То, что называют судьбой

      Мегуми снятся сны — тяжёлые, изматывающие.       Во сне у него длинные, ниже лопаток волосы и традиционная одежда в пол. Его шикигами огромные и грозные, рядом с ними гончие покажутся щенками. В этих снах его одежда покрыта дорожной пылью, кровью и дождевой водой. Он много ходит пешком, налегке и всегда один. Из деревни в деревню, из города в город, снова и снова изгоняя проклятия и уничтожая магов, обернувших свою силу против невинных людей. В этих снах он борется с проклятиями, пусть его методы и отличаются от тех, что он использует наяву. Но люди, которые ему встречаются, всё те же — беззащитные, невежественные и зачастую неблагодарные.       Еще в его снах часто появляется мужчина. Мегуми знает, что это не человек и что это существо опаснее всех проклятий, с которыми он сталкивается. Но он не боится. Этот мужчина очень высок — на две головы выше Мегуми, — силён и необычайно быстр. У него четыре руки и четыре глаза, черные узоры по всему телу, и от его смеха люди застывают в приступе животного ужаса. Но когда он смеется для Мегуми, это совсем не страшно. Голос, которым он говорит с Мегуми, насмешлив, но беззлобен; его слова режут как клинок, но они не больше чем способ дразнить.       В своих снах Мегуми сильнее, чем наяву, и всё же его сил — самую малость — не хватает, чтобы уничтожить того мужчину. Они сражаются раз за разом, но Мегуми всегда проигрывает, а мужчина не убивает его, хотя мог бы, если б действительно захотел. Но это жестокое существо хочет иного. Хочет Мегуми, о чём без стеснения говорит при каждой встрече. Говорит и другие вещи, и делает то, от чего Мегуми даже во сне стыдно. Стыдно, сладко и страшно. Страшно потому, что это всё сильнее затягивает его.       Мужчина всегда называет его полным именем, повторяет так часто, будто эти два слова — Фушигуро Мегуми — имеют для него особый смысл. Мегуми редко произносит имя мужчины вслух, но во снах его мысли неизменно возвращаются к этому имени. Рёмен Сукуна.       Просыпаясь после таких снов, Мегуми подолгу ворочается в постели. Он пытается разгадать значение этих снов и то, почему они настолько подробные и яркие. Пугающе реалистичные. Сны несомненно как-то связаны с демоном, засевшим в теле его друга. Но спросить об этом напрямую нет возможности. Сукуна появляется редко и отнюдь не для бесед. Пусть он как-то раз разговаривал с Мегуми, но вряд ли стал бы отвечать на вопросы вроде «почему мне снится твоё первоначальное тело, с которым у меня странные отношения». От одной мысли об этом Мегуми становится неуютно и вроде как стыдно. Хотя с чего бы ему стыдиться? Тот Фушигуро Мегуми из сна — не он, а значит не с ним Сукуна проделывал все те развратные вещи.       — Это просто сны, — успокаивает себя он.       Ты уверен?       Внутренний голос, так похожий на его собственный, шепчет ему, сея сомнения. Прежде Мегуми не принадлежал к тому типу людей, которым нравится вести длинные беседы с самим собой в своей голове. Теперь же внутренний голос всё чаще напоминает о себе.       Словно петля за петлёй распускается шов на старой ране. Неторопливо и осторожно, но процесс необратим. Мегуми чувствует это и инстинктивно старается замедлить его.       Живя в мире проклятий и магии, он давно перестал удивляться странностям, но привыкнуть не равно безоговорочно принимать. Он понимает, что понемногу меняется с каждым таким сном, а значит сколько себя ни утешай, но это не просто сны.       Слишком много подробностей. Слишком много вещей, которые он не может и не должен знать. Слишком много эмоций, которые после пробуждения стираются, словно смытые приливом надписи на песке. И хотя ты больше не можешь видеть их, ты знаешь, что они были там всего пару секунд назад.       Мегуми продолжает бороться с собственной душой и бежать от жадных рук, тянущихся к нему через столетия.       Если однажды воспоминания настигнут его, настигнут чувства — чужие они будут или его собственные?       Зверства Сукуны, увиденные им. Одиночество Сукуны, увиденное им. Извращенная привязанность Сукуны, увиденная им.       Чувства — старые и новые — прорастают в Мегуми колючим терновником, обиваются вокруг внутренностей, сдавливают сердце шипами, душат день ото дня.       Сможет ли их история тысячелетней давности получить продолжение?