propane

Обито почти не считает свои шрамы уродливыми, когда пьян. Обито даже кажется, что он красив, но он накурен и, скорее всего, даже ни капельки не красив. Он выплывает из ванной, рассекает кисельное пространство с блёклой улыбкой на лице, оглядывается лишь для галочки: Киба что-то вырисовывает на лице Канкуро, Сай вырисовывает этих двоих, но уже на листе бумаги. Остальные должны подойти позже, и его братья в равнодушном ожидании, потому что Саске роется в телефоне со скучающим видом, а Итачи на кухне с неумолкающей телефонной трубкой в руке решает рабочие моменты. Всё значительно усложняется, когда ты вот-вот выпустишься из университета, а твоя стажировка повисает в воздухе нерешённым вопросом. Но с Обито не так. Он даже не уверен, что выпустится из университета, но он точно уверен, что никогда не найдёт работу. Серьёзно? С его-то лицом. И всё это сплетается воедино в нетрезвом сознании, всё смешивается и наслаивается, жужжит в голове и не умолкает, всё не умолкает. Поэтому Обито и мчится сквозь пространство. Он подходит к панорамным окнам, отодвигает тяжёлые серые шторы, выглядывает на улицу, где сугробами лежит снег, и успокаивается. Музыка, играющая в их гостиной, проникает в голову вместо навязчивых мыслей, а снег поглощает их, приносит ему тишину и умиротворение. Когда идёт снег, всегда становится тише. — И всё-таки: нет ничего лучше домов в скандинавском стиле, — говорит Сай. Его профессия ландшафтного дизайнера не позволяет ему промолчать. Эти рождественские вечеринки — традиция. Место сборов всегда одно и то же: их загородный дом. И Обито честно нравится коттедж их семьи, посаженные вокруг высокие ели, куски леса, раскиданные по каменистым склонам, и чистый рыхлый снег, не запачканный грязью большого города и не растоптанный бесконечными следами снующих туда-сюда людей. Обито честно нравится. Ему нравится атмосфера уюта, которую создаёт жёлтый свет из окон тёмными холодными вечерами, нравятся окна в пол, отделяющие невысокие сугробы от его ног, нравятся бесконечные светильники и терраса у входа, на которой укутанный пушистым одеялом диван возвышается в окружении еловых ветвей и фонариков в форме оленей. Обито честно нравится, но он прикасается к шрамам на своём лице, что появились, когда он разгуливал по этим самым склонам, и ему становится горько. Если бы тогда снега было бы не так много, если бы он разглядел огромный камень, что неустойчиво шатался на краю, если бы остался в сознании и смог бы позвать на помощь раньше, их бы не было. Боже. Ему повезло, что камень не размозжил его голову, а руки и ноги остались целы, ему так чертовски повезло, но эти шрамы. Воспоминания всегда врезаются в голову трелью бесконечного «почему». — Эй, куколка, грустишь тут одна? — Киба приобнимает его за плечо. Что ж, у него, по крайней мере, есть друзья. Лучшие во всём этом чёртовом мире друзья. — Я могу немного тебя повеселить, пока Какаши не пришёл. Спорим, он опаздывает, потому что выбирает какой-то суперуродливый рождественский свитер? Скоро это станет традицией, — смеётся он, и Канкуро поддакивает ему, смеясь в ответ. — Хотя вряд ли он переплюнет прошлогодний. Боже, помнишь его? Тот самый, с колпаком на члене у голого Санты. Где он только его достал? — Амазон та ещё помойка, — Обито складывает руки на груди. Он знает, что если Киба подходит — всё хреново, но если Киба предлагает повеселить его — всё будет отлично в ближайшие пару минут. — Уже закончил рисовать стрелки своему бойфренду? — Да, — Канкуро разглядывает своё лицо в зеркале продолговатой палетки, не переставая смеяться, — и вышло, как всегда, хреново. И это ещё одна традиция: рождественский макияж. И всё начинается