Нейротоксин

      Походка у Горелова стала уверенней, они с Мадаминовым прожигали друг друга взглядом.       — После всего этого ты смеешь еще покушаться на мою жизнь? — зарычал Алексей. — Предательство внутри мафии приравнивается к казни, и ты сам это знаешь.       — А что говорится о предательстве дона? — Александр раскрыл глаза и усмехнулся. — Разве я должен следовать твоим правилам, когда ты решил сам на них наплевать? Раз я не твоя семья, тогда ты не мой дон! Дон — глава семьи, и сейчас этот глава заявляет, что я для него — никто! Теперь для него семья — кучка жалких псин Дмитриева!       Горелов фыркнул и на мгновение обернулся назад. Плохо дело! У подошедших при себе пушки! Что делать? Что?!       — Ты предал меня раньше, чем я заявил тебе о том, что я больше не буду участвовать в этом! Ты всегда делал из меня психа! — Алексей шмыгнул носом и поджал губы.       — Я раскрывал твое оно! Я помогал стать тебе лучше! И это вся благодарность?! Я единственный, кто знает, как использовать человеческий ресурс эффективно! Ни будь меня рядом, Дмитриев давно бы смял тебя! — Мадаминов стал бегать взглядом где-то за спиной Горелова, и Алексей это сразу же заметил.       Он отвлекается на происходящее сзади, пока Алексей полностью сконцентрирован на Александре. Это дает ему небольшое преимущество. Только что делать? Стрелять? Не хочется! Совершенно не хочется!       Но пистолет Горелов все-таки на Мадаминова направил. Чтобы чуть что среагировать, нужно держать его на прицеле! Алексей стал медленно продвигаться вправо, туда, где были остальные парни, но резкое движение руки Александра заставило Горелова вздрогнуть.       — Дмитриеву незачем это делать! Он не из тех людей, кто убивает просто так! — Алексей прищурился.       — Да?! Тогда почему этот ублюдок хотел застрелить меня?! Ему отсыпали десять миллионов рублей за мою голову! Что, моя жизнь стоит десять миллионов? Что, после этого ты говоришь, что он не убивает за просто так? Отсыпь ему пару мешков зеленых, и он убьет, кого угодно! — Мадаминов зарычал.       — Это было в прошлом! — Алексей выглядел менее уверенно: рука с пистолетом дрогнула. — Прошу, Саша, остановись! Я… давай разойдемся с миром!       — С миром? Ты предлагаешь сделать это сейчас? — Александр засмеялся и быстро отвел револьвер в сторону. Он нажал на спусковой крючок, и алый дротик полетел вперед.       Время для Горелова замерло, он с ужасом обернулся назад и увидел, как красное оперение торчит прямо в плече Кирилла. Нет! НЕТ!       — Кирилл?! — Мельник раскрыл глаза и взял парня за щеки. — Кирилл, посмотри на меня! Посмотри!       Светский остановился, опустил руку с пистолетом и послушно посмотрел в чужие глаза. Через несколько секунд он задрожал, взялся за горло, и зрачки его расширились до предела, закрыв собой ирис. Кирилл покашлял, затем сел на корточки и стал что-то бормотать себе под нос.       — Даже не пытайтесь его остановить! Он не слышит вас, — Мадаминов снова засмеялся и направил револьвер уже на Горелова. — Теперь им движет оно. Теперь он покажет вам себя настоящего: таким, каким его создал сам Всевышний!       — Ты… — Алексей тяжело вздохнул. — Ты больной на голову!       — Я единственный, кто мог помочь тебе стать собой. А теперь… — Александр уже хотел выстрелить, как вдруг на него налетел Савелий.       Парни покатились по полу, и револьвер его выпал из рук. Алексей раскрыл глаза, тут же подхватил оружие ногой и отбросил его в сторону. Ну же, думай… думай-думай-думай. Он ведь лучше всего умеет думать! В этом и есть его сила!        — Кирилл, держись! Кирилл, не поддавайся! — кричал ему Мельник, хотя и по глазам было заметно, что грядет неизбежное. — Кирилл, не отворачивайся!       Светский взялся руками за волосы, затем наконец открыл глаза и посмотрел на Александра перед собой. Взгляд его за секунду налился вселенской злобой, зубы оголились в яростном оскале, и голос превратился в грозное рычание.       — Нет… нет, Кирилл, ты… — Александр вдруг пытался отодвинуться, но не удержался на ногах и упал на спину.       Было слишком поздно. Необратимый процесс превратил Кирилла в воплощение истинного гнева. Он быстро поднялся на ноги и направил на Мельника пистолет.       — Прошу! Нет! — Александр закрыл глаза и продолжил пытаться отодвинуться назад.       Кирилл остановился, рычание смолкло. Он открыл рот, выронил из рук оружие и вдруг замертво упал. Что за…       — Кажется, паралич оказался сильнее, — хмыкнул Федотов. В руке его на свете солнца сверкнул барабан револьвера с кислотными дротиками.       — Ты… Чертов щенок! — Мадаминов резко взял Савелия за больное плечо, и тогда от завороженного состояния пробудился Горелов. — Я убью тебя!       Савелий закричал от боли и резко укусил Александра за руку, пальцы свои он с силой сжимал на чужой одежде и не давал Мадаминову никакой возможности встать на ноги. Что-то Горелову это напомнило… Почти тоже самое использует и Андрей в драках!       Алексей понимал, что ему нужно устранить подошедших людей. Почему они не стреляют? Ждут указаний? Будь у них приказ их всех убить, они бы давно пристрелили каждого!       — Андрей! Помоги мне! — вдруг позвал его Александр. — Подошел сюда! Живо!       Чернышев сжался от страха, в панике осмотрелся по сторонам, а после увидел, как в яростной схватке катаются по полу его брат и Александр. Затем посмотрел налево: там лежал Кирилл, из спины которого торчал еще один дротик, а над ними стояли Мельник с Федотовым. Парни переглянулись и кивнули друг другу, резко направляя револьверы на двух людей, которых подослал сюда Мадаминов.       — Я сказал подошел сюда! — Александр бился в гневе, продолжая сжимать рукой чужое плечо. — Убей его! Убей эту тварь! Это приказ!       Андрей всхлипнул, затем встал на пошатывающиеся ноги и медленно подошел к Горелову.       — Ну… быстрее! Возьми свои пистолеты и всади в него пули! Ты ведь всегда этого хотел!       — Он не собака! — сквозь боль прошипел Савелий. — Он мой брат! Он никогда этого не сделает! Никогда!       И тогда Мадаминов снова засмеялся, горящий красным пламенем взор он направил на Чернышева и проговорил:       — Убить. Живо, — Александр хмыкнул и вскинул брови, но Андрей не двинулся с места. — Ну? Я сказал живо! Это приказ! ЖИВО!       Чернышев так и стоял. Страх его медленно сменился изумлением, а после и вовсе возмущением. Он достал из кобуры два черных пистолета и снял предохранитель с каждого из них.       — Ну наконец-то! Сколько можно ждать?! Прикончи эту тварь!       — Отпусти моего брата, — проговорил Чернышев. — Иначе я буду простреливать тебе по одной конечности в минуту.       Мадаминов открыл рот, после сжал зубы и грозно рыкнул. Он нервно хихикнул.       — Что ты сказал? — переспросил с угрозой Мадаминов.       — Отпусти моего брата! — громче повторил Андрей.       Александр в неистовстве оттолкнул от себя Савелия, и тот отпустил чужую одежду, отползая в сторону. Он взялся рукой за болящее плечо и зажмурился. Мадаминов же поднялся на ноги, отряхнулся и размял шею.       — Ты смеешь угрожать тому, кто спас тебя и заботился о тебе все это время? Ты смеешь говорить такое человеку, которому ты единственный по-настоящему дорог?! Ты не нужен никому, кроме меня, и ты это сам прекрасно знаешь!       — А ты смеешь вредить моей семье! — Чернышев отпрыгнул назад. — Ты предал меня! Ты всегда говорил мне, что будешь рядом, что будешь заботиться обо мне… и это твоя забота?!       — А ты, я смотрю, сильно осмелел… — Мадаминов потрогал свой карман, но, кажется, не нашел там револьвера. То-то, Горелов его откинул в сторону! — Что, это они тебе мозги промыли, не так ли?       — Они не говорили мне ничего! Просто я наконец-то узнал о том, что такое настоящая забота! Что такое семья, что такое ясный ум… ты всегда туманил мне разум!       — Я спас тебя, сделал из тебя лучшего в мире наемника: обучил всему, что сам знаю; а ты так отплатил мне? Это твоя благодарность мне за твое спасение?! Так может мне стоило оставить тебя гнить в том притоне?       Чернышев пришел в ужас. Он опустил руки, задрожал, но прийти в себя ему помогли следующие слова Горелова:       — Не слушай его! Думай своей головой! Тебе не нужно никому подчиняться! Ты никому ничем не обязан!       Но пока Чернышев думал, Мадаминов успел пробраться назад и взять у одного из мужчин еще один револьвер. Горелов внимательно следил за происходящим, а вместе с ним чуть что Мельник и Федотов готовы были выстрелить дротиками и обезвредить врагов.       Мадаминов шикнул, затем быстро развернулся и стремглав помчался вниз по лестнице. Горелов закричал:       — Нет! Нельзя дать ему уйти!       — Нельзя дать уйти? Да ты попробуй его сейчас догнать! — отозвался Мельник.       Еще и эти прихвостни его… почему они не стреляют? Чего они ждут?! Горелов прищурился и стал поспешно думать о том, что же ему делать дальше.       Наконец на ноги встал Савелий: он все еще держался за плечо и глухо стонал от боли. Вот же черт! Если ему повредили его еще больше! Да Горелов сам уже готов убить Мадаминова!       — Прочь с дороги! — пригрозил им Алексей. — Иначе я начну стрелять по рукам!       Они молчали. Держали свое оружие наготове, но стрелять было явно не в их планах. Значит, они просто удерживали их на крыше, чтобы Мадаминов успел скрыться?! Но это глупо! Хотя…       Нет. Видимо, здесь все труднее: до первого огня они не будут применять пушки. Так ведь? Или нет?       Чернышев вдруг что-то резко понял. Он нервно задергал головой, чтобы осмотреться, затем направил пистолеты на мужчин у лестницы и фыркнул.       — Мне не составит труда расправиться со всеми вами даже в одиночку, — холодно объяснил он и шмыгнул носом. — Что, хотите постреляться?       Они все перевели взгляд на Андрея, и двумя тихими выстрелами все было предрешено: незнакомцы нахмурились и уже было потянулись руками к боку, но движение их сковал нейротоксин. Зрачки сузились, и они вдвоем упали на землю. Теперь на крыше лежали три тела.       — Ну чего ты ждешь?! Беги! — шикнул Александр, а сам подбежал к Светскому. — Я останусь здесь с Савелием и Кириллом. Ну! Не упустите его! Он нам нужен!       Алексей кивнул, а после кинулся по лестнице вниз. Вдогонку за ним присоединились Федотов и Чернышев.       — Вы не думаете, что их тут может быть больше? Не может быть такого, чтобы Мадаминов пришел с двумя людьми!       — Может, — прошептал Андрей. — Если нужно, он может даже в одиночку с нами всеми расправиться! Достаточно лишь придумать действенный план.       — Например? — Горелов закатил глаза. — Не смеши меня! Он не осмелится кинуться в бой на шестерых!       — На пятерых, — поправил его Дима. — Мадаминов, кажется, до конца был уверен в том, что Чернышев на его стороне.       И тогда Андрей даже, казалось, слегка опешил, но в ту же секунду собрался с мыслями, даже нахмурил брови и ускорил шаг, вырвавшись вперед Горелова. Алексей удивленно моргнул, проводил парня взглядом и хотел что-то сказать, но передумал. Вряд ли здесь уместно хоть что-то говорить. И без того все стало понятно!       Андреем внаглую пользовались все это время, стимулируя его агрессию фобосом! А Мадаминову совести не хватило на то, чтобы извиниться, он ведь еще и приказом пытался заставить его убить собственного брата! В такой-то момент… У Горелова от злости и ужаса даже в глазах потемнело.       — Стой! — кричал вслед бегущему по лестнице Александру Чернышев. — Иначе я начну стрелять!       — Ты?! — Мадаминов вдруг громко засмеялся, и его жуткий хохот эхом прокатился по всем этажам недостроенного здания. — Тебе хватит смелости и совести убить того, кто тебя оберегал?! Того, кто о тебе заботился и…       — И это ты называешь заботой?! — Чернышев зарычал и спрыгнул на бетонный пол седьмого этажа. — Выходи говорить со мной один на один! Выходи!       