью на руках, убившего двух взрослых мужчин ради девочки, о существовании которой утром даже не подозревал? Услышит ли она крик, когда повернёт к нему голову? — Что я помню? — переспросила она. Говорить было больно. Сделав глоток воды, она вспомнила, как тётя Карла заваривала тёплый чай с мёдом, чтобы смягчить боли в горле — но сейчас боль исходила из самого сердца. — Помню, как мы разбились. Титаны… остановились, и… Она не стала продолжать. — Хорошо, — отозвался Эрен. Он звучал таким нежным — когда она в последний раз слышала его в подобном тоне? Наверное, как раз… у лагеря беженцев в Марли. От воспоминания по голове прошлась вибрация, как от удара в колокол. Было почти что смешно вспоминать тот вечер, если бы она не чувствовала себя последней тупицей. Глядя на обрушение Стен, на монстра-Эрена, отправившегося за колоссами к океану и дальше, она была настолько наивной, что позволяла себе задаваться вопросом, смогла бы она его остановить, если бы ответила по-другому. Остановило бы его, если бы она сказала, что любит его? Такая тупица, наивная-глупая-безнадёжная девчонка. Эрен не позволил остановить себя никому и ничему — и острая боль от швов на ноге была тому доказательством. Никаких её слов и чувств не было достаточно, чтобы он ради этого сдержал свою злость на внешний мир. Она была такой бесполезной, такой маленькой. — Эй, Микаса, — снова позвал он, но запнулся, будто прикусил собственный язык, чтобы не сказать лишнего. Она не знала, что именно. — Ты… как? Чего-то хочется? Может… холодно? Она вздрогнула и попыталась покачать головой, но от этого только усилилась мигрень. — Нет, — на самом деле холодно было, но Эрен здесь не поможет. Она хотела другого тепла — маминого, тёти Карлы, Армина… — Что я пропустила? Матрас прогнулся, когда Эрен начал двигаться. — Когда вы приземлились, я отвёз всех обратно на Парадиз. Тебе нельзя было оставаться где-то на краю света, и в Митре присмотреть за всеми сразу было проще всего. Утром случилось небольшое землетрясение. Габи побежала в галерею смотреть, что там могло свалиться, но её перехватили солдаты и чуть не застрелили. С ней всё хорошо, отделалась лёгким испугом, но после этого… сама понимаешь. Всех подлатали в лазарете, и как только они выспались… В общем, Габи и Фалько и так собирались ехать к Браусам. Райнер не собирался их бросать, а Пик решила держаться его. Все остальные просто пошли вместе с ними, — он помедлил. — И… ты можешь поехать за ними. Если захочешь. Я просто… тебе правда в таком положении небезопасно было проводить в седле или трясущейся повозке несколько часов кряду. После этих слов она смогла повернуться к нему, посмотреть ему в глаза. Эрен оказался не похож ни на монстра из-за моря, ни на человека из ресторана. Его отросшие волосы были снова подвязаны сзади, и он был в знакомой серой рубашке под тёмным длинным пиджаком. Однако. В его глазах, распахнутых и дико-зелёных, сияло что-то, чего она не видела уже очень-очень давно. Он сидел лицом к ней, одну ногу свесил на пол; руки были крепко сжаты на бёдрах. Его выражение переменилось, когда она взглянула ему в лицо, но она не могла прочитать эмоции — и всё же, того, кто смотрел твёрдо ей в глаза, не моргал, и чуть ли не по слогам чеканил, как сильно её ненавидел, было не узнать. Почти что не узнать. Эрен нервно подёрнул губами, одна его рука сжалась крепче. Выражение лица почти сразу же сгладилось. Она заметила, как он впился ногтями в мягкую плоть под пальцами. — Микаса, здесь ты в безопасности больше, чем кто-либо из них. Ты не из Марли, и у тебя не было высокого поста в армии, и… — он замолк, но дышал медленно и тяжело. Костяшки его пальцев побелели. Она почти упустила из внимания, как по его руке потекла маленькая струйка крови. Наваждением проснулся инстинкт взять его за руку и отругать за безалаберность — но этот порыв испарился быстрее, чем дождевые капли на раскалённых углях. Теперь Эрен отвёл взгляд. Света в окнах было не совсем достаточно, чтобы полностью осветить спальню, но даже так она видела, как резко Эрен перед ней начал бледнеть. — Пока ты согласна здесь оставаться — тебя никто не тронет. А если попытается, ему придётся пройти через меня, — он бросил на неё мимолётный взгляд, и снова отвернулся. Несмотря на бледность, жилка на его горле бешено стучала. Микаса не успела даже подумать, почему он так нервничает, как он снова подал голос. — Я хочу, чтобы ты знала. Я люблю тебя. Микаса медленно моргнула. — То есть, люблю тебя как женщину, — продолжил он, наверняка не контролируя, что именно тараторит. — Я любил тебя с детства, может, с того вечера, как впервые тебя встретил. Просто ты… Я… Ты для меня значишь намного больше, чем