Послание в бутылке

Для второй половины Звучит: Los Lobos feat Antonio Banderas – Cancion Del Mariachi Pov Надя Ривз Хойт садится на свое большое кресло. Он поворачивается влево и наклоняется. Только макушка торчит. - Одну минутку. Это где-то тут было. Сейчас он достанет двустволку, и поминай, как звали. - Ага! – Хойт кладет на стол желтую папку. Из нее выглядывают какие-то рентгеновские снимки. Сама папка внушительная. - Начнем, пожалуй, с этого: это дело на человека, моего подчиненного, которое я веду с самой нашей первой встречи. Берите, не стесняйтесь. Я аккуратно, беру папку. Понимаю, что там все будет на английском или же на испанском языке. - Не стесняйтесь. Говорите, я переведу. На первом желтом листе фотография Вааса и его личные данные. Ого! Хойт ведет дело на Вааса лично. Ему двадцать семь лет. Елки! Мне казалось, что он гораздо старше. Из середины вынимаю рентгеновские снимки. Я не врач, но трещину в черепе может заметить даже слепой. - И кто же его так? - Его сестра. У них были не простые отношения. По словам Софии, девушки Вааса, когда это случилось, Ваас находился почти при смерти. Тогда он уже работал на меня. Начинал с низов. Торговал наркотиками на улицах, в клубах. В общем, где только можно на территории Бангкока. - Сестра из-за этого на него взъелась? - Не знаю. Не интересовался этим, - равнодушно отвечает Хойт. - Эта травма повлекла за собой массу проблем с психикой. - Конечно, я пожалел парнишку. Он хорошо работал. Был честен. Помощь, и нужные операции были проведены быстро. В словах моего собеседника звучит грусть. Неужели Хойт его жалеет? Просматриваю заполненные графы с родственниками. Имя матери и сестры есть. Графа отец не заполнена. Ну, нет. Отец есть. Переворачиваю страницу. Вау! Юный Ваас которому, пятнадцать лет. Он с Софией. У него длинные черные волосы. У нее - такие же, но короче. Зачем она их покрасила? Черный цвет ей очень идет. Дальше идут фотографии разных лет. Ваас взрослеет. С каждым разом волосы все короче. Период семнадцати лет переломный. Я ерзаю на столе, ибо вижу фотографии, где Ваас лежит в больнице. Из-под бинтов торчит только один глаз. Даже не видя второй глаз, можно было увидеть перемену во взгляде. Словно он побывал в аду и вернулся обратно. - Благодаря доктору Эрнхардту, он все еще жив. Он, просто чудо небесное, оказался в нужном месте, в нужный час. - Почему вы за него так беспокоитесь? - Хотите знать, листайте досье дальше. Ко мне подкрадываются подозрения. Отрываю взгляд и смотрю на Хойта. Глубокие темные глаза. Довольно цепкие. Колючие. Отработанный взгляд. То - равнодушный, то - меланхоличный, то - хитрый. Не могу сказать, что он чистокровный белый. Смуглый. И это не загар. Черты европейские. Нос достаточно прямой. Губы не полные и не тонкие. - Что-то не так? Мне не курить? - Хойт встает и относит пепельницу с сигарой к окну. - Да, спасибо. Я не курю. Среди друзей и знакомых полно курящих. Мой редактор, например. Приходится мириться с их дурной привычкой. Просматриваю фотографии дальше. После операции прошел год, если не больше. Ваас совсем сбрил волосы. София его не покидает, хоть и старается сидеть/стоять с левой стороны от него. С каждым годом они меняются. София все краше, Ваас все больше походит на себя нынешнего. Ирокез у него появился только тогда когда, он стал главарем пиратов южного острова. Фотографией с Софией все меньше, все больше с его подчиненными. Наконец они подходят к концу. Хорошо, что это всего лишь фотографии. Среди них попадались сцены расправ с людьми. Следующей частью личного дела идут какие-то выписки. - Эээ… мистер Волкер. - Несколько заключений от психиатров. Рецепты на лекарства. Рекомендации на помещение в специализированные клиники на лечение, - перечисляет он мне все то, что я ему показываю. - То