Тишина. А затем еще несколько нервных смешков, от которых по телу Горелова пробежались мурашки первобытного ужаса. Он резко схватил Андрея за капюшон куртки и прислонил указательный палец к губам, как бы призывая к молчанию. Федотов замедлил шаг, затем пригнулся и затаил дыхание. Все трое не двигались, и Дима с Андреем, кажется, поняли, что Алексей пытается выяснить, где сейчас находится Мадаминов.       — Один верный выстрел в любого из вас, и тогда вы все окажетесь мертвы! — продолжил Александр, в его голосе проскальзывала ехидная улыбка. — Вы все ненавидите друг друга! И я знаю это лучше, чем вы сами… Я докажу это всего лишь одним дротиком фобоса. Он раскроет все закрытые углы вашего разума!       У Чернышева задергался глаз. Парень сдержанно выдохнул, затем почесал веснушчатые щеки и закрыл рот и нос черной банданой. Вдруг его взгляд наполнился холодом, и он сделал несколько шагов вперед. Передвигался он на цыпочках и совсем бесшумно, словно кошка, а движения его были настолько аккуратными, будто Андрей ходит так всегда.       Горелов в страхе подумал, что фобосу нельзя сопротивляться. Совершенно никак! Фобос — яд, который в считанные секунды проникает в кровь и рождает в человеке желание убивать! Но это ли то самое оно, о котором все время говорит Саша? В самом ли деле оно хочет смерти другим? Ну конечно нет! Алексей так долго думал об этом, пришел к таким сложным выводам! Как сказал Мельник, это простая органическая химия!       Из-за какой-то там химии Алексей думал не своей головой. Он хотел жестокости: больше смертей, больше крови, больше садизма. И все из-за химии? Все из-за какого-то там наркотика? Горелов сжал левую руку в кулак и глухо зарычал.       За Чернышевым прошел и Алексей. Погрузившись в мысли о фобосе, он напрочь забыл о соблюдении тишины и вдруг споткнулся: из-под ног полетели камушки, подошва громко зашаркала по бетону, и Горелов испуганно посмотрел вниз.       — Вы что, пытаетесь меня перехитрить? — шикнул Мадаминов. Голос доносился откуда-то снизу.       — Выходи, — повторил Чернышев. — Ты трус! Ты не готов даже посмотреть в глаза тому, кого травил наркотиком столько лет! Ты настолько слаб, что готов манипулировать слабыми!       — …Чтобы сделать их сильными. Ты был жалок, пока я не поставил тебя на ноги!       — Не ты поставил меня на ноги! Ты убивал меня все эти годы как физически, так и морально!       Нет, это плохо закончится! Если они продолжат ругаться, тогда парни точно распрощаются с жизнями! Горелов нахмурился и побежал вниз по лестнице. Именно оттуда он слышал Сашу.       В зону риска нельзя подставлять только Диму! Лишь у него есть дротики с нейротоксином, которые в случае чего нейтрализуют Горелова или Чернышева в приступе ярости.       — Я делал из тебя сильнейшего… я укреплял твой дух! А теперь ты встал против меня! — продолжил Александр.       Алексей замер. Но голос ведь только что был отсюда, разве нет? Почему он стал еще ниже? Он все еще спускается? Значит, хочется все-таки сбежать? Или его цель состоит совсем в другом?       Нет уж, Мадаминов так просто их не оставит! Горелов готов на это поклясться! Так что, получается, либо он их убьет, либо они его убьют? Нет! Смертей получится избежать!       — Укреплял мой дух?! Мне рассказать всем о том, как ты бил меня?! — вскрикнул в бешенстве Чернышев, и вдруг где-то сверху раздался громкий хлопок — выстрел из пистолета. — Мне рассказать о том, что ты делал со мной, когда я проявлял непослушание? Рассказать о том, что ты заставлял меня называть себя богом? Рассказать о том, как на самом деле ты делал из меня непревзойденного наемника без чувства сострадания? Я расскажу всем… пускай все слышат твои свершившиеся и не свершившиеся планы!       