кто угодно другой. И я… э-э… Он побеждённо уставился в пол немигающим взглядом. На выдохе всё его тело затряслось, он нервно облизал губы — и до последнего избегал смотреть ей в глаза. В её голове звенело от мигрени. Сердце разрывалось. Всё тело болело, покрытое синяками, ссадинами и всевозможными открытыми ранами после битвы с ним. Она чувствовала сердцебиение, отдающее в висках, в затылке, в раненой ноге; болезненную пульсацию в рваной ране, которую получила по его прихоти, и от которой чуть не умерла — просто потому, что встала и попыталась помешать ему уничтожить мир. Микаса смотрела на него и не верила ни единому слову. Спустя несколько секунд в гробовом молчании Эрен поднялся с кровати. — Ну… ладно, — чуть сипло бросил он. — Я просто… хотел, чтобы ты это знала. Ты заслужила знать. Она услышала, как он то ли фыркнул, то ли всхлипнул, а потом пошёл собирать какие-то бумаги, оставленные в углу её матраса. Микаса мимолётно припомнила, что именно там он сидел, когда она проснулась. Он был таким бледным, что почти прозрачным; его пальцы тряслись, но всё, что она видела — это кровь, стекающую по ним. — Я пойду… ты отдыхай, — сказал он. — Передам врачу, что ты очнулась. Если понадоблюсь, я… В общем, да. Она молча смотрела, как он свалил все бумаги в грязных руках и вышел вон. От лихорадочного сердцебиения ей стало только хуже — и едва дверь за ним захлопнулась, по щекам потекли слёзы.

***

Он не смел дышать, пока не закрыл её дверь. Кровь стекала по ладони, по пальцам, задерживалась на кончиках ногтей и пачкала всё, к чему он прикасался — хоть бумагу, хоть железную дверную ручку, хоть его собственную одежду. Она была тёплой, как вода в ванне. Перед глазами всё плыло. Его руки тряслись слишком сильно, чтобы удержать отчёты — и те рухнули на пол, разлетаясь в стороны. Ему было плевать. Он сейчас не смог бы их читать даже при всём желании. Он не хотел ничего читать. Снова сжать руку в кулак не получилось — слишком сильно его трясло, и пальцы с ладонями стали слишком скользкими. Перед глазами возникли чёрные пятна, ноющие лёгкие начали втягивать воздух несмотря на то, как сильно хотелось сейчас просто задохнуться. Из ран-полумесяцев, оставленных ногтями на ладони, хлынуло ещё больше свежей крови. Были бы они детьми — Микаса бы свернула ему за такое шею. Она бы взяла его за руки и начала перевязывать, отчитывать за неосторожность и волноваться, что он в принципе поранился. «Микаса», пронеслось в его голове при виде крови на руках. Она наконец-то проснулась, слава богу, слава богу, слава богу; она была живая-живая-живая-невредимая, в сознании, в относительном порядке, и не собиралась умирать, и кровь на его руках была не её. Пришлось зажать костяшки пальцев зубами, чтобы не закричать. Даже если бы он издал этот визг — это было бы не столько от радости. Эрен упёрся спиной в дверь между ними, и начал скользить вниз, будто на его плечи добавили тонну лишнего веса, пока не приземлился на пол. Наверное, было чудом, что дверь за спиной не затряслась вслед за его телом — потому что он дрожал, как дикий зверёныш. Он ненавидел себя за то, что позволил себе думать «она мне не сказала…» — потому что он полностью осознавал, что ничего в ответ не услышит. После всего, что случилось — ни в жизнь она не скажет, что его любит. Он не смел этого ожидать, не имел права ожидать, на самом деле, удивительно, что она в лицо ему не плюнула. Но даже так… Не осталось никого в этом мире, способного его любить. Кроме неё. Несмотря на всю эту браваду перед Армином, он понятия не имел, чего ожидать. Прямо сейчас она не ответила ничего, и при всей правильности этой реакции, слышать в ответ тишину было больно. Будто наконец-то на него рухнуло осознание всего и сразу. Друзья от него ушли. Мир был стёрт в пустыню. Его ненавидели все, кроме тех людей, кого ненавидел он сам. Ему придётся просыпаться по утрам, только чтобы смотреть на мир, который он сам создал — и он обязан был находить в себе силы на это, потому что иначе он подведёт Микасу, и Армина, и всех остальных. И он будет один — куда более одинок, чем когда-либо. В голове не осталось присутствия Имир — только фантомные чужие воспоминания о тысячах лет и его собственная память о таких ужасах, которые он в жизни не смог бы вообразить. Не будет Жана, Конни или Саши, с которыми можно было бы пошутить. Не будет Леви и Ханджи, на которых можно было положиться. Не будет Армина, на которого он мог бы понадеяться, как на правую руку. И Микаса… Микаса, скорее всего, больше никогда его не полюбит. Эрен зажмурился, чувствуя на лице горячие слёзы, и заткнул рот рукой, чтобы не рыдать вслух. На языке вместо соли осел привкус железа.