есть, ему рекомендовано лечиться в психиатрической лечебнице? - Да. Это после срыва, Надя. Ваас поссорился с Софией. Стал принимать тяжелые наркотики: героин, метамфетамин, экстази. До этого он баловался только легкими. Они помогали ему заглушить боль. Голова, не сердце. Помимо наркотиков был еще алкоголь. Весь товар приходил в негодность. Это он о каком товаре? О людях? Ой, млин! - Его несколько раз приходилось вытаскивать с того света, - продолжил Хойт. - Спасибо Эрику, помог ему в эту трудную минуту. Вот и Эрик всплыл. Все же Хойт к нему слишком мягок и добр. Словно… - София пообещала вернуться, если он завяжет с наркотой. Два года Ваас боролся сам с собой. Ну, понятно. Что взять с психа? Ни призвать к ответственности, ни посадить в тюрьму - оправдают. С таким покровителем, он пару недель полежит в лечебнице. Затем выйдет и все снова пойдет так, как хочет Ваас и Волкер. Я листаю дело на Вааса и натыкаюсь, на маленькую кассету. Такая подойдет для записывающегося кассетного магнитофона. - О, забавная вещичка! – всплескивает руками Хойт. Отодвигает ящик, и достает старый кассетный магнитофон. Я аккуратно вынимаю кассету, и, Хойт вставляет ее в магнитофон. - Какая раритетная вещь! - удивленно смотрю на вышедший из пользования кассетный магнитофон. - Что там? - Запись сделана при допросе одного пленного. Ваас под воздействием героина и алкоголя. Он просто машина безумия. Хойт нажимает на «Пуск». «- Пожалуйста, перестаньте! – просит мужской голос. - Не будь бабой Крис, - голос Вааса. Слышны удары кулаками, возможно и ногами. Стоны, ругань Криса. - Больной ублюдок! - Затнись мразь! - вопит пират. Да так что уши закладывает, - Заткнись! Заткнись, Урод! Иначе я тебя здесь разделаю на кусочки, и сожру! Затем слышится смех пирата. Как он может так веселиться, когда только недавно вопил, как ненормальный. - Эй, amigo, я уже говорил тебе, что такое безумие, а? Безумие – это точное повторение одного и того же действия. Раз за разом, в надежде на изменение. Это есть безумие. Когда впервые я это услышал, не помню, кто сказал эту хрень, я, бум, убил его. Смысл в том, что он был прав. И тогда я стал видеть это везде. Везде, куда ни глянь – эти болваны. Куда ни глянь, делают точно одно и то же, снова, снова, снова и снова. И думают: Сейчас все изменится. Не-не-не, прошу. Сейчас все будет иначе. Прости. Мне не нравится, как ты на меня смотришь! Ты на меня смотришь? Окей! Думаешь, у меня проблемы с головой? Думаешь, я тебе лапшу на уши вешаю, вру? Окей. Пошел ты! Пошел. Нахуй! Все в порядке. Я успокоюсь, братец, успокоюсь. Слышны шаги. Ваас ходит возле своей жертвы… Выстрел. После короткого затишья это словно внезапный раскат грома. Неужели он его… убил? - Я спокоен. Я расслаблен…» Хойт нажимает стоп и извлекает кассету. У меня челюсть в районе пола. - Это не похоже на допрос. И эти слова о безумии. - Ваас гениален как Менделеев или Энштейн. Так же как и вы. Такая хрупкая женщина, прошедшая множества испытаний, унижений и боли. Много раз я задавался вопросом, почему вы не вторая Стефани Маейр или Джейн Остин. Что заставляет вас, раз за разом писать мрачные, кровавые оргии или битву добра со злом, где именно зло – это добро, а добро – это зло. - Мне так нравится, - пожала я плечами. - И дело не в том, что у меня проблемы с головой. Хоть я и проверялась у психиатров. Дело в том, что я вижу мир именно таким. Простите мистер Волкер, мы отвлеклись. Я могу переписать эти слова? - Хотите использовать их в вашем новом романе? - Возможно. - Мы еще вернемся к этой теме, Надя. Я продолжу. Я кивнула головой. - Перелом случился, когда он снова оказался между жизнью и смерть. - Опять передоз? - Нет. Его ранили. Я убрала кассету в подкассетник и перевернулась страницу личного дела Вааса. Новая