Алексей спустился еще на этаж ниже, но голос Андрея не становился более глухим: только увеличивалось эхо, от которого понимать слова стало чуть труднее прежнего. А что там с Димой? Он же прикрывает Чернышева, не так ли? Погодите немного, и Горелов наконец найдет Мадаминова! Только терпение! Лишь бы Андрей не сорвался!       Этаж был странным: здесь сильно пахло бензином, вокруг валялись тряпки и груды старых досок.       — Ты сам знаешь, что я единственный, кто любит тебя!       Алексей услышал в этой фразе нотки сожаления. Или ему показалось? Неважно! Голос стал четче и громче, а значит, Горелов где-то близко к цели!       — Ты никогда не любил меня! — Чернышев почти сорвался в хрип, и тут он еле слышно шмыгнул носом. — Никогда! Если бы ты любил меня по-настоящему, ты бы никогда не бил меня! Ты бы никогда не стал пичкать меня этим чертовым фобосом… Ты бы никогда не говорил мне о том, что эмоции — это лишь человеческая слабость…       Алексей замер и сел на корточки. Сердце застучало сильнее, и он почувствовал, как в жилы пробралась внезапная паника. Фобос… Это из-за него Горелов теперь всего на свете боится, как забитый шакал! А, может, нет? Может на самом деле он был всегда настоящим трусом?       Да хоть так, теперь Алексей не собирается прятаться и бежать! Он стиснул зубы, вновь поднялся на дрожащие ноги и стал взглядом искать хоть какие-то намеки на движения. Постороннего присутствия нигде не ощущалось. Да что такое?       — Я люблю тебя! — неистово заверил его Мадаминов. — Единственный! Единственный, кого я люблю — это ты! Ни о ком я не забочусь, кроме тебя, как ты не поймешь, жалкая шавка!       — Заткнись! Не смей называть меня так, как тебе вздумается! — тут снова раздался выстрел. — Я убью тебя! Слышишь?! Я убью тебя и никогда не пожалею об этом! — тут его крик сорвался в рев, а после вовсе в плач.       Алексей болезненно сморщился. Как ему было жаль Чернышева! Столько он натерпелся! Столько времени его сознание провело в непроглядном тумане забвения! Столько лет его обманывали, а он, как наивный, верил каждому слову Мадаминова! И столько же лет ему верил и Горелов!       — Андрей, еще не поздно сложить оружие! — тут послышались торопливые шаги, и Алексей прицелился на лестницу. Сейчас вот-вот должен будет явиться Мадаминов! — Сложи стволы, и я…       Когда Александр поднялся, его уже встретил Горелов с направленным на него оружием. Мадаминов удивленно моргнул, фыркнул и также поднял револьвер на Алексея. Парни смотрели друг другу в глаза, взгляд их не дрогнул, а руки уверенно держались на весу.       — Прочь. Ты что, самоубийца, чтобы лезть на рожон?       — А ты что, самый умный, раз решил, что мы тебя так просто отпустим? — Горелов сделал один шаг вправо и задрал подбородок. — Твои дротики сейчас не помогут.       — Да что ты? — Мадаминов резко достал из наплечной кобуры еще и пистолет. — А такой вариант тебя устроит? Приберег его как раз для Дмитриева!       Значит, планировал-таки его убить! Как хорошо, что его план провалился! Наверно… ну конечно провалился! Шерман ни за что не доверит ему больше людей — этот старик слишком скупой, чтобы его планы были по-настоящему хороши. А сам он ни за что не сунется сюда! Возраст не позволяет!       — Дай угадаю, ты сказал Шерману, что двух людей тебе вполне хватит, чтобы расправиться со всеми нами? — посмеялся Горелов. — Ну или… ты говорил о четырех людях, но Шерман решил, что и двоих будет достаточно.       — И как давно ты обо всем догадался? На моей памяти ты умнел только в случаях, когда дело касалось больших денег, — также усмехнулся Мадаминов.       — Знаешь, мне все это время казалось, будто бы Шерман и был нашим корнем зла. Я думал все, что угодно: подозревал химика, Андрея, всех моих людей, всех людей Федотова, но ты… Ты и оказался настоящим злом! Тот, кому я доверял все на свете! И это не Шерман приплел тебя, а ты приплел Шермана, чтобы удовлетворить свой комплекс бога!       — Какими красными словечками мы заговорили! — Александр слегка пригнулся и снял предохранитель с пистолета. — Признавайся, кто тебя научил? Дмитриев? Ну, нет, конечно! Он ведь тупой, как амеба! Тогда, может, Мельник? О-о, да! Умнейший из умнейших — просто гений этого мира! И многое он тебе рассказал, Леш? — Мадаминов взвел курок. — Знаешь, я хотел убить им Федотова, но ты просто не оставляешь мне выбора…       — Ты никогда не сможешь выстрелить в человека, которому смотришь в глаза, — вдруг донесся голос Чернышева сверху, и Алексей немного отошел назад. — Ты всегда убивал людей в спину!       — Шавка, еще одно слово, и я заткну тебя выстрелом в голову! — на этих словах Горелову показалось, что от злости у Мадаминова даже пойдет пена изо рта. Александр поднял голову вверх и стал высматривать людей на лестнице.       — И это твоя любовь? — тихо спросил у него Горелов. — Таким образом ты выражаешь свою любовь к человеку? Обзывая его шавкой и грозясь убить?       — Тебя это не касается! — Александр резко повернул голову обратно к Алексею и сжал вторую руку в кулак: лицо его покраснело, а зрачки расширились. — Уж я-то точно теперь знаю, что ты к Дмитриеву неровно дышишь!       Откуда… да все равно! Пусть говорит, что хочет, и пусть знает он это хоть от частного детектива! Плевать Горелову!       — Вы так мило смотрелись, когда готовились идти сюда, наверх… нежились друг об друга, обнимались, — Мадаминов закусил губу.       Он провоцирует… пытается отвлечь от себя внимание Горелова, чтобы выстрелить! Нельзя разрывать зрительный контакт! Ни в коем случае нельзя! Пока сюда не подоспеет Дмитрий и не выстрелит в него дротиком с нейротоксином!       — Сдавайся, — спокойно сказал ему подоспевший Дима. — Бросай оружие!       Мадаминов поджал губы и поднялся с последней ступени на пол, затем резко обернулся и приготовился выстрелить из пистолета. Как только Александр показал свою спину, Горелов увидел воткнутый в пальто пестрый дротик. Сначала из рук его повалилось оружие, затем он тяжело выдохнул и завалился набок с закрытыми глазами, словно мертвый.       Горелов тяжело выдохнул и с сожалением посмотрел на лежащего на полу Мадаминова. И это… это все? Они закончили? Алексей поправил волосы и опустил руку с оружием.       — Вы не смогли бы договориться. Даже не отрицай этого, — вздохнул Федотов и хлопнул Горелова по плечу. — Остается лишь решить, что с ним делать.       — Убить! — крикнул подоспевший Чернышев. — Я сделаю это сам!       — Нет! — остановил его Горелов. — Ни в коем случае! Андрей, это не выход.       — Не выход? Если мы оставим его в живых, он снова нас найдет и тогда точно переубивает! Что ты тогда предлагаешь? Валить из города? Только из-за него одного? — Андрей с досадой топнул ногой и фыркнул. — Я не собираюсь в этом участвовать!       — Леша прав, — кивнул Федотов. — Это не выход.       Чернышев кинул свой взгляд на Александра, поджал губы и вздрогнул. Да, он и сам бы наверняка не смог его убить. Это же очевидно! Как бы сильно он его ненавидел, вряд ли у Андрея в здравом уме поднимется рука, чтобы убить беззащитно лежащего на полу человека. Пусть и человек этот принес Андрею бесконечное количество боли и моральных страданий.       — Жалкий трус, — Чернышев убрал пистолеты в кобуру. — Я ведь говорил, что он не выстрелит в того, кто будет смотреть ему в глаза. Хоть бы вы вечность так простояли, он бы никогда не набрался смелости.       — Нужно вернуться к Мельнику. Проверить, что с Савелием и…       Чернышев вдруг вспомнил о своем брате, и взгляд его наполнился страхом. Он рвано выдохнул и подорвался с места, устремляясь наверх. Федотов с Гореловым переглянулись, затем отошли в сторону и также сложили оружие.       