Пол из глины

Я начинаю писать сейчас, поскольку хочу зафиксировать на бумаге те странные и даже жуткие события, свидетелем которых я стал пару дней назад. Я все ещё колеблюсь, что мне стоит сказать местной полиции, чтобы то место проверили, но одновременно не упекли бы меня в клинику для душевнобольных. Сегодня пятница, я нахожусь в опрятной гостинице «», находящейся в центре «» и я могу, наконец, быть уверен в своей безопасности, в том, что тот устрашающий великан и та мерзость, что живет в его доме меня отсюда не достанут. Сразу оговорюсь – я не страдаю психическими расстройствами, а моя фантазия редко дает о себе знать. Сам я врач и могу оценить состояние своего здоровья достаточно объективно. И хоть я склонен считать себя достаточно устойчивым к потрясениям (а в моей практике было много омерзительных и крайне неприятных неподготовленному человеку вещей) - одна мысль о произошедшем заставляет меня покрываться холодным потом. *** В прошлую субботу я прибыл в «» по работе, отправлялся на конференцию, обсуждению нового медицинского оборудования. Ехать от аэропорта до нужного мне места было далеко, в другой город, мне предстояли почти сутки езды. Решив сэкономить на личном такси, я договорился с группой англоговорящих туристов, которые имели свою машину. Они направлялись в ту же сторону, и у них оставалось одно свободное место в машине. Это была веселая компашка друзей и за проезд они всего лишь попросили купить ими по шаурме, что было несравнимо дешевле, нежели ехать одному. Пускай английский дается мне с некоторым трудом, пока мы ехали, мы быстро нашли общий язык и разговорились. Молодая и красивая для моего вкуса девушка, сидящая рядом со мной, звали ее Маргарет, всячески делала мне знаки внимания, я и не заметил, как спустились сумерки. Наш водитель, Тэдд к тому времени начал клевать носом, казалось, он вот-вот заснет, а наша машина слетит с дороги, посреди черного, непроглядного, густого леса. Парень (не помню, как его зовут), сидевший спереди, рядом с водителем убедил нас остановиться на ночь, дабы не вляпаться в неприятности. Мы ехали среди чащи леса, обсуждая как будем ночевать, пока не увидели свет, просвечивающий через деревья. Мы остановили машину на обочине, а сами направились в сторону огоньков. Едва я вышел из машины и поднял голову к верху, мой взгляд приковали множество мерцающих звезд расположившихся посреди бездонного черного ночного неба и соседствующих с узким и слабомерцающим полумесяцем. Я не силен в астрономии, поэтому могу лишь примерно описать. Одна из звезд была особо яркой и выделялась на фоне остальных, еще три или четыре казалось не сильно от нее отставали, но одна из звезд меня действительно сильно озадачила – красноватая, и что намного важнее – она как будто бы мигала. Я не сразу поверил в это и, зная что различные зонды, спутники и станции все же имеют свойство медленно двигаться по небосводу выждал минуту. Но движения не было. Моих обрывочных знаний хватает, чтобы знать, что науке не известны пульсары, которые можно было бы наблюдать невооруженным глазом, тем более красных. И, возможно это бы завело меня в долгие размышления, но моя новая подруга Маргарет потянула меня за руку и повела к остальным, параллельно увлекая меня игривой походкой и теплыми историями. Мы шли чуть в отдалении от остальных, общаясь о том, о сем, когда перед нами, на крутом холме как из воздуха возник дом. По крайней мере, я заметил его не сразу. По всему видимому дом состоял из двух этажей, может быть и чердака, но позже вспоминая, я понимаю, что там не было какого-то адекватного подъема на него, равно как и окон, однако над вторым этажом явно было какое-то пространство. Сам дом был очень странный по своему строению, в нем можно было различить шесть граней, при этом второй этаж словно бы скашивался в сторону, создавая уж очень экзотические очертания. На первом этаже горел теплый и неравномерный свет свечей. Я никогда ранее не бывал в подобной глуши, сам же я пользовался свечным освещением крайне редко, обычно когда в доме по тем или иным причинам пропадало электричество, но