довольно безобидно, всего одной встречей в коридоре университета, когда Канкуро проигрывает сестре и приходит на пары с собственноручно нарисованным фейс-артом, а Киба как раз разыскивает того, кто смог бы изобразить собачью мордочку на его лице для спектакля по случаю Хэллоуина. Этим двоим просто суждено было встретиться. Суждено было подружиться, влюбиться, завести канал на ютубе с мастер-классами по фэйс-арту от Канкуро и нелепыми попытками делать что-то подобное на своём бойфренде от Кибы. И выглядело бы это почти как издевательство, если бы не любовь, терпение и два миллиона подписчиков. — Это всё из-за Саске, — тянет Киба, и Саске отрывается от телефона с каменным лицом. — Когда Канкуро был занят экзаменами, я просил Саске потренироваться на нём, но он отказался. Это потому что элита не красится? Не хочешь лишиться статуса короля универа из-за глиттера на щеках? Фамилия Учиха не запятнается, если ты хоть раз позволишь мне сделать это, ты знаешь? — Я лучше сдохну, — закатывает глаза Саске. — И дело не в макияже, а в тебе. Ты замечаешь, как близко прислоняешься к лицу, когда красишь кого-то? — Забей, — хлопает его по плечу Обито. — Он не любит, когда другие прикасаются к нему. Если ты, разве что, не Наруто. Он, наверное, даже пока мы говорим, переписывается с Наруто. — При чём тут усуратонкачи? — раздражается Саске, но отрицать не спешит, лишь тупит взгляд обратно в телефон и стучит пальцами по клавиатуре. Честно говоря, никто не может выговорить это слово, кроме него. Обито подташнивает, но он не может это объяснить. Киба подходит. Киба подходит, а значит всё будет хорошо в ближайшие несколько минут. Они уходят в его комнату, и никто ничего не говорит. Обито взрослый мальчик. Обито слегка сломанный мальчик, и это почти в прямом смысле. Ему нравится, что Киба не полощет ему мозги, а просто заворачивает косяк для них двоих и подкуривает, ни о чём не спрашивая. Не спрашивая, будет ли Обито легче от этого, не спрашивая, как долго он собирается продолжать. Лишь подкуривая. Да, спасибо, Киба. Снегом сыпет сильнее, за окном разворачивается настоящий буран, и за всё то время, что они проводят в комнате Обито, гостиная успевает заполниться целой сворой народу — замёрзшего, но довольного, счастливого, с пакетами алкоголя наперевес и раскрасневшимися от холода щеками. Чего стоит один Наруто, налетевший на Саске первым делом и всучивший ему дорогущий ликёр — вторым. — С Рождеством, — поздравляет Наруто, принимаясь маячить наклейкой на бутылке прямо перед лицом Саске. Теперь у них такие, значит, подарки. И когда всё успело так измениться? На прошлое Рождество Наруто подарил ему тёмно-синий шарф, который Саске носил, почти не снимая, а в этом году Киба убедил его, что это по-детски, надоумил купить дорогой алкоголь, а сам подарил Канкуро отвратительно-красные носки в зелёную полоску. Чёрт тебя дери, Киба, если не умеешь делать подарки сам — не учи других, Саске ведь всё устраивало. — Я связал для тебя перчатки, — ах, ну да. Саске и забыл. Наруто — это всё-таки Наруто. — Да, — улыбается он. — Спасибо за то, что ты такой. С Рождеством. И Наруто совсем ничего не понимает, но ему и не нужно. Обито наблюдает за этим, но не осознаёт. Не вглядывается. Не вслушивается. Киба уже где-то далеко, пристаёт к снимающему сториз Канкуро, лезет в камеру, целует того в щёки и мажет краску по лицу губами. Наверное, вечеринка начинается, потому что музыка становится громче, или это у Обито шумит в ушах громче, но кто-то запускает светомузыку, кто-то заставляет разноцветные огни летать по комнате, скатываться по стенам и скользить по полу. Кто-то разливает алкоголь по пластиковым стаканам; кто-то