фотография. Ваас в лазарете. Бледный, словно смерть. Именно такая я была после того, как пришла в себя на маленьком островке. Грудь перевязана. Он улыбается и показывает пальцами V. - Он находился в коме две недели. Я перевернула страницу. - Недоумок! Закрыл меня. Гребаный снайпер. Ого! Кто-то все же покушается на жизнь Хойта. На новой странице дела Вааса очередной медицинский документ. Хойт берет его в свои руки. - Вы прибыли сюда, чтобы помочь мне с моей биографией. Ваши планы, я так понимаю, изменились. - Если вы настаиваете, то я вам помогу. - А что вы хотите? - Честно? - Да. Я люблю, когда люди честны со мной. Тогда и я честен с ними. - Написать роман о событиях, что тут происходят. О Джейсоне Броди, его друзьях, что попали к вашим людям в плен. Хойт понимающе покачал головой. - Значит и мне найдется там место? - Да. - Несколько глав, достаточно место для моей биографии, описания характера и прочих деяний? – перечислял он. - Да. - Черт, мне это нравится. Книга разойдется по всему миру. Это не скромная биография в несколько экземпляров для родных, близких, моих людей и конкурентов. - Ну, наверное. - Не, наверное, а точно. Я уже предвижу успех этой книги. Так, мы снова отвлеклись. Спросите, что в ваших руках? - Что же в моих руках, мистер Волкер? - Часть моей биографии. Когда я начинал, то это было дикое, но райское местечко. Южные острова особенно. Дикари – Ракьят. Они особый народ. Их воины дерутся словно черти. Знаете, какой их обычай? Я покачала головой. - Каждая женщина, достигшая детородного периода, должна выбрать себе в партнеры мужчину, который по ее мнению силен, могуч, и если перефразировать слова, то в будущем станет … - Избранным, - не удержалась я. - Ну, можно и так сказать. Я встретил одну из девушек племени. Во мне она углядела своего партнера и будущего отца ребенка. Тогда я не воспринял ее слова всерьез. Красивая девка, хочет секса. Никаких обязательств. Я уехал. Годы шли. И тут я поняла. Просто поняла и все встала на свои места. - Нет, нет, нет. Дайте высказаться до конца, - погрозил мне пальцем Хойт, - Вы первая кто об этом узнал. Бизнес шел хорошо. Я пожертвовал всем. Даже не завел свою собственную семью. Когда ко мне на службу попросился молодой парень с южного острова, я хотел его пристрелить. Но, внутренний голос, подсказал мне испытать его. Я не прогадал. Он был расторопным, умным и предприимчивым. Почти я, в годы своей молодости. Я постепенно приближал его к себе. Давал поблажки там, где не нужно. Не наказывал за просчеты, а просчетов у него никогда не было. Просто я хотел воспитать в нем настоящего мужчину. Да, отцовский инстинкт, - потер подбородок Хойт. – Когда его ранили, я принял решение развеять сомнения. Чтобы душа была спокойна. Слишком много совпадений. Результат, - поднял он заключение генетической лаборатории. Он потряс этим листом, словно флагом. - 99, 9 процентов. Ваас - мой сын! Я догадалась немного раньше, чем Хойт высказал эти слова. Только, все равно это был полный пипец. - Я догадалась. Сопоставила факты и детали. Он знает? - Нет. - Расскажете ему? - Нет, - сказал, как отрезал Хойт. Простите, таким возбужденным я никогда Хойта не видела. Он метался из угла в угол. - Я не знаю. Может быть. Не сейчас точно, - он остановился возле меня и встал на одно колено. Господи, как это выглядит со стороны. Двери то стеклянные, - Очень прошу, ему об этом не говорить. - Я не скажу. Не имею права вмешиваться в вашу личную жизнь. К тому же у меня с ним очень непростые отношения. Хойт встал. Создавалось впечатление, что поделившись своими переживаниями, он скинул с себя лет семь. - У него сейчас тоже непростые отношения с Софией. Лишь бы не сорвался, а там хоть потоп. Я не удержала и прыснула со смеху. - Сам, лично, готов пристрелить эту суку. Но…любовь. Они