все же даже для меня такая разница в источнике освещения была очевидна. Один из приятелей Маргарет неуверенно постучал в дверь, когда через весьма непродолжительное время ему открыл высокий, пожалуй, даже больше двух метров роста и, наверное, немногим меньше в ширину (главным образом за счет жировых масс) небритый мужчина, лет пятидесяти. Едва он открыл дверь даже до нас, идущих в полусотне метров у основания холма, дошел тот смрад, коий царил в том доме. Даже до того, как мы успели подойти, мои попутчики уже успели все обсудить с хозяином дома и наш водитель, Тэдд приглашающе махнул нам рукой, давая нам сигнал заходить и скрылись во чреве дома. Хозяин все ещё стоял возле порога, держа дверь открытой, и ожидал нас. Теперь я мог его детально рассмотреть: Его лицо и руки были покрыты странными и в той же степени уродливыми кожными наростами и волдырями, природа которых мне неизвестна, на его голове с частыми проплешинами росли короткие, полубезжизненные давно не мытые волосы, а в его рту не хватало нескольких зубов, те же, что сохранились, были покрыты толстым желтым налетом. Я долго всматривался в него и не понимал, как остальных даже не передернуло от такого зрелища, впрочем, было в этой туше что-то притягивающее, гипнотическое и неуловимое. Когда он открыл свой рот, изрыгая из себя зловонный воздух, заговорил он удивительно складно и четко, при том, на моем родном языке и без единого намека на акцент. Он крайне учтиво поздоровался в полупоклоне, прижав распухшую правую руку к своей груди. Едва я подумал спросить его как он понял, откуда я и начал говорить, он прервав меня на полуслове объяснил, что у него часто бывают в гостях туристы из разных стран и за долгие годы он в совершенстве освоил большинство мировых языков. Он представился как Толстяк Стэн и пригласил внутрь дома, оправдывая это тем, что заставлять гостей стоять снаружи невежливо. Его интеллигентность заинтересовала меня – нельзя судить людей по одному лишь внешнему виду, сказал я тогда сам себе, и я зашел внутрь, держа Маргарет за руку, а Стэн закрыл за нами исполинскую, как он сам скрипучую деревянную дверь. Внутри, несмотря на отсутствие электрических ламп, было крайне светло – перед нами предстал первый этаж, представляющий из себя просторный зал, наполненный грубой, но добротно сделанной деревянной мебелью, широкой лежанке из шкур, принадлежавшей, видимо самому хозяину дома и довольно узкая лестница с другой стороны, ведущая на второй этаж. Не очень понятно как при габаритах своего тела Толстяк по ней передвигается. По центру зала стоял массивный камин, обогревающий и освещающий почти весь этаж, там же, куда свет камина проникнуть не мог, располагались множество восковых свечей, посаженных в старомодные бронзовые подсвечники. Рядом с лежанкой находились два огромных шкафа с книгами, с названиями на самых разных языках мира, некоторые из которых я даже не мог при всем желании узнать, либо же даже предположить к какой группе языков они относятся. В этом доме, необъяснимым образом из всех щелей так и веяло уютом и вскоре, мы даже перестали замечать тот неприятный запах в воздухе, смесь сладкой гнили и непонятной горечи. Мы провели больше часа или нескольких за столом первого этажа, распивая любезно предложенные Стэном горячительные напитки, изысканные виды чая, кофе, вин и все это шло вместе с закусками из обжаренного с пряностями мяса, картофеля и свежих хрустящих овощей. Мы рассказывали различные байки и истории, самые интересные из которых рассказывал сам Толстяк. Он даже переводил для меня некоторые все-ещё непонятные для меня слова, едва видя на моем лице тень смущения. Способность жителя глубинки вести беседы на самые различные темы, в том числе и научные, поражала мой разум все больше с каждой последующей минутой наших посиделок. Казалось, он знает все обо всем. В конце концов, изрядно выпившие мы дружно решили, что пора идти спать, чтобы с полными силами завтра продолжить путь. Хозяин дома, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу громоздким, тяжелым шагом начал подниматься по лестнице