разливает его просто на пол — это обычная сторона вечеринок, не нужно переживать; кто-то расталкивает чипсы по глубоким мискам и раскладывает их на стол. Этим всегда занимается загадочный «кто-то», и Обито всегда слишком под кайфом, чтобы его разглядеть. Сакура с Ино тоже здесь, и почему-то Обито кажется, что они вполне могли бы сойти за «кого-то». И сначала Обито счастлив, потому что Сакура говорит, что отказывается от своей влюблённости в Итачи ради учёбы, но затем понимает, почему она это делает. Просто хочет догнать его. Итачи старается изо всех сил ради будущего, и Сакура будет стараться тоже. Обито не старается совсем. Вернее, он может сказать, что оставаться в живых — это то ещё усилие, и он будет прав, но это отнюдь не то, для чего он хотел бы стараться. Жизнь подарила ему друзей, дом, семью. Жизнь подарила ему себя в конце концов — второй шанс. Но он не чувствует себя в порядке. Он хочет, но не чувствует. Вечеринка протекает полным ходом. В дом заваливается целая толпа незнакомых людей, но в этом и смысл. К концу они станут закадычными друзьями, напьются и обдолбятся, замотаются в гирлянду и будут выкрикивать поздравления. Обито будет выкрикивать тоже. Или закроется в комнате и начнёт высчитывать количество раз, когда огоньки гирлянды будут сменять цвета. Или встретит его. Его — едва знакомого парня в чёрной куртке и сером шарфе. Его, который встречался с ним однажды, который увёл его к холодильникам в супермаркете, потому что Обито обмолвился, что замёрз. Холодильники — это холодильники, чёрт возьми, но они излучают нехилое тепло от нагревания вследствие долгой работы. Это то, о чём никогда не задумываешься, но что есть, и что однажды Менма использовал для того, чтобы помочь ему. Он был братом Наруто, о котором все узнали только недавно. Он был его точной копией, но с привилегиями — полной семьёй и чёрными волосами. У Наруто не было ни семьи, ни проглядывающей испорченности, которой в Менме было навалом. В нём вообще всего было навалом: пассивной агрессии, тяги к незаконным увлечениям, лени и абсолютного похуизма к жизни. Менма учился в Германии и редко приезжал сюда к ним, но этого хватало. Этого было даже слишком много. Это неправда, у Учих нет какой-то особой тяги к семейству Узумаки, а Саске — абсолютное исключение, не понятое никем, но принятое всеми. У Саске было влечение. У Итачи не было ничего. И у Обито не было ничего тоже. Так он, по крайней мере, думал. Они встретились в компании, когда закупались едой для вечеринки. Наруто пришёл и представил двоюродного брата, похожего на него как две капли воды, как что-то обыденное. Будто они все были знакомы всю жизнь, а теперь настало время познакомиться снова. Менма не придавал этому значения. Никто не придавал этому значения. У него были серьги в ушах и потребность вставлять немецкие ругательства в диалоге, но он был не таким уж плохим парнем. На вечеринке два года назад, когда он впервые появился, Обито подумал, что это даже интересно. Но это не было интересным сейчас. Это было странным. Они обменивались сообщениями время от времени, но тот факт, что они вообще вели переписку — это странно. Иногда он думал, общался ли Менма ещё с кем-нибудь из их компании? Но он был тем самым человеком, который ничего не сказал о его шрамах, и это было искренне. Не когда люди смотрели на него, поспешно отводили взгляд и извиняюще улыбались. Нет. Менма смотрел так, будто и не видел его уродливого лица вовсе. Он мог бы сказать, что всё это пустяки, но Обито бы всё равно не поверил. Он жил в этом теле, и он знал, что это не пустяки. Наверное, поэтому Менма и не говорил. Как-то преподаватель по лингвистике деликатно назвал Обито инвалидом. Он