Вдруг торопливые вздохи заставили двух парней обернуться обратно к лестнице, и тогда они увидели на входе запыхавшегося Мельника. Он согнулся в коленях, поджал губы и посмотрел на Диму: причем посмотрел так, будто он совершил что-то ужасное и непоправимое.       — Дима, мне нужно кое-что тебе сказать, — Александр переступил через Мадаминова, прикрыл веки и выпалил: — Это я. Это я виноват, — Мельник скосил брови к переносице. — Это все из-за меня.       — Что? Что произошло? — не понял Федотов.       — Это я заказал убийство Мадаминова! Это я отвалил за его голову десятку! Это все я… — Александр взялся руками за волосы. — Если бы не я, то ничего бы сейчас не было! Если бы только не Мадаминов, я бы…       Вдруг Мельник всхлипнул и неистово посмотрел на обездвиженного Мадаминова. Он зарычал, затем ударил рукой по бетонной стене и вытер слезы. В нем перемешалась злость, обида и месть — эти эмоции ни с чем не спутать! Нет ничего страшнее спокойных людей в гневе!       — Я должен был сказать об этом сейчас, чтобы это слышал он! — Александр вновь всхлипнул. — Он… он убил мою сестру!       Что? Так вот… так вот почему Мельник изначально пристроился к Федотову? Чтобы напасть на след Мадаминова? Но почему он тогда не пристроился к Горелову в картель? Что ему мешало сделать это также эффективно, как с Федотовым?       — Сначала я просто хотел пробраться к этой крысе, как к добыче, а потом сжать ее в своих руках! Мною двигала месть, и я знал обо всем, что скрывается за конфликтом двух группировок. Я знал, что за этой войной стою я! Не Дима, а именно я! Я не злился на Диму, когда он не выполнил мой заказ, я даже не стал требовать все деньги назад… я точно знал, что эта тварь пожалеет обо всем, что сделала с моей сестрой! Я ждал. Я выжидал момента, как змея в засаде, чтобы накинуться в нужную секунду и воткнуть нейротоксин в его гнилое сердце! И я хотел его смерти, я мечтал и видел сны о том, как он умирает в мучениях таких же, в каких умерла моя сестра… Но смерть для него — слишком просто. Он должен страдать… он должен мучаться до конца своей жизни, чтобы голос каждой убитой им жертвы преследовал его везде, куда бы он ни пошел. Но разве у этой мрази есть хоть капля совести, чтобы хоть на секунду пожалеть о смерти моей сестры?       Мельник раскрыл глаза, с висков его стекал пот, вена на лбу вспухла, а изо рта во время горячего монолога брызгала слюна.       — Я знаю, что он меня слышит… эта тварь слышит меня! — Александр сел на корточки и стал тише говорить: — Ты помнишь… ты должен это помнить. Девушка двадцати пяти лет. Зима две тысячи пятого… ночь. Сначала ты выдавил ей глаза, чтобы она не смогла дать показания против тебя, а затем изнасиловал, раздев догола на морозе. А потом… потом ты изрезал ее половые органы и засунул внутрь ржавые гвозди и болты. Затем бросил в снег и оставил умирать! Она мучалась всю ночь и весь следующий день! — с щек Мельника закапали горькие слезы, и тот через плач продолжил: — Ее доставили в больницу, и я прибежал к ней утром. Мне не дали увидеть ее лицо: оно было забинтовано. Но у нее оставались силы говорить. Моя сестра сказала все, что помнила, и этого оказалось достаточно, чтобы напасть на твой след.       Горелов даже в мыслях не смог найти нужных слов, чтобы описать подступивший шок. Настолько животрепещущей истории не ожидал ни Дима, ни Алексей. Подумать только, что пережил Мельник, и что он чувствовал, когда находился рядом с Мадаминовым все это время! Он давил в себе шквалы эмоций, чтобы никто не догадался о его истинных чувствах!       Александр кашлянул, зажмурился и вытер рукавом мокрые глаза.       — Она умерла тем же вечером, когда я пришел ее навестить. Ее сердце остановилось прямо при мне! Она умерла от заражения крови… Она умирала и даже не могла говорить о том, как ей было больно! — Мельник стиснул зубы и закрыл глаза.       