Шалость удалась.

Я вижу отражение своего красного от смущения лица и твоего чертовски довольного. Докатились, называется. Я вцепляюсь в раковину и плотно сжимаю губы, чтобы сдержать стон, так и норовящий сорваться с губ. – Ты же понимаешь, что нам нельзя шуметь, солнце? – раздается твой ехидный шепот у меня над ухом. – Это… сложно, знаешь ли, – отрывисто произношу я, едва сумев сдержаться. Ты усмехаешься и издевательски медленно меня целуешь, что совершенно не вяжется с бешеным ритмом твоих пальцев во мне. – Я сейчас… – начинаю я, но произвожу действие прежде, чем успеваю договорить. В этот раз мне не удается сдержать стон, но ты вовремя затыкаешь меня поцелуем. – Кончил просто от пальцев? Развратный мальчик, – шепчешь ты, пока я пытаюсь отдышаться. – Ты даже не представляешь, как сексуально выглядишь в такие моменты. Ну же, взгляни. Я упорно смотрю куда угодно, только не в зеркало. Ты знаешь, чего я избегаю, и тебе это до чертиков нравится. И после этого еще и я развратный… В чем, впрочем, можешь быть виноват только ты, как мой первый и единственный парень. – Ну, что, на этом остановимся? Так, стоп. Какое остановимся? С дуба рухнул? Сам ведь начал, а теперь… Чертов вымогатель… – Джин, пожалуйста, – тяну я. – Что «пожалуйста»? – спрашиваешь ты, продолжая целовать меня и мягко массировать кожу как ни в чем не бывало. Я с тобой с ума сойду когда-нибудь. А все потому, что ты уж очень любишь меня дразнить. – Ты прекрасно меня понял, – вздыхаю я, – так что перестань меня мучить, а то я умру от смущения. – Люблю тебя смущать, – улыбаешься ты. – Ты и меня в целом любишь. Ты усмехаешься, достаешь из кармана презерватив и вручаешь мне. Ну, это мы уже не раз проходили, плавали – знаем. Я рывком вскрываю упаковку, предоставляю рукам самим сделать свое дело, а сам тем временем целую тебя. Делаю все нарочито неторопливо, назло тебе. Тебя это лишь веселит и мотивирует помучить меня. Когда я сделал свою часть работы, ты легко подхватываешь меня под бедра, но не входишь, только трешься между моих ягодиц, украдкой наблюдая за моим нетерпеливым ерзаньем. Тебе и самому уже невмоготу, но потерзать меня – святое дело. Я уже хотел поторопить тебя, когда ты резко вошел полностью. Я тут же выгнулся, касаясь поясницей холодной раковины, и залился стоном, но ты утянул меня в поцелуй. Очень вовремя. Еще спалиться нам не хватало. – Тише-тише, – шепчешь ты, пробегаясь пальцами по моему позвоночнику и вызывая волну мурашек. – Нельзя шуметь, помнишь? – А кто виноват? Ах, м-м-м, – простонал я. – Ну, все-все. Я виноват, каюсь. А теперь помолчи и постарайся не выдать нас из-за моей несдержанности. Это ты так меня задобрить пытался, взяв ответственность на себя? Ладно. Хорошо. Допустим, у тебя получилось. Но ты не закончил на этом свои издевательства. Ты продолжил в исключительно медленном темпе, вынуждая нетерпеливо подаваться навстречу. Впрочем, ты тоже уже не мог терпеть, так что истязания были отложены до следующего раза, когда у нас будет на это время. Ты ускоряешься, и я прижимаюсь к тебе, утыкаясь в плечо, чтобы скрыть стоны. Ты с упоением целуешь меня в шею, и мы почти одновременно кончаем. Ты улыбаешься и снова целуешь меня, на этот раз в губы. Раковина угрожающе скрипит, и мне приходится спешно подскочить. – Прав был Хисахито, – говорю я, пока ты зачищаешь место нашего преступления. – По поводу? – спокойно уточняешь ты. – Ты действительно ебарь-террорист, – улыбаюсь я. – Неделю у родителей потерпеть не мог. – Не выражайся, – включаешь ты режим старшего брата. Мы осторожно выглядываем из ванной, прислушиваемся и облегченно вздыхаем, услышав мирное сопение из спален. На наше счастье, никто еще не проснулся. Мы переглядываемся с выражением лиц а-ля «шалость удалась» и проскальзываем в комнату, чтобы доспать то недолгое время, что нам осталось. Я уже почти заснул, когда услышал твой шепот: – Цукуши, я люблю тебя. – И я тебя, Джин. – пробурчал я сонно. Ты довольно хмыкнул и обнял меня со спины. Протестовать у меня не было ни малейшего желания.