наверх, каким-то неведомым образом вжимаясь в стены, практически не оставляя просветов. Лестница была на удивление длинной, создавая разницу между первым и вторым этажом более чем в пять метров, лишь создавая новые вопросы, задавать которые не решался ни один из нас, поскольку мы уже приняли причудливость этого места как данное. Второй этаж по своим размерам ничуть не уступал первому, разве что, как я и говорил, он находился будто бы немного в стороне, освещаемый лишь парой тоненьких свечей – легкий полумрак создавал очень сильный контраст с первым этажом, но удивило меня не это, нет... Пол этого зала состоял исключительно из плотно утрамбованной глины, грязи и бог весть чего ещё, поверх чего располагались небольшой деревянный столик, лавка у широкого закрытого окна, через которое в комнату пробивалась основная масса света. Посреди зала было настелено множество ковров, широких тряпок и одеял, уложенных в ровные ряды, образуя подобие спального места. Глиняный пол был крайне мягким, находится на нем было достаточно приятно. Помню, я неустанно сравнивал это с тем, когда ты лежишь, имея даже гораздо большее количество одеял под тобой, на деревянном или бетонном полу и там все равно чувствуется некоторая жесткость, но здесь такой проблемы не было. В тот момент мне стоило лишь гадать по этой ли причине здесь такой пол, может быть Стэн это гений-отшельник, который живет в глуши из-за боязни показывать свою не слишком изысканную внешность в городе? Как бы я хотел, чтобы оно так и было и мне бы не пришлось испытать тот ужас, не пришлось бы встречаться с тем непознанным, коему едва ли есть место в нашем мире. Взяв с собой уже наполовину пустую бутылочку прекраснейшего вина, мы с Маргарет легли рядом, отодвинув несколько одеял в дальний угол зала. Хозяин дома пожелал нам всем спокойной ночи, настаивая на том, что нам должны присниться прекрасные сны и удалился вниз, гася и без того крошечные свечи, что были здесь, оставляя нас в компании лишь звездного и лунного света, которые на удивление слабо пробивались через широкое окно. Хоть мы с моей подругой и не могли полностью уединиться в этом доме мы все же с некоторыми трудностями смогли провести время вместе за тем занятием, которое я думаю, не стоит описывать отдельно. Тем более ни в этом тексте. Так получилось, что пока все остальные крепко уснули, мы с Маргарет разбавляли наше взаимоизучение тихим, едва различимым шепотом, параллельно допивая остатки вина. В этой приятной компании, ни разу не сомкнув глаз, более чем на простое моргание я не заметил, как свет, проходящий с улицы сменился с холодного и тусклого на яркий и теплый. Я смог немного вздремнуть лишь тогда, когда один из наших дружков уже проснулся и копался в телефоне. *** Я проснулся ближе к полудню, когда Солнце уже разгорелось вовсю. Маргарет ковыряла пальцем глиняный пол, отчего прибежал Стэн, неведомым образом прознавший об этом и велел немедленно прекратить, казавшийся веселым и невозмутимым сейчас Толстяк стоял рядом и был чуть ли не в бешенстве, словно бы от состояния этого пола зависела его жизнь. Однако быстро успокоился, когда Маргарет извинилась. В ту же минуту выяснилось, что Тэдд, единственный, кто умел водить машину, кажется, чем-то серьезно отравился и лежал бледный, как смерть, дыхание его было неровным. Толстяк начал усиленно извиняться, даже не выясняя, его ли едой он отравился, объясняя это тем, что раз есть хоть незначительная вероятность его вины, он должен все исправить. Он настоял на том, что приготовит для него чудодейственный отвар, который поставит его на ноги. Объективно я понимал, что в таком состоянии Тэдд не сможет прийти в норму еще пару дней, даже допуская всю якобы «чудодейственность» настоек, пускай даже такого талантливого человека, как Стэн. И, хоть в теории я бы и мог помочь или, скорее не дать ему его отравить народными средствами, которым, я честно признаться, доверял с большим трудом - я принял крайне неприятное для себя и Маргарет решение заказать себе машину сюда и все-таки поехать одному, поскольку Маргарет не могла покинуть своих друзей, а