столько прошли вместе, что впору писать роман, - развел руками Хойт. - Иногда не нужен роман. Иногда в непростых и изматывающих отношениях нужно делать точку. - Ну, это их дело. Ну ладно, оставим их. Перейдем к вам. Разумно. Я же покойница. Реанимируйте меня, наконец! - У меня к вам деловое предложение, и несколько вариантов развития ситуации. Первый: все рады и счастливы. Ваас сообщает Российскому посольству в Бангкоке о вашем чудесном спасении. Он, если его привести в должный вид, выглядит как все его соплеменники. Язык он знает. София тоже немного говорит на его родном языке. Она будет нашей улыбкой и переводчиком. Мы созываем пресс конференцию, сообщаем всему миру, что вы живы. Но…тут вы должны немного на нас поработать. Вы посол доброй воли ООН. Разжалобите толстосумов историей о вашем чудесном спасении, тяжелой болезни. Как вас выходили аборигены и местные бедные жители. Как дали вам кров и одежду. Какие они хорошие и добрые. Как им не хватает еды, воды, медикаментов и всех элементарных удобств. Да, ваше начальство тоже услышит и будет вынуждено помочь вам в этой миссии. На какое-то время, вам, придется тут остаться, и выполнять эту работу. Зато представьте, как все будут счастливы и рады. К тому же, книга, которую вы пишите - она, наконец, происходит не в каком-то вымышленном месте, а в реально существующем. Рук-Айленд очень необычное место. Как выражается Ваас: «Впустив этот остров один раз в свое сердце, он тебя уже не выпустит». Говорил он это под воздействием тяжелых наркотиков, но в его бреде есть доля истины. Я гарантирую вам безопасность. Вы как посол доброй воли ООН неприкосновенная личность. Никто из моих людей, или людей Вааса, вас пальцем не тронет. Я могу гарантировать, что те книги, что вы напишите тут, выйдут и разойдутся хорошими тиражами. Часть прибыли мы разделим. Не бойтесь, вы не останетесь в накладе. Я беру часть расходов по организации пресс конференций, и прочих мероприятий на себя, а часть - ваш бывший ухажер. - На этом острове не только вы и ваши люди, - заметила я. Я пока сидела и ожидала худший вариант развития событий. - Наладите с ними тоже контакты. С Деннисом Роджерсом я вас познакомлю. Пригласим его на какое-нибудь мероприятие. С Цитрой, сестрой Вааса и вождем плени Ракьят, будет намного сложней. Тут, вы сами должны наладить с ними контакт. Может, быть заодно помирите их. Узнаете, что произошло. Что вы скажете, Надя? - Пока я хотела выслушать другие варианты, которые не сулят вам прибыль. - Хах, хочу вас огорчить. Каждый вариант сулит мне небольшую, но прибыль. Я, и мои люди, можем потребовать с ваших родственников выкуп за вас, - начал загибать Хойт пальцы. Это он любил - считая, загибать пальцы. – Продать вас, и вашего разбитого дружка - как рабов. Вы не блещете красотой, но вы вполне способны работать на плантациях риса в дальней провинции Китая. Его люди, люди его отца, не смогут ни призвать меня к ответственности, ни даже наказать. У меня достаточно сил и средств, чтобы разбомбить их чертову страну ко всем чертям. Затем вторгнуться туда, устроить марафет и сказать всему остальному миру, что все так и было. Мне продолжать? Или вы уже решили, на чьей стороне? Явно не на стороне хороших ребят. Да и нет их тут хороших положительных парней. Есть только люди обремененные жаждой денег, наживы, власти и стремлением выжить. - Хорошо Хойт. Я согласна на первый вариант. - Я так и знал, так и знал. Вы успели схватить судьбу за вертлявую задницу. Главное чтобы облома не вышло. Из кабинета Хойта я вышла полностью опустошенная. Из меня словно всю энергию высосали. Мне придется работать на Хойта. Быть его нефтяной вышкой. Дурачить людей. Весь мир. На что я подписалась. Угу, я еще и бумаги соответствующие подписала. Не знаю, какую они имеют юридическую