Завтра не наступит никогда

Аня молчала, глядя далеко вдаль: по темным улицам, лишенным освещения, мы добрались до театра. Фанасич вел меня, словно Ариадна по лабиринту Минотавра, к своему любимому месту. Он казалось, как кошка, видел в темноте, ориентируясь по переплетениям коридоров и дверей, при этом передвигался с удивительным спокойствием и хладнокровием, предупреждая меня о поворотах и низких трубах. И почему он был уверен, что выжившие там? Когда мы зашли внутрь освещенного аварийных ламп помещения, к Георгию подбежала женщина в брючном костюме светло-серого цвета, с неуместным, казалось бы бейджиком «Директор», со счастливой улыбкой вешаясь на его плечи. Болтала без смысла постоянно тараторя. Говорила, что рада его видеть, ведь актёров не хватало, а толпу народа, взволнованного происходящим, нужно было успокоить. Моего соратника увели в каморку, куда меня не пустили... Как оказалось, для того, чтобы поддержать дух выживших, малочисленные актеры решили поставить спектакль. Началась постановка пьесы "Ромео и Джульетта". Честно, в школе меня не привлекала эта любовная чушь, но здесь было выражено совершенно другое. Актёры импровизировали и все дополняли друг друга, строя логичную цепочку умозаключений о несправедливости жизни (посидите с Георгием Аркадьевичем и не такое определение выдадите). Зрителям это нравилось, ведь была задета актуальная тема. Директор театра, она же Аксинья Ивановна, была не согласна с такой постановкой и заставила играть "по-классике". Жуткая женщина, скажу я вам... Люди начали расходиться: мало того, что зрителей это не радовало, но и актёры выказывали недовольство. Интерпретация отрывка из Лермонтова ("герой нашего времени") также была отвергнута. Здесь мы могли послушать об абсурдности устройства женского ума и немного о самолюбии мужчин, естественно, в шуточной форме. Жуткая женщина вновь была против. Если я скажу, что осталось человек 10, то вряд ли совру. Правда, моего кумира это ничуть не расстраивало, ведь он знаток своего дела! Несмотря на пессимистический настрой зала, он полностью отдавался делу, что для многих его коллег было невозможно и даже нереально. "Горе от ума" в переделанном виде даже не началось. Плачевная ситуация постепенно перерастала в конфликт. "Мы театр и с нас хватит! " - бастовали и актёры и зрители, всем хотелось свергнуть этого монарха хоть на одну постановку. Здесь выступил с идеей Георгий Афанасьевич: "Почему бы нам не переместиться на улицу? Там темно - поставим фонари, негде сидеть - принесем покрывала. Главное же не здание, а душа и настроение, передающиеся, будто бы реликвия, наследие, от выступающих к слушающим". Все получилось. Апогей всего театра, хоть и с малочисленным составом существовал именно в этот момент, правда лишь до восхода солнца… Позже, когда все оказались в безопасности, инициатора, Георгия, обвинят в массовом покушении. Да, за него заступятся, но это ничего не изменит. Он будет приговорён к пожизненному заключению по восстановлении жизни города и мира в целом, не успев оправдаться. Обняв уже полюбившуюся бунтарку, он решился на неожиданный шаг. Ложные обвинения разочаровали актера: -Ну вот, я помог тебе дожить до конца дня. Моя задача выполнена. -Постой, ты не можешь бросить меня сразу после того, как научил любить театр, видеть интересное в самом скучном, выходить из зоны комфорта, - её глаза наполнялись слезами, но руки сжимали крепче мужчину, в начале знакомства, поедавшего консервы на границе со смертью. Они вышли на улицу вместе. Обоим одновременно пришла в голову мысль: увидеть восход солнца в последний раз. Вслед за окончанием перестройки город, когда люди привыкнут спать днем, в могиле наших знакомых будут лежать лишь два рюкзака. К ним будут приносить каждую неделю банки с тушенкой и шоколад. Молодые артисты будут учить перед надгробиями сценарии. В честь Георгия Афанасьевича откроют современный театр. Эпитафия будет гласить: "Театр жив, пока у него есть зрители". Это будет правдой, ведь Аня и Георгий Афанасьевич еще надолго останутся в памяти благодарного зрителя.