Проклятие ли?

Мягким одеялом мрак окутал земли Туссента. Это была одна из тех ночей, когда ни одно живое существо не спешило покидать теплый кров домов. Улицы продувал воющий ветер в поисках очередной жертвы. Как бы играя в прятки с живыми и теплыми существами. Плутал, сдувая верхний слой снега, заметая тропинки; кусал своим холодом группку бездомных котят, так жалостливо жмущихся друг к другу в поисках тепла. Они были совершенно одни, никому ненужные, слепые и такие беззащитные. Ветер не щадил их, хоть они и пытались зарыться в сугроб, где температура уже казалась гораздо теплее, чем на открытом пространстве. Они пищали, звали свою маму, но вой ветра безжалостно заглушал их. И никто бы не узнал о их существовании к утру, когда птицы подъели бы их подмерзшие трупики. Кроме их плачущей матери, у которой хозяйка отобрала её детей и вышвырнула наружу. Со временем и её боль уйдет, когда хозяйка захочет её скрестить с породистым котом, а не с той уличной швалью, от которой она и окотилась в этот раз. Воспоминания об утрате подменятся заботой о новом выводке котят, и вернется все на круги своя... Если бы... Если бы им только кое-кто помог. Тот, кто внимательно наблюдает за их страданиями и мучениями уже некоторое время, заприметив слабые чернушные шевеления за окном и едва слышный писк ещё несколько минут назад. Котята, по счастливой случайности, были выброшены "совестливой" хозяйкой прямо под окнами ближайшей пристройки в самую из морозных ночей. По этой же счастливой случайности их мог бы забрать к себе наблюдатель их мучений и устроить им по-настоящему королевскую жизнь. Ведь они замерзали прямо у окон детской пристройки королевского дворца. Серые безэмоциональные глаза наблюдателя неотрывно следили за мучениями жмущихся котят. Точнее "наблюдательницы". Маленький огонек на фитильке свечи в руках мягко ласкал и освещал мягкие черты лица женщины. Она закуталась получше в плед, чувствуя себя намного лучше, чем те котята за окном. На губах её расползлась ехидная ухмылка, когда припомнила одну из фрейлин княгини, которая питала особую любовь к кошкам, что даже убедила Её Величество держать во дворце одну. Анна-Генриетта поморщилась, как истинная собачница, но позволила, с условием, что кошка будет всегда под присмотром фрейлины. И сейчас за окном лежат плоды этой наблюдательности, конечно же. Ухмылка сменилась брезгливостью, когда женщина вспомнила как эта самая кошка шипела на неё. Мерзкое линяющее существо. Сианна терпеть не могла ни людей в этом дворце, ни их животных. Когда фрейлина таскала на общие времяпровождения свою кошку, она видела, что эта шерстяная тряпка была очень похожа на свою хозяйку и всегда кидала на неё те же упрекающие взгляды. Упреки о том, что сказано было что-то не то, что сделано было не так, что вообще существовала. Упрек и ненависть сквозили в последнее время из всех щелей этого дворца. И все эти взгляды направлены в сторону Сианны. Женщина зло сощурилась, когда подметила, что котята замерзающие за окном стали тише. Они были ещё живы, но их писклявые голоски знатно хрипели. Они и близко ещё не осознают, какую милость она им делает, что не дает и шанса выжить. Они не увидят этих людей, этих взглядов, этой ненависти. Счастливые. Или же... Сианна задумалась. Фрейлина явно хотела ей подсолить, оставив этих котят именно здесь. Утром их доедят птицы, а косточки останутся лежать, дожидаясь, пока хлопочущая прислуга поторопится в усладу чистолюбивой княгине и уберет их. Конечно же, по косточкам будет понятно, что кто-то невероятно бессердечный и подлый выбросил на улицу котят, а возможно помучил их и до этого. На кого падут все "лучи славы"? В любом раскладе на Сианну. Ведь она самое плохое и злое существо находящееся во дворце. Вернее сказать, чудовище. О котором, конечно же, все знают в лицо и поэтому готовы открыто ненавидеть и даже вешать чужие преступления, лишь бы прикрыть свои. Сохранить свои идеальные маски законопослушных и честных граждан. А если?.. Женщина поджала губы и ещё раз посмотрела на котят. А если она возьмет их себе? Ей все равно здесь одиноко, скучно и совсем