явно делал это из хороших побуждений, хотел добиться лояльного отношения студентов к проблемам других людей, хотел помочь. Но не помог. Всю ночь после Обито боролся с назойливым желанием выпотрошить свои руки и всё закончить. Киба с Какаши звонили ему всю ночь напролёт, каждый час, будто посменно, проверяя, в порядке ли он. На следующий день Обито не пришёл в университет, и они не пришли тоже. Никто не настаивал на возможности посетить психолога, потому что это бы сделало его ещё более ненормальным для себя самого. У Обито не было проблем с психикой. Только с лицом. И с людьми, которые на него смотрели. Но на вечеринках всё всегда спускалось на тормозах. Обито пил, курил и смотрел в окно. Зимой было тяжелее, но зимой включались гирлянды, и Сакура заботливо приносила ему клетчатый плед, если видела, что его фаза веселья медленно сходила на нет. Боже, у него были замечательные друзья, просто потрясающие друзья, но почему всё… Почему он продолжал чувствовать себя так? Время переваливает за полночь и становится тем, что Обито вполне явно может ощущать. Он проскальзывает сквозь толпу, охваченную лиловым светом, тянется за стаканом воды и морщится от привкуса алкоголя. Какая, к чёрту, вода на вечеринках? Окна потеют от количества тепла, скучковавшегося в одном помещении, и пока за окном лютует мороз, здесь становится слишком жарко. Следующий приплыв народу вваливается внутрь небольшой компанией. Он слышит знакомый голос, а затем ещё один — голос Наруто, который начинает ругаться с первым с самого порога. Их двоих быстро отдёргивают друг от друга и располагают в разных углах. Саске делает вид, что ему глубоко плевать, но держит Наруто за кофту и гипнотизирует стену почти убедительно. Киба приобнимает Менму за плечо и усаживает на диван рядом с Канкуро. Ни о каком макияже не может быть и речи — этот этап давно пройден, а разгар вечеринки предполагает танцевать самые глупые танцы под самые попсовые треки, и Менма берет пластиковый стакан с понятным содержимым, чтобы влиться в тусовку. Обито почти ничего не видит и уж тем более не может расслышать что-либо в таком шуме, но Киба указывает на серёжки в ухе, и Обито подмечает, что с момента их последней встречи, проколов становится только больше. И в брови. И в губе. И ещё где-то там, где Обито явно не дано увидеть. Кто-то ловит яростный бэд-трип в углу и пытается сконцентрироваться на рождественских песнях, чтобы прогнать пугающие мысли. Сакура рядом. Как-то, когда она просила помочь Обито с растяжкой в университетской тренажёрке, она обмолвилась, что думала поначалу, что профессия врача — это совсем не для неё. Но это было абсолютно для неё. Обито чувствовал себя лучше каждый раз, стоило Сакуре всего-то похлопать его по плечу. Она была невероятно комфортной и успокаивающей. И она была на каждой вечеринке, потому что она была нужна. Da Vosk Docta — Gentrify Кто-то как нельзя вовремя наряжается в Санта Клауса и буквально вынуждает Кибу снять с собой сториз. Место возле Менмы освобождается, и Обито незамедлительно падает рядом с ним. Это совершенно необдуманное и внезапное действие заставляет его самого секундно оторопеть, но Менма здоровается с ним как ни в чём не бывало, и Обито расслабляется. Всё плывёт, но его колено касается чужого, и это ощущается иначе. Он ненавидит это чувство, но оно существует даже для него. Как-то Менма по приколу присылает ему свою фотку в одном лишь полотенце. Он скидывает смеющиеся эмоджи, но Обито не отвечает ему последующие три дня. Как-то Менма по приколу флиртует с ним, и Обито перестаёт ложиться спать. Сны, которые ему снятся, кажутся абсолютно чужими. Если Менма хоть раз услышит, как он стонет, он