я должен был спешить на конференцию, от которой зависела моя карьера. Мы обменялись с ней контактами, надеясь так или иначе увидеться в будущем, по крайней мере, пока я не покинул страну. Когда я рассказал о своих намерениях хозяину дома, он упорно пытался меня отговорить отправляться одному и остаться тут, рассказывая о том, как много сейчас нечистых на руку и сомнительных таксистов в этом регионе, особенно по отношению к иностранцам. О том, что это может быть даже небезопасно. Я настоял на своем, Толстяк все ещё не хотел выпускать меня и лишь под напором Маргарет и ещё нашего попутчика он, наконец, поддался. Я нежно простился с теми, кого оставил в том доме, как в последний раз, который, скорее всего таким и был.... Спускаясь по крутому холму, состоящему по всему видимому из той же глины, я словно чувствовал на себе тяжелый и пристальный, но в то же время незримый взгляд со стороны дома, отчего мою спину время от времени сводило судорогой. Бегло осмотрев местность, по пути вниз я заметил вдалеке широкий карьер, огромная глиняная яма, из которой ее словно бы уже не одну сотню раз вычерпывают целыми экскаваторами. Я не стал заострять свое внимание на нем, я должен был дойти по дороге до назначенного места, где меня будет ждать машина, ибо по каким-то причинам я не смог заказать ее прямо к этому дому. Может из-за какого-то сбоя в программе или быть может этого места и вовсе не существовало на карте. По итогу я успешно добрался до места, сел в свою машину и без единого происшествия добрался до нужного города. *** Что происходило на самой конференции сейчас не так важно, но один мой знакомый, которого я встретил там, Давид, неплохо разбирался в истории, культурологии и самых разных, прочих гуманитарных науках, он искренне заинтересовался моим рассказом о странном доме и ещё более странном его жителе. Он даже пообещал заплатить мне, если я покажу ему тот дом, если конечно это окажется правдой. Честно говоря, я не спешил провожать его, я больше хотел встретить Маргарет и провести с ней ещё хоть сколько-то времени до моего отъезда, но после многих неудачных попыток связаться с ней в разные дни я таки махнул рукой и согласился немного подзаработать, а заодно и помочь своему старому приятелю. И вот в этот вторник, когда время уже шло к вечеру мы, с несколькими ребятами из исследовательской группы Давида выехали на его внедорожнике в указанном мною направлении. До того дома от города было не больше пятидесяти километров, однако спустя несколько часов весьма быстрой езды мы так и не нашли нужного места. Только лишь под ночь, когда меня уже начали попирать нехорошими словами я решил, не знаю почему, высунуть голову из окна машины. И я вновь увидел ту странную, мерцающую ярко-красным звезду. Она надолго приковала мой взгляд, выискивая ее в остальные ночи и даже изучая специальную литературу, обращаясь к советам специалистов, я не смог понять, какая именно это звезда. Я показал ее моим неугомонным попутчикам, получив в ответ лишь озадаченные выражения их лиц. Неожиданно, один из ребят Давида тыкнул пальцем в боковое стекло, зовя нас посмотреть. Невдалеке от нас, за деревьями, черными как ночь, на крутом глиняном холме располагался тот самый злополучный дом неправильной формы, из окон которого исходил теплый свет свечей и камина, сами стены которого пропахли чем гнилым и неестественным. Теперь уже я вел группу к дому, помогая забираться на крутые уступы, и первым подошел к двери, дабы поздороваться со Стэном, но каково было мое удивление, когда передо мной стоял не разжиревший и обрюзгший уродливый боров, коим был Толстяк, но высокий и статный красавец того же роста и ширины, что и Стэн, только этот больше напоминал тяжелого атлета-рекордсмена, кожа его была чиста, сам он был ухожен, но... запах... Я узнаю эту смердящую вонь из тысяч. Где бы я не находился, сколько бы лет не прошло, запах сладковатого гниения и жуткой, сверхъестественной горечи, который наполнил мои ноздри, едва оставив стоять на ногах. Я задал ему несколько вопросов, на что он, заметив мой акцент, ответил мне на моем языке, что