неинтересно. А так она внезапно сделает то, чего от неё никто не ожидает. Может даже станет своеобразным "героем" в чьих-нибудь глазах. Откормит их, позаботится, и может быть даже привыкнет к ним. Ведь она не умела любить. Но могла бы привязаться. И, возможно, они бы даже выросли и не были бы против её компании, как другие. Сианна вспомнила кошку фрейлины и её взгляд, отражающий всю ненависть её хозяйки будто под копирку. Эти котята тоже станут похожими на свою хозяйку? Звери, чья ненависть будет такая же сильная как и у неё? Или может быть даже сильнее? Сианна вообразила себе самый мрачный уголок дворца, где она в старости и в окружении кошек отпугивала от себя весь люд, который только можно. А шерстяные комки были бы прекрасным оружием, совершающим самые отвязные пакости, на которые только будет способно её воображение. Но отразят ли эти животные и её ненависть к самой себе? Женщина нахмурилась и незаметно для себя задрожала, припоминая зверя, которого она приручила. Он был всего лишь "оружием". Сианна не умела любить, но могла привязаться. Она привыкла, что Детлафф следует за ней, оберегает её, даже любит. Фантастика, правда? Её кто-то любит! Ну, то есть "любил". Правда опальная княжна никогда не любила. Она была привязана к сестре, к дому, к воспоминаниям, даже к Детлаффу. Но она знала, что любовь замутняет взгляд. Что зверь на самом деле смотрел на неё нечетко, был готов следовать не за ней, а за каким-то своим выдуманным идеалом. Сианна стремилась соответствовать этому идеалу. Ей казалось, что её "оружие" простит ей любую выходку, особенно если она подыграет и притворится невинной жертвой. Прибежит и будет дальше любить её. Ведь только так она переставала ненавидеть себя. Это же было так легко - надевать маску и быть любимой. Кому это может не понравится? Она была в чьих-то глазах не "дефектной"! Важно было лишь не переборщить, а иначе она могла бы сама поверить в свою ложь. Поверить внезапно, что она тоже могла бы быть хорошей. Да кому это вообще нужно в этом мире?! Быть хорошей? Кому-то можно истязать её и выбрасывать как котенка? А ей нельзя?! Делать ей больно и надеяться на прощение!? Злость её обуяла и она с рвением кинула свечу в стену. Та потухла ещё в полете, издала противный глухой звук и затихла где-то на полу. Темень накрыла помещение, скрыв лицо женщины. Но самое ненавистное было для неё сейчас - она сама. Она чувствовала себя виноватой перед Детлаффом. Это дефектное оружие отличалось от других. Это чудовище было тем самым смешным "принцем на белом коне", которых так весело высмеивали они с сестрой в детстве. Он честно и бескорыстно относился к ней, без масок, готов был убивать ради неё. Тогда ей казалось, что она может, наконец, обрести все в этом мире с его помощью. Но реальность невообразимо отличается от этих мечт. Ведь она сейчас стоит здесь в теплой пристройке, во дворце, в своем детстве в окружении тех же самых ненавистных лиц и сестрички, что вероятно уже вернула в сердце Сианны свой законный статус "привязанность". Ненависть окружающих была лишь очередной маской. Та скрывала сладкий страх. Эти люди боялись того, что они породили, ведь Сианна была не большим, чем отражением местного люда. И ей уже даже не приходилось скрываться ни перед кем, из-за чего она удовлетворенно засыпала. Как же сладко спится после очередной пакости причиненной очередному грешнику под маской! Почти то, о чем она только могла мечтать. Только просыпается она в поту, посреди каждой ночи, припоминая дурной реальностью, что нароком сотворила своё личное чудовище. Содрогаясь от очередного кошмара, где её преследуют боль и страдания, ледяной и голубоглазый блеск оружия... Она сейчас стоит здесь, боясь за окном увидеть Детлаффа, который будет невообразимо мучительно ненавидеть её и мстить за все её грехи. А снаружи подмерзает её возможный будущий ночной котячий кошмар. Ей уже хватает одного зверя, который может явиться в любой момент возвращать долги. Сианна присмотрелась к уже холодным и тихим трупикам котят. Она и не хотела их спасать. Пусть радуются где-нибудь на небесах, если таковы существуют, что