сочтёт его настоящим извращенцем. Он намеренно пошире расставляет ноги и подпирает своим коленом колено Обито. Эта дрожь в его груди просто не должна существовать. Менма разговаривает с Канкуро, и к их диалогу присоединяются ещё несколько порядком поддатых людей. Они перекрикивают друг друга и музыку, стараются разглядеть хоть что-либо в мигающем лиловом свете, но Обито лишь инстинктивно втягивает живот и прячет губы за пластиковым стаканом, когда Менма сначала едва осязаемо скользит ладонью по его колену, а затем поднимает руку выше и останавливает её, словно опирается. И Обито не хочет вспоминать, но не может игнорировать. В прошлый раз, когда он ещё не переоделся из своих шорт с длинными тёплыми леггинсами, Менма проделал то же самое, но залез под плащевую ткань шорт и очертил большим пальцем неясный круг. А потом быстро скользнул рукой обратно, словно ничего и не происходило. Обито не хочет вспоминать, но вспоминает. В его воображении, открыться кому-нибудь в сексуальном плане, имея такое лицо, просто невозможно. Но он не может отрицать того, что делает Менма. И не может отрицать того, что чувствует. И сейчас, когда никто не видит, и когда никто не обращает внимания, Менма делает это снова. Он не отрывается от разговора и ничем не выказывает какой-либо заинтересованности, но он точно где-то далеко. Где-то, где Обито ловит свои отчаянные выдохи и пытается не запрокинуть голову назад, закусывая губы. Это ебанное безумие. Он переводит взгляд на мигающую ёлку, на Итачи, который улыбается, общаясь с Сакурой, на Сая, который танцует рядом с Ино на столе, на общие выкрики толпы для Кибы, снимающего сториз. Он переводит взгляд, но не видит. Травка проникает глубоко в его сознание, но там не мысли о смерти — там что-то сладостное и приятное. Может, его лицо — не такая уж и проблема? Возможно, он мог бы немного… спустить это на тормозах? К середине вечеринки кто-то подключает караоке, и это совсем не то, что хочется слушать в таком состоянии. Менма больше не теряется в каком-то разговоре, на этот раз он теряется в толпе: подхватывает полный пластиковый стаканчик и чем-то обменивается с незнакомыми парнями. Обито поднимается с дивана и пробирается в свою комнату. Иногда его собственные желания пугают его даже больше, чем его страхи, и будь он хотя бы немного потрезвее, он бы явно проконтролировал их, но сейчас всё было… сложно. Сейчас он шатался и хватался за стены. Сейчас он застывал в комнате и смотрел в пол, улавливая собственное дыхание. Сейчас он прислушивался, но не слышал. Голоса орали в микрофоны с неистовым весельем, но он не слышал. Сейчас была только его комната. Его комната и огромное окно. Фонарь светил где-то вдалеке, но в блёклом свете он всё равно умудрялся разглядеть разгулявшийся снегопад. Возможно, если бы его оставили умирать, в следующий жизни он переродился бы кем-нибудь с нормальным лицом, и ничего бы не происходило. Не было бы ни мыслей, ни преград, ни страхов. Только те, которые есть у всех, но ничего из того, что сейчас есть у Обито. Возможно, тогда бы он не боялся интимной близости ни с кем и не чувствовал бы себя куском помятого металла. Не каждый может привыкнуть к его лицу, а уж принять — тем более. Он ложится на кровать, но не спешит разглядывать потолок. Он зачем-то приподнимается на локтях и гипнотизирует рождественский венок на двери. Иногда собственные желания пугают его больше, чем страхи, и это — тот самый случай. Когда Менма открывает дверь, Обито выдыхает. Выдыхает, потому что понимает, что это то, чего он хотел. Менма выглядит так, будто искал его, но это настолько неуловимо, что Обито даже списывает это на собственное воображение. Потому