не знает никакого Стэна, видит меня в первый раз, но не против, чтобы мы провели ночь в его доме. Я вначале просто стоял в ступоре, когда Давид помог мне зайти внутрь дома и сесть на один из грубых, но добротно сделанных стульев, в то же время, пока великан, именующий себя Малыш Шон, запирал массивную скрипучую деревянную дверь. Мои попутчики долгое время предавались общению с Шоном на те или иные темы, поражались тому, как ловко житель лесной глуши оперирует самыми разными словами и терминами, сколько он знает и сколько умеет. Я же в свою очередь заявил, что мне нездоровится и мне бы не помешало немного отдохнуть. После чего Шон, повел меня наверх, все так же, как и Стэн, перекрывая лестничный проем своим телом почти полностью. Когда он довел меня наверх и пожелал мне получше отдохнуть, я смог прочитать в его взгляде на долю секунды промелькнувшие эмоции. Я не знаю, как это описать, но я точно знаю – он узнал меня, он понял, что я ему не доверяю и о чем-то догадываюсь. Хотя в тот момент я лишь тщетно бился в размышлениях, пытаясь понять, что за чертовщина здесь творится, что за место, как Стэн (а я уверен, что Стэн и Шон один и тот же человек) так радикально поменял внешность и самое главное, где Маргарет и остальные? Пока я лежал и размышлял, я потерял счет времени, выбился из сил и сомкнул глаза. *** Знакомый звук шагов по деревянной лестнице заставил меня чуть ли не вскочить из положения лежа. Шон привел Давида и его изрядно выпившую команду на второй этаж, отсыпаться. С того момента и до той минуты, пока я не добрался до гостиницы «» я больше не спал. Посреди освещенной лишь звездами залу бродили опьяневшие до свинского состояния, гордые ученые и исследователи, по итогу бухавшиеся на жуткий глиняный пол и подминая под себя всевозможные одеяла, укутываясь, словно окукливающиеся гусеницы. Спустя полчаса после того, как свет во всем доме потух, и пьянчуги уже давно сопели я решил аккуратно спуститься на первый этаж. Дерево под моими ногами предательски скрипело, но я старался ступать настолько тихо, насколько это вообще возможно. На первом этаже, в полной темноте, к которой мои глаза привыкли далеко не сразу я различи массивный силуэт Шона, Стэна или как там его зовут, который сидел на шкурах посреди зала, подняв руки к потолку, смыкая пальцы в очень странных, неестественных жестах и шепча себе что-то под нос, с моего места я мог отчетливо слышать все, что он говорит, но так и не смог разобрать ни слова, хоть и смог запомнить спустя некоторое время запомнить фразу, которую он повторял снова и снова. Казалось, он без перерыва на вдох и выдох скандировал эту фразу как заклинание или мантру, я постараюсь это записать, но не ручаюсь за правильность, равно как и за то, что она может значить, значит ли она хоть что-то и если да, то не возымеет ли она какого-то неприятного эффекта. Я не особо верил в эти вещи, но сейчас, я просто не знаю, во что можно верить, а во что нет. Читайте на свой страх и риск, повторюсь, я не знаю, что это может значить, итак вот эта фраза: «Йобаб джох мунгла дза фтои гхэ» Мужчина, кажется, не двигался вовсе, не реагировал на мои шаги, лишь безустанно повторял эту фразу, держа над собой оцепеневшие, искривленные руки. Я смотрел на него как завороженный. Я не знал, что мне делать в этот момент. Через какое-то время на потолке начала быстро скапливаться густая, соплеобразная масса, от едкого, приторно сладкого и одновременно горького запаха меня вырвало на месте. Спустя секунду, вернув над собой контроль, я осознал, что фигура, ранее сидевшая в центре зала начала стремительно подниматься, но не с помощью рук, ног или какого-то другого мышечного усилия, его словно поднимали и ставили на ноги с помощью некой невидимой веревочки. Спустя долю секунды здоровяк полностью уперся на ноги, резко соскочил с места и молнией рванул к кухне, выхватывая оттуда тяжелый мясницкий нож. Зная, что входная дверь была наглухо закрыта я даже не надеялся выбраться через нее, я рванул, что было сил наверх по лестнице, чтобы поднять Давида и прочих и попытаться хоть что-то