Если бы вы его видели

Цзян Чэн сидел на краю причала с кувшином молодого вина. Первый в жизни Цзинь Лина полугодичный визит в Пристань Лотоса должен был подойти к концу на следующий день. После полудня его повезут в Башню Кои, и они не смогут увидеться еще много месяцев. Разлука с племянником пока не наступила, но глава Цзян уже чувствовал подступающее к нему горькое одиночество. По сравнению с этим вино казалось и вовсе приторным. Он сделал еще глоток и порадовался, что уже наступили сумерки, потому что ощутил льющиеся по щекам слезы. Хотя этого бы никто не увидел и при свете солнца, ведь Цзян Чэн сидел спиной к берегу, а тревожить его, зная непростой характер, не посмели бы. Он запрокинул голову и посмотрел влажными глазами на первые звезды в темнеющем небе. Цзян Чэн считал, что души умерших должны быть где-то среди этих далеких светящихся точек, поэтому отсалютовал им кувшином, усмехнувшись. - Знаешь, Яньли, твой А-Лин подрос. Он уже очень резво бегает по всей Пристани и постоянно пытается вырваться из-под надзора нянек. Однажды он зашел на тренировочное поле, где я обучаю адептов, и заплакал, испугавшись мечей. Ты же помнишь, как быстро ими машут во время тренировочных поединков. Даже то, как шестой шиди, сражаясь с четвертым, махали раньше, может его напугать, ведь он еще совсем ребенок. Ты же помнишь шестого и четвертого шиди, сестра? Ты встретила их после того, как твой путь на земле так быстро завершился? Я надеюсь, да. Я надеюсь, что вы все сейчас вместе. Что вы счастливы. Что твой муж рядом. Цзинь Цзысюань, ты, павлин золотохвостый! Это совершенно несправедливо, что твой маленький сын так похоже на тебя поднимает подбородок, упрямясь, когда я ему запрещаю наклоняться к лотосовому пруду! Слышишь? Он ведет себя почти как ты в такие моменты, хотя совершенно тебя не помнит. Разве это не смешно?! Как только мадам Цзинь не плачет по тебе при виде него? Я бы плакал, если ты мне был так дорог, как ей. Но я плачу не поэтому. Я плачу потому, что у твоей жены самые красивые глаза на свете. Слышишь, Яньли? Самые прекрасные и добрые глаза, которые когда-либо на меня смотрели. Они и сейчас смотрят. С лица твоего сына. Я совершенно теряюсь, когда натыкаюсь на этот взгляд, ругая адептов. А его самого мне как отчитывать? Сестра, как мне сказать твоему маленькому А-Лину, что нельзя убегать далеко или лезть в воду? Как смотреть в его обиженные глаза, которые так похожи на твои? Сестра, он такой проказник! Ты бы смеялась, ты бы так сильно смеялась, смотря на него, вымазавшегося в грязи с головы до ног, потому что он поскользнулся рядом с речкой, наклоняясь за красивым камушком. Зачем, скажи на милость, ему красивые камушки, Цзинь Цзысюань?! Он что, при рождении пошел в тебя любовью ко всяким бесполезным побрякушкам? Зато когда он испачкал свои золотые одежды, я приказал его одеть в фиолетовое. Сестра, ты бы видела, как ему идут цвета Цзян! Если бы ты только видела. Если бы вы оба видели. Если бы он рос с вами… Голос Цзян Чэна надломился. Он зажмурил глаза, силясь выжать из них все слезы без остатка, чтобы не показаться таким безнадежно сломленным тем, кого он мог встретить по пути в свои комнаты. У Цзян Чэна не было больше никого, перед кем он мог показать свои слабости. Но, как назло, слезы продолжали литься. Цзян Чэн закрыл лицо руками.