что Менма проходит внутрь как ни в чём не бывало. Потому что он запирает дверь за собой, и выражение лица его абсолютно не меняется. Здесь темно и нет никакого мигающего света. Только далёкий блеск фонаря и снегопад за окном. В непонятном волнении Обито тянется к выключателю, и в один миг комната озаряется плотным синим светом гирлянды, обмотанной вокруг окна. И Менма сначала смотрит на неё, смотрит на то, как расцветают синим очертания комнаты, а затем смотрит на Обито, и взгляд его останавливается. Вот дерьмо. Обито не следовало делать этого. В кромешной тьме, по крайней мере, не видно его лица. Он понятия не имеет, о чём они могут разговаривать. Всё это время они переписывались на любые отдалённые темы, и инициатором всегда был Менма, но сегодня Обито даже не поздоровался с ним. Сегодня, спустя два года после их встречи, он молча сел рядом, и это было ответом. И теперь Менма пришёл за последствиями, которые повлёк за собой его ответ. Он пришёл, но Обито всё ещё не чувствовал, что может. Менма привлекает его, потому что он неразгаданный и едва знакомый. Потому что он смотрит на Обито взглядом, способным пробуждать странное клокотание внутри. Потому что он касается его так, будто Обито нормальный. Будто Обито обычный. И Обито кажется, что Менма сравнивает его с каким-то разрушением. Будто Менму привлекают разрушения, и в этом причина. Сейчас он скажет какое-то длинное и непонятное слово на немецком, сейчас он переведёт его как «саморазрушение», и это окажется причиной. Обито даже неосознанно выдавливает это «почему», а когда понимает, добавляет ещё тише короткое «я». И вокруг громко, вокруг ревёт музыка наперебой с чужими голосами, и это невозможно услышать, но Менма слышит. Он отвечает: — Потому что ты классный. Они виделись всего раз до этого. Менма отвёл его к холодильникам в супермаркете, чтобы Обито согрелся. Обито не может быть классным в его глазах. Обито может быть уродливым и странным, но не классным. Но Менма продолжает говорить: — Ты из тех искренних типов, нравишься девчонкам и у тебя потрясные ноги. И о боже, о ком они сейчас говорят? Нравится девчонкам? Потрясные ноги? Обито связывал его с нездоровым влечением, с мыслями о разрушениях и с не совсем здравым мышлением, но Менма не какой-нибудь сложный герой из длинного романа. Он обычный парень, и он говорит так, словно Обито обычный тоже. Ещё секунда, и Обито готов будет в это поверить. — Нравлюсь девчонкам? — он не думает усмехаться, но улыбка появляется первее его мыслей. — Мне нравилась одна девчонка прежде, но она была влюблена в моего лучшего друга. В итоге, ничего не вышло. Ни у нас, ни у них. — Да? — переспрашивает Менма. — Тогда тебе следовало бы переключиться. Знаешь, Сакура довольно классная. Или тебе больше нравятся такие, как Ино? Да уж, думаю, оба варианта в пролёте, но я видел здесь симпатичную девчонку с длинными волосами. Выглядит милой и стеснительной, но есть ощущение, что она может надрать тебе зад за первый же проёб. — Не попробуешь проверить это? — смеётся Обито. — Только после тебя, — пожимает плечами Менма. А потом они обсуждают зубные пасты. Дикость. Менма говорит, что ему нравятся солёные и те, которые плохо пенятся. Обито жалуется на то, как пекут ополаскиватели. А после темы с картошкой по-французски — единственного блюда, на которое способен Обито, они обсуждают травку. А затем ноги Обито. И Обито абсолютно точно не понимает, как это происходит. — В прошлый раз, когда мы встретились, ты был только после пробежки, верно? Я подумал: «боже блядский, да кто вообще бегает зимой?». Но знаешь, я могу понять, почему ты хочешь поддерживать их в такой форме. Если ты скажешь мне, что у тебя