силу, но вроде я прочла все, включая мелкий шрифт. - Эй, подруга, все в норме? – спросил Бекер, как только я спустилась вниз. - Лучше не бывает. Просто я устала. Хотелось бы на воздух. Побыть одной. - Там Ваас. - Да, мне уже похер на него! Он не доберман, ногу не откусит. Прорвемся. - Ну ладно. Я мог тебя сопроводить в комнату, которую тебе выделил Хойт. - Чуть позже. Мы выходим из офиса Хойта. Я куда-то бреду, не разбирая дороги. Думаю о своем, о девичьем, и разумеется, о сюжете новой книги. Мой злодей - Ваас, должен обязательно иметь звучную фамилию. На это у меня громадный пункт. Все обязательно должны иметь фамилии. Если они конечно не ангелы, демоны и прочие бесфамильные сущности. Мне хочется дать ему фамилию какой-нибудь страны или даже города. - На три часа Ваас, - тихо говорит Сэм. - Я бы сейчас выпила. - Тут есть бар. Правда он открывается не раньше семи вечера. - А можно его как-нибудь отпереть? - С ноги - запросто. - Идет. Бар открыт и называется он так презабавно Монтенегро. - А что это означает? Монтенегро? - Это испано-язычный перевод Черногории. Милош, что с позволения Хойта, открыл этот бар, родом оттуда. Nostalgie. Как интересно! Ваас Монтенегро звучит. - Сэм, напомни мне завтра, где я была. Так же напомни, что это важно для романа. Кручу головой в поисках своего мучителя. Опять курит. Захожу в бар. Ба! Да, тут все действующие лица. Просто бар разбитых сердец. Помещение бара играет заунывно печальная музыка в тему. София. Серая и невзрачная. Очень непривычно видеть ее не накрашенной. Без подведенных глаз, помады и прочей косметики. Глаза красные, волосы спутанные. Амар. Тут даже не знаю, что сказать. Убит горем. Сердце снова разбито. Да, сколько можно страдать?! Давно бы нашел себе другую. У него все в этой жизни есть. Он красив, богат и свободен. - И давно он тут сидит? - спрашиваю я у его охраны. Парни знакомые. Не раз с ним были. - Каждый день наведывается. - Пф, что вы за охрана? Ладно. Немного пожалею бывшего. Все же он мне помог. Главное не перегибать палку, а то он подумает, что я ему даю шанс. Замечаю, как в бар входит Ваас. Я спокойна. Мне уже вообще насрать. Хочет он того или нет, но я тут, жива и работаю на Хойта. - Эй, - подхожу к Амару и встаю напротив. Ваас пробрался за стойку. Нихрена он не подслушает. Он даже ничего не поймет из того о чем мы будем говорить. Амар прекрасно знает русский. Буду вести с ним беседу на моем родном языке. - Привет. Может хватит? Все же сейчас рамадан. - На все воля Аллаха. - Нет, нет, - качаю головой. - Не списывай на Аллаха свои проблемы. Он уже устал прощать грехи террористам, которые во имя его совершают свои дурные поступки. - У меня нет проблем, - чуть повернул араб свой лик на меня. - У меня отпуск. Тебя нет. Я провожу его как хочу. - Слушай Чарли Спенсер, - ага! Образ Чарли частично списан с него. Больше черт Амара было в муже Варвары. Я писала почти с натуры. - Давай мы все сегодня выпьем, а завтра ты возьмешь себя в руки? Я запустила свою руку ему в кудрявые локоны. Густые черные волосы. Раньше мне нравилось их гладить, теребить и даже причесывать. Амар чуть ли не мурлыкает. Не ему ли знать какая я. Он же мой первый мужчина. Не в том плане, что до него у меня никого не было. Было. В том плане, что он мой первый мужчина которому я доверилась и отдалась. Это случило еще до того как диагностировали мою семейную патологию. Мне было в двойне страшно и вдвойне мучительно. Он состоятельный, обеспеченный. Не важно, что у него богатый отец, он сам себя сделал. Молодой, красивый, раскованный. На первом свидании я умирала от страха. У нас было много свиданий и встреч. Все очень целомудренно. Все из-за тяжких отношений в прошлом. Там все вышло не очень красиво, что и вспоминать не хочется. Не хотелось испытывать боль