Алексей помотал головой в разные стороны. Не может быть… такого не может быть, чтобы Мадаминов был настолько жесток! Или может? После того, что услышал Горелов от Андрея, он был готов верить во все. Да и есть ли смысл Мельнику обманывать? Может ли вообще человек обманывать, когда с его глаз ручьем льются слезы? Нет! Значит это правда!       — Саша, почему ты не рассказал обо всем с самого начала?       — Потому что иначе бы я точно сошел с ума! — объяснил Мельник. — Я не мог признаться! Иначе, я уверен, все бы узнали об этом еще раньше!       — Саша! — Федотов сделал шаг вперед.       Вдруг где-то под ногами Мельника Горелов заметил движение. Алексей нахмурился, медленно опустил свои глаза, и тут зрачки его расширились от ужаса. Мадаминов двигался! И он только что выстрелил из револьвера красным дротиком прямо в Диму! Федотов нахмурился и зашипел.       Алексей в панике взялся за голову, обернулся к Федотову и взял его за плечи.       — Дима! — Горелов схватился за чужие щеки, и тут послышался удар об пол: Мадаминов одним движением ноги повалил Мельника рядом с собой, а сам поднялся на ступни. — Дима, смотри на меня! Дима!       Мадаминов с презрением посмотрел на Мельника, затем улыбнулся ему в оскале и достал спичечный коробок из кармана. Мельник встряхнул головой и схватился за затылок, которым ударился, затем болезненно сморщился и закричал — Мадаминов наступил ему прямо на руку.       — А ваш Дмитриев, кажется, не рассчитал, что игла дротика может не проникнуть в кожу через несколько слоев одежды, — Александр прищурился и медленно достал из коробка спичку, затем зажег ее и моргнул. — Насколько же вы наивны…       Тут Алексей посмотрел под ноги и в ужасе отпрянул от Димы. Нет! Нет-нет-нет! Это ловушка! Горелов только успел отпрыгнуть с ошеломленным Федотовым в сторону, как тут горящая спичка упала на пол. В мгновение на метр в высоту вспыхнуло адское пламя, за которым было уже не видно ни Мадаминова, ни лежащего Мельника.       Федотов закашлялся и быстро вытащил из своего бока красный дротик. Он зарычал и дрожащими пальцами откинул его куда-то в сторону. Дима даже попытался что-то сказать, но тот скорчился и стал сжиматься на бетонном полу, мотая головой в разные стороны.       — Дима, борись! Ну же! Я знаю, что ты можешь… Дима, прошу!       Огонь быстро распространился по кругу, и Дмитрий с Алексеем оказались в западне: их окружили языки оранжевого пламени, горение которого усиливалось от разбросанных в округе тряпок и старых досок. Еще немного, и парни бы были в самом эпицентре пожара, и ничего бы уже не смогло их потушить! Ну конечно… вот почему здесь пахло бензином! Все было спланировано заранее!       — Ну а теперь смотри, как умирают твои новые друзья, — хихикнул Мадаминов Мельнику и расставил руки в стороны. — Дима убьет Лешу, даже глазом не моргнув! Либо Леша его убьет, чтобы спасти себе жизнь… Тут уже как карты лягут.       — Нет! Ты! Предатель! — заверещал Горелов и резко обернулся к Александру. — Ты подстроил это, чтобы убить нас всех!       Мадаминов в ответ только засмеялся и исподлобья посмотрел на Горелова сквозь пляшущий огонь. Тень его зловеще расплывалась на свету, и некогда зеленые глаза теперь стали по-настоящему красными из-за отражающегося в них огня.       — Не я тебя убью. А Дима. Он не справится со своей яростью, а бежать тебе некуда, — Александр убрал руки за спину. — Либо ты можешь убить его сам. Доставай пистолет и выстрели ему в голову, пока он не очухался, ну же! Ты ведь так грезил о его смерти!       Алексей задрожал и медленно посмотрел на Федотова. Парень закрыл свое лицо руками, и вдруг, на фоне высокого огня, Дмитрий раскрыл бешеные глаза и направил их прямо на Горелова. Дыхание его сорвалось в рык, затем он молча встал и нечеловеческим взглядом прожег в Алексее дыру.       Это был не Дима. Это было оно. То самое оно, которое сидит в каждом за тонкой корой здравого смысла, логики и холодного ума.