тысяча поклонниц, я в это поверю. Тысяча поклонниц? Серьёзно? Он, блять, видел его лицо? И когда они снова переходят к обсуждению девушек, Обито окончательно расслабляется. Канабинол в крови и приятная атмосфера заставляют выдохнуть, смотреть в глаза Менме, разговаривать о девушках и чувствовать себя хорошо. А потом Менма на секунду замолкает, смотрит на него в ответ и молча прикасается ладонью к его лицу. К его стороне. Да, той самой. И Обито чувствует то, что и ожидает. Панику. Он замирает от неожиданности, а затем резко дёргается. В попытке отстраниться, Обито полусидя перебирается к подушкам, где опирается на спинку кровати. Менма двигается ближе, и на этот раз его рука соприкасается с ногой Обито. То, что Менма довольно тактильный, Обито понимает ещё в их первую встречу. И то, как Менма по-особому умеет прикасаться, Обито понимает тоже. Или дело просто в том, что до этого к нему никто так не прикасался? Менма поддевает штанину его джинс и медленно скользит пальцами по коже. Он ухватывается за его лодыжку и заставляет его выпрямить ногу. Обито ничего не говорит, только пытается скрыть пробирающиеся наружу выдохи. Менма не отрывает от него глаз, и этот взгляд не похож на тот, которым они обменивались, задушевно беседуя. Менма смотрит на него как на кого-то, кто ему симпатичен, и это полностью чужое чувство для Обито. Он тянется к нему, он снова это делает — снова касается его лица, скользит рукой под толстовку и теперь достаточно явно ощущает мурашки, которыми покрылось тело Обито. Он ведь знает. Он ведь знает, что нравится ему тоже. Когда Обито отворачивается, Менма полностью забирается на кровать. Он смотрит на Обито чересчур близко, и скользит ладонью с его лица на его губы, оттягивая их. Когда грудь Обито вздымается в выдохе, Менма уже скользит влажными губами по его шее. И это то, что может происходить. То, что происходит между двумя людьми, которые нравятся друг другу. И то, что никогда не происходило с Обито. Он уже чувствует, как что-то, похожее на стон, срывается с его губ, и господи боже, будь он только не обдолбан, он бы тут же умер от блядского стыда. Но он обдолбан, и он нормальный. Сейчас он чувствует себя нормальным. Сейчас он чувствует, будто может нравиться кому-то. Возможно, он не умер, чтобы удостовериться, что может быть принят. Караоке заканчивается. Начинается тягучая странная музыка, вибрирующая по всему дому. Только музыка и плотный синий цвет, окутывающий их тела. Менма берёт его за руку. Менма обхватывает ими свою шею за него, показывает, что нужно делать. И Обито делает. Он выгибается под чужим телом, потому что чужое тело делает ему хорошо. Потому что Менма проводит руками по его животу, потому что вжимается в его стояк своим и дышит куда-то в шею. Пока Обито не поворачивается и не позволяет ему поцеловать себя. Перед глазами назойливый свет смешивается с падающим снегом. Перед глазами картинки наслаиваются на музыку и смешиваются с ощущениями. Менма снимает с него толстовку, и Обито помогает ему снять свою в ответ. Дальше — хуже. Менма оттягивает его под себя за бёдра и единым рывком снимает расстёгнутые штаны. Обито цепляется ногтями в чужую спину, когда Менма сплёвывает на руку и обхватывает их члены. И когда стоны Обито пробираются наружу, сплетаясь с музыкой, он не чувствует себя ненормальным. Менма стонет по-другому. Он делает это приглушённо и на выдохах. Он опускает взгляд, когда двигается, и поднимает его обратно на Обито, когда тот двигается вместе с ним. Менма выглядит по-особому сейчас, и он правда делает что-то особое: вгрызается в чужую шею почти яростно, задевает носом ключицы и оставляет засосы немного ниже. Это вина Обито — он