и разочарования. Чтобы из-за этого я снова не погрузилась в апатию, депрессию и не было желания ничего писать. Могло случиться и такое, что мне и вовсе не разрешили писать или я не смогла по другим причинам. Из-за того, что уделяю много времени человеку. Такого не было. Амар занят, почти как я. Чтобы видеться чаще, нам нужно было жить в одной стране, в одном городе, или же выбрать место для совместного проживания. Что мы и сделали. Моя мама было не против. Салют. Даже проживая вместе, он был часто далеко от меня. У меня было много времени на себя и свою работу. В этом плане я была довольна. Еще я просила ему быть со мной искренним. Не скрывать ничего. Вот так, не с наскока, я познакомилась с другой стороной его жизни. Любила ли я его? Хм… Я стараюсь такие слова не говорить. Любовь это особенное чувство доступное только каким-то особенным людям или же героям книг. Он знал об этом. Забываясь, он все равно говорил мне, что любит. Мне было приятно и в тоже время все равно. Любовь не измерить ни словами, ни деньгами, ничем другим. Тут просто нужно чувствовать. Чувствовать, можно по-разному. Все ожидали свадьбу и все такое, но это жизнь. Увы, бзики происходят со всеми мужиками. Переходный ли это возраст или что-то иное. Не знаю. Он запер меня словно птичку в клетке. Только благодаря его сестре мне удалось сбежать, добраться до посольства и с тех пор, я с ним почти не разговаривала. Были пара исключений. Когда его люди ловили меня, заталкивали в машину, и нам приходилось подолгу выяснять отношения. - Надя. Давай начнем сначала. Мне без тебя очень… трудно, - повернулся он ко мне. Он умоляюще на меня смотрел, даже смело положил свои руки мне на талию. Это у тебя в мозгах трудно. София заинтересовалась нашей премилой беседой. И без перевода, можно было догадаться, о чем мы толкуем. Подперев рукой щеку, она показала большой палец вверх. Где-то за моей спиной, Ваас выразительно хмыкнул. - Для начала хоть умойся, - решила я пойти на хитрость. Я вообще сюда пришла, чтобы выпить, а не начинать все сначала. Мне и без него хорошо. Почти хорошо. В данном месте не очень. Предстоит охренеть, какая афера, затем длительная работа по облагораживанию местных аборигенов. Амар кивнул. Он жутко послушный. Я на него слишком сильно повлияла. Наверное, как София на Вааса. Иногда стоит задуматься, почему люди расстаются навсегда, а иногда все же сходятся. Нет, я не из тех людей, которые, прервав отношения, снова начинают их заново. Не могу я войти в одну и туже реку дважды. Амара я знаю слишком хорошо. Он мне стал уже не интересен. Своими действиями, он вырвал все мои хорошие чувства к нему. Во мне нет места для него. - Compadre, - обращаюсь я к Ваасу. От кого же я еще научилась четко произносить это слово, - Плесни мне чего-нибудь этакого. - Я не бармен. У нас до семи, самообслуживание, - процедил он сквозь зубы. Наверное, не ожидал, что я с ним вообще заговорю. Сэм, сидящий в компании охранников Амара, легонько покачал головой. - Ну налей, как бывшей рабыне Изауре. - Будь ты хоть узницей Освенцима, - он выдохнул мне в спину сигаретный дым. - Если повернешься, может и налью. - А я думала, тебе нравится смотреть на мою спину. Медленно поворачиваюсь. Боже, как мне неуютно смотреть ему вот так в глаза. Я свободна. Я не нахожусь в его жутком плену. Пожалуй, вот и я и сдержала свое обещание. Вернулась, чтобы заглянуть ему в глаза. Смогу ли я спросить? По глазам вижу, что ему все это понравилось, и он не прочь продолжить. Может только по-другому. Ваас снова выдыхает на меня дым от сигареты. Я машу рукой и морщу нос. Он ставит передо мной стопку. Наливает что-то из бутылки, поджигает своей зажигалкой. - Угощайся. Как трудно быть нормальным. Ни дня без того, чтобы не сделать человеку больно. - И как это пить? Ваас