Куколка

      Когда занавес зашуршал, закрываясь, Эва была готова упасть ничком прямо на пыльные доски деревянной сцены, но верёвки не позволяли ей этого. Девушка была полностью разбита и измучена не только прыткими танцами и хаотичными движениями, которые даже не могла контролировать, но и кипящим бульоном из эмоций, клокотавших в её душе – и эмоции эти были далеки от приятных. Ей было страшно, одиноко и тошнотворно одновременно; к концу спектакля Эва так и не смогла привыкнуть к дьявольским физиономиям, следившим за каждым её шагом. Нити резали ей запястья и щиколотки, тугое платье душило, а собственные ноги давно перестали напоминать о себе: они были втиснуты в деревянные башмаки, какие обычно рисуют на иллюстрациях к старым сказкам и которые не имеют ни малейшего отношения к удобству.       Что-то подхватило её и резко подняло ввысь; у девушки перехватило дыхание. Новая порция ужаса уже подступала к самому горлу. Она увидела, как вокруг неё обвиваются гигантские, белые пальцы огромной ручищи, зажавшие её, словно лилипута. А ещё через мгновение она увидела Глаза.       Глаза были большие и широко распахнутые. Они смеялись над ней. Блёклые, бесцветные, как склизкая плесень, они смотрели на Эву из щёлок белоснежной маски и хохотали над её горем и страхами. Что-то с пронзительным скрипом отворилось за спиной девушки; через мгновение она ощутила свободу. Её никто не держал, и нити не были натянуты: Эва осознала, что падает.       Удара практически не было; она почувствовала, как несколько крошечных ручек подхватили её – и в ту же секунду исчез свет, а над головой раздался грохот.       Эва старалась не шевелиться, слушая, как маленькие ножки быстро ходят вокруг неё. Сверху виднелось два или три тоненьких просвета – они отбрасывали лучистые пятна под ноги, и в этих островках девушка различила несколько человеческих силуэтов.       Это были те самые марионетки, которых она сегодня видела у небольшого красного шатра, но двигались и перешёптывались они неотличимо от живых людей.       Эва поперхнулась от кошмарной догадки.       Куклы перед ней и были настоящими людьми, такими же, как и она.       - Не бойся, – донёсся до ушей хриплый мужской голос. – Ты в Ящике.       Девушка вгляделась в тёмный угол, из которого доносились слова.       - Где? – переспросила она.       - В Ящике, – спокойно повторил голос. – Он, – говоривший запнулся, словно поперхнувшись завладевшим им на миг страхом, – хранит здесь свои игрушки.       Эва, наконец, смогла различить мужчину в углу. Он сидел, устало прислонившись к деревянной стенке в нескольких шагах от девушки. Мужчина тоже выглядел довольно потрёпанным и измученным, но глаза его горели решительностью. На нём был костюм деревенского заправилы – широкие тканевые штаны, свободная рубашка с жилетом, шляпа и нарисованные чёрной краской прямо над губой завитые усы, в лучике света поблёскивавшие от капелек пота.       - Стало быть, мы и есть эти игрушки? – затрепетав, спросила Эва, будучи не совсем уверенной в том, хочется ли ей услышать ответ.       - Верно, – промолвил мужчина и поднялся. Он протянул девушке руку и помог ей встать на ноги.       Наконец-то можно было сбросить проклятые башмаки.       - Меня зовут Вьятт, – представился новый знакомый. – Я был вторым из всех, кто попал сюда.       - Кто же первый? – поинтересовалась Эва.       - А первого с нами уже нет.       Девушка замолчала, сразу же запретив себе думать о том, что могло случиться с этим самым первым, и осмотрелась. Всего кукол – или, вернее, людей – было здесь не более пятнадцати или, может, двадцати. Они робели и жались по углам; Ящик хоть и был довольно высок, но всё-таки узковат для такого количества народа. Одеты все были на один манер: вычурные наряды под старину, аляповатый грим и причудливые причёски. Волосы Эвы тоже каким-то образом оказались закручены в упругие локоны, а, слегка потрогав губы, новоиспеченная «куколка» увидела на кончиках пальцев ярко-розовые пятна.       - Не переживай, – бросил Вьятт, заметив её растерянный взгляд. – Скоро мы вырвемся из этой чёртовой могилы.       - Есть способ? – воодушевилась Эва.       Мужчина открыл было рот, чтобы ответить, как вдруг женщина в бежевом чепце, уже довольно преклонных лет, перебила его.       - Не слушай! – замахала она руками в сторону Вьятта. – Он говорит так уже очень давно. Это всё бесполезно. Пора уже смириться с тем, что мы просто умерли, вот и всё.       - Умерли? – испугалась Эва. – Но как?       - Это тоже неправда! – воскликнула хрупкая девушка с золотистым локонами и как будто фарфоровой кожей; Эве пришлось обернуться, чтобы увидеть её. – Я уверена, мы ещё живы, просто попали в кому или что-то такое.       - Да признайте уже, что все мы просто сбредили! – громко заявил мужчина с длинной чёрной бородой из самого дальнего угла. – Я сижу сейчас где-нибудь в психушке, а вы все мне просто мерещитесь!       Поднялся ропот; Эва поняла, что окончательно запуталась в происходящем вокруг. Краем глаза она заметила, что Вьятт отошёл от неё; в его руках что-то блестело. Девушка приблизилась к нему. Это была игла. Теперь её размер был длиннее их ладоней.       Вьятт указал ей на небольшое углубление в деревянной стенке.       - Я стащил эту иголку, рискуя жизнью, и теперь это моё – нет, наше – единственное орудие. Но они, – мужчина махнул рукой в сторону спорщиков, – считают меня безрассудным глупцом. Как по мне, – Вьятт пожал плечами, – они сами глупцы, раз потеряли всякую надежду.       Он осторожно вставил острый конец в углубление.       - Рано или поздно, но дерево должно сточиться – и тогда у нас появится шанс, – он впервые еле заметно улыбнулся. – Какая разница, подох ты или слетел с катушек, но надо постараться выбраться. Поможешь мне? – С этими словами мужчина, наконец, повернул к ней голову.       Эва решительно кивнула.