Амнезия

***

Голова раскалывается. Воспоминания блестят в отражении радужек, но все кажутся подставными. Прокручивает моменты последних месяцев, как пластинку, но слишком ясно понимает, что теряет что-то определённо важное. Морщится. Читает про диагноз врача, скупыми словами брошенный в воздух. Парамнезия. Буквы оседают пылью на языке. Горят ярким штампом в мыслях, и Дан мнётся на кровати, ожидая приезда матери. Помнит худые руки на своей груди, женский перепуганный голос, ощущение отсутствия земли под ногами. Затылок всё еще болит, а врачи советуют лежать. Маячат белыми птицами по коридорам частной поликлиники, и Балан думает, что за такие деньги можно было перекрасить её в фиолетовый. Белый цвет стен никак не способствует успокоению. — Парамнезия, — пробует слово на вкус и на ощупь, набирая его на клавиатуре, всматривается в длинные непонятные строки и откидывается обратно на подушку. Закрывает глаза. Так дышать становится легче. Лежать уютнее. Представляет свою квартиру в Кишинёве и дом родителей. Практически ощущает запах мамалыги, а еще какой-то нежный аромант цитрусов и роз, но не может понять, почему он так сильно ассоциируется с домом и бальзамом ложится на душу. В его искаженном сознании кроны деревьев образуют сердца, и Балан готов подрезать все деревья, если это поможет вспомнить. Потирает виски указательными и средними пальцами, переворачивается на бок, но вскоре вновь ложится на спину, чтоб хоть как-то бороться с внезапным приступом тошноты. Злится на самого себя, когда звонящий телефон не приносит ничего кроме дробящей черепную коробку боли. Выключает звук, переворачивая его экраном вверх. Смотрит на неизвестный номер и сбрасывает. В его жизни и так слишком много непонятных переменных на данный момент. Добавлять еще парочку он не хочет. Дверь открывается слишком громко, а звук закрывающейся еще несколько секунд эхом звучит в барабанных перепонках. Закусывает щеку, пальцами сжимает простынь. Мама неспокойным вихрем проносится по палате, скидывая халат. Садится на край кровати, касается губами его щек и лба, и Дан улыбается впервые с того момента, как пришел в себя. — Прости, сынок, билетов на самолёт не было, пришлось ехать на машине. Санда помогла мне добраться, — его радуют воспоминания о сестре, и присутствие кого-то родного рядом. Хочет спросить, куда подевалась его любимая малышка, но она сама заглядывает в палату, приоткрывая дверь. Спрашивает у матери что-то одними губами, и зеркальным её отражением садится с другой стороны кровати. Дан накрывает руки Санды и Людмилы, пряча их под своими ладонями. Смотрит по очереди на каждую. Закрывает глаза. Открывает. Снова смотрит. Они выглядят потерянными и встревоженными. — Что произошло? — сестра не разменивается на приятные мелочи, зная, что Балан и так чувствует её любовь и поддержку, но он лишь жмёт плечами. — Не помню, — практически не врет. Сам бы хотел узнать, только рассказать пока некому. Запрокидывает голову, тут же жалея об этом. Возвращается в изначальное положение. — Ты не помнишь, как ты упал со ступенек? — в глазах Санды горят огни, а Дан впервые смотрит на неё с интересом, широко открыв глаза. — Со ступенек? — переспрашивает, борясь с резким першением в горле. — С лестницы? — пытается приподняться, но лёгкая рука матери упирается в широкую грудь, и Дану кажется, что где-то он это видел. Уже чувствовал. Именно в этом месте, только другие руки. — Сандуса, — Людмила тормозит дочь, но мужчина одёргивает её. Просит сестру продолжать, но она лишь передёргивает плечами. — Тина вызвала скорую. Сказала, что вы обсуждали последний дуэт, а потом ты пошел за чаем и упал с лестницы, — выпаливает на одном дыхании, будто с самого начала хотела поговорить именно об этом. На лице Балана чистейший восторг и недоумение. Он играет скулами, бросая красноречивые взгляды на двух самых главных женщин в своей жизни. — У нас с Тиной есть еще один дуэт? — помнит выступление на М1 и то, как сильно хотелось прикоснуться губами к бледной коже. Их интимные соприкосновения телами у неё в гримерке и колкие фразы, брошенные впопыхах. — Ты, — сестра запинается. Сглатывает, упираясь холодным взглядом в мать, и она отворачивается к окну, вздыхая. — Не помнишь? — качает головой, не желая тратить слов на ненужные никому ответы. Не понимает, почему кожа Санды становится такой бледной, а мама прячет глаза. Поднимает их подбородки пальцами и вслушивается в нарушенный ритм биения их сердец. — Что-то не так? Тина, кажется, милая девушка, — не хочет говорить, что она в его сердце горит ярче Сириуса, но мама вздрагивает, резко оборачиваясь к Балану. — Милая? — переспрашивает, придвигаясь ближе к нему. Ведёт пальцами по плечу, застывая на кровоподтёках. — Что-то не так? — мечется взглядами между матерью и Сандой, не понимая, что именно их так удивило. Пытается вытянуть подсказки из головы, но память помогать не собирается. — Вам не нравится Тина? — бьёт наугад, не замечая, что Людмила дёргается от одного только имени девушки, а оно почему-то так противно горчит на языке, что хочется прополоскать рот. — Что ты, — Санда улыбается как-то нервно. Берёт руки певца в свои, целует его в щеку и приглаживает волосы. — Тина действительно милая, — отводит взгляд в сторону, и Балан чувствует, что они что-то недоговаривают. Хочет спросить, но врач стучится в палату и уводит женщин. Дан смотрит в потолок в одиночестве, прокручивая в голове имя Кароль, но не понимает, что с ней произошло не так. Подхватывает телефон с тумбы, игнорируя запреты врачей. Заходит в инстаграм и пролистывает все публикации. Останавливается на той, где они с Тиной держатся за руки, сидя на кругу посреди паркета. Её улыбка приковывает взгляд, и Дан облизывает губы, проводя пальцами по экрану. Резко возвращает телефон на тумбу, когда дверь снова открывается, а самые родные женщины возвращаются в палату. Санда кажется еще молчаливее, а Людмила мнётся возле кровати, не решаясь сесть обратно. Смотрит на горящий экран телефона, закусив губу, и Дан прослеживает за её взглядом, понимая, что забыл выключить устройство. Они вдвоём смотрят на яркую фотографию, и Дан не может понять спрятавшейся грусти в любимых глазах. Касается руки матери, но она ненавязчиво её одёргивает, зажимая кнопку справа. — Врач сказал, что тебе надо больше спать, — комментирует вопросительный взгляд сына. — Я заберу пока телефон, а ты отдыхай, — касается руками его лицо, оставляя невесомый поцелуй на лбу, и пока он собирается с силами для протеста — накрывает указательным пальцем губы. — Я позвоню Тине. Попрошу её прийти, — улыбается ободряюще, а Балан хочет спросить, откуда у его матери номер телефона его коллеги, но не решается. Боится, что услышит больше, чем должен, и Людмила передумает звать певицу, а ему она кажется просто жизненно необходимой.