цокает языком, ставит себе стопку, наливает тоже самое, поджигает. Дает напитку погореть, поднимает, быстро задувает пламя и выпивает. Хм… очень похоже на Б52. Правда пила я его через соломинку. Ладно, попробую. Беру стопку. Она уже теплая. Подношу к лицу. Сильно дышу. Пламя гаснет, быстро пью. Напиток теплый и сладкий. Ммм мне нравится. - Что это? - Самбука. Еще? Киваю. Что ж, пить, так пить. - А закусить есть? - ни один нормальный русский без закуси не может. Мне она нужна, ибо могу быстро захмелеть. К тому же несколько виноградинок это не еда. - Нет. - Тогда перерыв, - отодвигаю я стопку. София перебралась из одинокого угла барной стойки, ближе ко мне. - София. Малышка, - замечает ее и Ваас. - Отправляйся туда, где сидела. Не хочу видеть твою не накрашенную, растрепанную морду. Давай, живей. Вот уж неожиданность. Чтоб он ее так круто. Как тряпку в угол. Что она такого сделала? Это не из-за того, что она знала меня. - О чем ты и убитый Ромео шептались? - Он не Ромео, он Чарли Спенсер в отпуске, - хихикаю я. Ого, самбука дала в голову залп. - Ага. Не хватает только угнанного вертолета, массы шлюх, и ярких глюков. Я могу ему все это устроить. Только скажи, - подмигивает он мне. - Пальнем разок из РПГ и он настоящий Чарли Спенсер, - косится он куда-то вниз. Что он туда все время смотрит. Подаюсь вперед и гляжу. Вот, черт! Он тут удобно устроился, пьет, ведет беседы и читает. - Так о чем ты говорила со своим бывшим? – не унимается Ваас. Какое счастье, что Амар вышел из туалета, мне не пришлось отвечать. - Налей что-нибудь еще. Я скажу, если ты скажешь, что с Софией? Амар заимел наглость подойти и обнять. Смелость я люблю, но не сейчас же. Хотя немного приятно. Знакомые теплые руки касаются моей талии. - Мне больно Амар. Ты не забыл, что один наш знакомый исхлестал меня? - Прости, - отступает он на шаг. Мне было не больно, а даже приятно. Но все же надо его ставить на место. - Будешь водку? – в руках Вааса бутылка, на этикетке которой, красуется такое знакомое слово. Правда, без всяких разъяснений. Какая она. Может паленая, или местного производства. - Нет, - за меня говорит Амар. Он знает, что я ни разу в своей жизни не пила водку. - Да. - Надя! – строго говорит Амар. - Можешь пожаловаться моей маме. Пока потренируйся, на Сэме, - указываю я на своего телохранителя. - Или принести кокос для закуси. Ваас ставит на стойку две чистых стопки и разливает традиционно русский напиток. - Пожалуйста, не пей пока я не принесу что-нибудь закусить, - беспокойно говорит Амар, кивая одному из своих амбалов-телохранителей, и они идут к выходу. - Чарли Спенсер сама забота, - кривится Ваас и залпом одну за другой пьет стопки с водкой, - Хочешь знать? А? – кивок в сторону Софии. - Если ты хочешь знать, о чем мы беседовали, то тебе придется. - Я ее анально поимел. София, твоей смуглой тощей попке не больно? – чуть повышает он голос, чтобы она расслышала, - Я не очень заботился о ее состоянии в тот момент. Мне понравилось. Я смотрю на Софию и мне ее жалко. Ей действительно больно, обидно и…не знаю, что должна чувствовать женщина, когда ее насильно принуждают к анальному сексу. Мне даже не хочется спрашивать, за что он так с ней. Не из-за меня точно. Все это мелочи и простить можно. София стирает слезы, зло смотрит то ли на меня, то ли на Вааса, встает, и выходит из бара. - Сompañera, твоя очередь, - провожает ее Ваас с нескрываемой улыбкой. - Я его утешила. Он предложил начать наши отношения с начала. - Ты согласилась? - Я еще не дала ему ответ. Блин, где Амара черти носят? Я больше не вынесу вопросов от пирата. Особенно личного характера. Зачем он меня все это спрашивает? Какое его дело? Поэтому я отошла, чтобы посмотреть, откуда играет эту ужасная музыка, чтобы включить что-нибудь более веселое.