слишком возбуждённо запрокидывает голову назад. Он подставляется, потому что он хочет. Обито вспоминает всё: фото в одном лишь полотенце, ненавязчивый флирт, холодильники в супермаркете и груду булыжников, которыми его придавило. Он вспоминает даже стоны Менмы, хотя они здесь — летают в воздухе прямо в его чёртовой комнате. — Блять, какой же ты… Нет, пожалуйста. Ты уедешь, а ему придётся мириться с мыслью о лживой нормальности. Нет, пожалуйста. И Обито целует его, чтобы этого не услышать. Он чувствует, что может поцеловать человека, и это не будет выглядеть мерзко для кого-то. Он чувствует, и это наравне со страшным чудом. Менма перемещает руку на его щеку, сжимая её, и целует так жадно, словно пытается перехватить весь кислород. Но у Обито нет кислорода. Его нет ещё с самого начала этой встречи. Он полностью доверяет весь процесс Менме. Он даже не смотрит, что происходит внизу, но он чувствует. Он чувствует это так ярко, что понятия не имеет, куда деться от собственных ощущений. Он привык видеть, как всё вокруг замедляется, но сейчас всё мерцает вспышками, пульсирует и кроет. Он чувствует мурашки и то, как поджимаются пальцы ног от нарастающего наслаждения. Волосы Менмы длиннее, чем его, и Обито не составляет труда схватиться за них. Он оттягивает его голову достаточно, чтобы впиться в его шею и почувствовать, как дрожат от этого чужие руки. Тогда Обито прислоняется ближе, практически прижимаясь. Он чувствует свой налитый член животом, а затем чувствует, как сжимается рука Менмы на головке, практически заставляя его согнуться и охнуть. Обито повисает на чужом плече, мажет по нему губами и стонет, и Менма продолжает, впитывая его стоны как самую возбуждающую в мире вещь. Он искоса поглядывает на него, пока Обито жмурится в наслаждении, но это будет той вещью, о которой никто не узнает. И Обито сдаётся первым. Он говорит, что больше не может и цепляется за чужую спину так, словно она может стать его спасением. Он вжимается в Менму в секунды оргазма и стонет его имя так много раз, что едва ли не задыхается. И тогда Менма кончает следом. Он пытается обхватить головку кулаком, но его помутневшему сознанию не хватает достаточно быстрой реакции для этого. И он толкается куда-то вперёд, второй рукой со всей силы сжимая бёдра Обито и пачкая его живот их спермой. Обито едва в сознании опускается на подушки взмокшей спиной. Его раскрасневшиеся щёки и испачканное тело заставляют голову Менмы кружиться ещё больше. И он пытается вдохнуть как можно больше воздуха, пока его глаза продолжают быстро шарить по чужому лицу в попытке успокоиться. Успокоиться не получается. У Менмы болит всё, начиная со спины и заканчивая кистями рук, но он набрасывается так яростно, словно боли не существует вовсе. И Обито принимает его, ответно вгрызаясь в его губы и выгибая спину под чужими руками. И тогда они пачкаются оба, но это совершенно точно никого не волнует. Это совершенно точно не волнует Обито, который забывает о своём лице и о своей ненормальности. И совершенно точно не волнует Менму, который приезжает обратно в Америку только потому, что наконец отчисляется из ненавистного университета и страны, которая ему совсем не нравится. И это причина, по которой Наруто исходит на него ором ещё с порога. И это также причина, о которой Обито ещё не знает. Но узнает уже вскоре, когда они сделают это снова. Не на вечеринке и не потому, что кто-то будет обдолбан. Они сделают это в раздевалке университетского спортзала, когда Менма скажет ему, что перевёлся. И когда договорит фразу, которую не договорил ранее. Обито придётся поверить, что он нормальный. И что он может нравиться. У него просто не останется выбора.