сделать, однако поднявшись наверх, я застал Давида за тем, что он вычерпывал глину из пола, вырыв уже более чем метровую яму. Я не успел ничего сказать, как по лестнице раздались тяжелые шаги и огромная туша, полностью загораживающая лестницу, рвалась к нам, наверх, не издавая никаких посторонних звуков, вроде дыхания или рычания, без единого слова немо пер сюда как танк. Как Рок, неминуемый. Неотвратимый, как судьба. Я успел лишь шарахнуться к дальней стороне, подальше от этого и поближе к свету звезд, что исходил от окна. Я успел вцепиться в оконную раму, когда этот чудовищный громила несся в сторону Давида, который в свою очередь как будто вообще не реагировал на происходящие события. Он копал, снова и снова, будто пытаясь найти клад под слоем этой мерзкой глины. И в тот момент пол второго этажа завибрировал, разошелся в трещинах, выбрасывая огромные куски глины, отбросив верзилу к лестнице а меня выбив через оконное стекло. Лишь на долю секунды, пока летел я смог различить то непередаваемо мерзкое порождение самой преисподней, которое спало все это время под слоем глины, прямо у меня под ногами, все те оба дня, что я пробыл здесь. Я смог заметить шесть пар бездонно черных глаз, каждый размером с мяч для тенниса, которые опоясывали чудовищную бездну ртов, зубов и языков, что вырывались из пола, размахивающее теми частями тела, что не сможет описать наука. И никакого рева, только щелканье жадных пастей, клацанье зубов и звуки разрываемой плоти заполнили пространство. Оно вырвалось из того самого глиняного пола, где были мы с Маргарет, где были те люди, к которым я привык. Я не допустить себе саму возможность думать в тот момент, когда я шмякнулся о так мне ненавистную глину, я не теряя времени рванул оттуда в одном единственно видном мне направлении – том, что освещали тусклая луна и звезды. Спотыкаясь и падая, я с ужасом заметил, что дверь дома с грохотом распахнулась и оттуда, словно спущенный бойцовский пес за мной бежала груда мышц и мерзкой плоти, что свисала с них, это чудовище не имело лица и больше не давало знать о себе с помощью звуков, устремившись ко мне, словно тень, словно фантом, игнорируя любые изъяны местности. В тот момент я уже даже не думал выжить, а лишь бездумно бежал, выжимая из себя все соки, перепрыгивая небольшие овраги и огибая деревья. Была ли зловещая тень близко или нет в тот момент? Я не знаю, я не мог бы этого понять, никак иначе, кроме как развернуться Но я не стал этого делать. Впереди меня был тот самый глиняный карьер, который я приметил при первом посещении и подумал, что это конец, я не смогу его обойти, придется прыгать и, не сбавляя шаг рванул вперед и вниз, что было мочи. Я кувыркался кубарем, меня бросало из стороны в сторону, я ударялся о камни, рвал себе одежду и кожу. И лишь тогда, обессилевший я разрешил себе обернуться – немая и безликая тень смотрела на меня, стоя на вершине карьера, на том самом месте, где я был мгновенье назад. Оно долго смотрело на меня, для меня прошла вечность. А затем это гора мяса просто исчезла, растворилась в воздухе, словно там никого, никогда и не было. Я остался лежать на земле, без сил, лишь судорожно выдыхая воздух. Вокруг меня не было никого, ни птиц, ни животных, ни колыхания ветра, ни одной живой души. Я поднялся на ноги и осмотрелся, и тут за мой взгляд зацепилась одна вещь, торчащая из толщи земли. Я неуверенно подошел и не веря своим глазам вытащил из земли куртку Маргарет и из моих глаз полились слезы. Я не знал, что мне думать. Все что я смог это выбраться к главной дороге и спустя ещё сутки, не останавливаясь добраться до «» и найти там гостиницу «». *** Проспав больше суток, и начав приходить в себя, я начал писать эти строки, не знаю, сможет кто-либо мне поверить, но даже если и нет, даже один, я сделаю все, что в моих силах, чтобы найти всех, кто мог бы спастись из этого дьявольского дома. Сейчас я не могу спокойно ходить по глинистым поверхностям, я начинаю инстинктивно обходить их, боясь, что какое-либо нечто может оттуда выпрыгнуть, но я даю слово, что покончу с этой напастью, так или иначе.