она настолько милосердна сегодняшней ночью. Развернувшись на пятках, она поднялась по лестнице обратно в свои временные детские покои. И она совершенно была не готова к завтрашнему утру, когда слуга, увидавший в окне её силуэт на первом этаже пристройки, будет рассказывать всему дворцу, что мало того, что Сианна выкинула котят на улицу, но ещё и наблюдала за их мучениями почти четверть часа. Сам он не упомнит, что вообще-то это именно он по велению фрейлины их вынес. Она будет совершенно не готова к утреннему гостю госпожи княгини. Неизвестный ей ранее, очень подозрительный на вид мужчина. Появится ниоткуда и пропадет так же неожиданно в никуда. Она будет совершенно не готова к его ледяному взгляду, пронизывающему до костей. Он непременно представится странствующим торговцем зеркалами, уделяя госпоже Сианне особое внимание. Непременно будет видеть её насквозь, ведь он знает, насколько черна её душа. И она будет совершенно не готова к его услугам. Опьяненная злостью и бешенством после упреков от сестры-княгини о котятах, о которых та услышит от своей фрейлины, Сианна непременно пожелает той такой хвори, которой не видал этот свет, вместе с тем пожелает увидеть мучения каждого в этом княжестве. Торговец непременно окажется рядом и предложит договор, который женщина подпишет смеха ради. Но она совершенно будет не готова видеть кошмары каждую ночь, позабыв о каком-то там Детлаффе. Она будет видеть всю жестокость этого мира от лица каждого из жителей княжества и чувствовать боль каждого на своей шкуре. Как мать потеряла ребенка, как девушку изнасиловали и убили, как собаку пинают в подворотне, как мужчина попадает в свой же охотничий капкан, как чудовище нежно любит и по своей вине теряет любимую человечку, как таракан нелепо давится башмаком рыцаря в одном из домиков... И так до бесконечности. Она совершенно будет не готова к тому, что днем она будет видеть бездушную куклу своей сестры, которой невообразимо больно из-за Сианны. Она будет видеть ненависть не в её глазах, но в своих снах. И только тогда, когда годы спустя её сердце разорвется, а торговец заберет её душу, выставляя на свою самую любимую полочку, Анна-Генриетта простит её снова и излечится от болезни. А сейчас Сианна сладко укладывается в кровать, напряженно ожидая появления Детлаффа, уже совершенно позабыв о котятах, что она милостиво оставила на растерзание ветра. Совершенно свободная от своих грехов, но лишь пока что.

***

Нещадный и быстрый хищник, созданный природой-матушкой, был неумолим, бился в окна в поисках чьего-нибудь тепла. Ночи спустя, когда его вновь спустили с цепи, в почти такую же холодную ночь как и в прошлый раз, он особо остервенело проникал в каждую щель, голодно и одиноко подвывал, запугивая, играясь. Быстро перемещался по улицам, вдоль домов, прямо ко дворцу, а после снова блуждал по улочкам, заглядывал в окна, пугая спящих обитателей. Сквознячком лизал игриво чьи-то беззащитные пятки, обнимал холодным объятием бродяг и наказывал особо провинившихся. В отдалении от дворца, на отдельном островке стояло сооружение, у людей прославленное как "тюрьма". Ветер особо любил это место, особенно открытые для него камеры с нелепой решеткой, которая не могла его остановить. Но могла не позволить его жертве сбежать. Он любил обнимать теплых существ здесь, в этих самых камерах. Сегодняшней ночью был новенький, тепленький паренек, которого он особо "залюбил", до стука в зубах, до дрожи в коленях. Ему, конечно, выдали покрывало, но оно совершенно не спасало его от хищника природы. Он не спал и нелепо выстукивал оскорбления. В сторону погоды; ветра; стражника, что сладко храпел за пределами камеры в теплом и плотном обмундировании. Клял некоего Мильтона, упоминал самого Дьявола и его воронов... Лансело был непременно уверен в самый темный час ночи, что к утру он уже свалит из этой камеры, перестреляет всех воронов в округе и заставит эту проклятущую девчонку выйти замуж за него за его мучения. Он будет до самой старости с удовольствием смотреть на её мучения, как она его ненавидит и клянет, как кляла его родная мать. Эта женщина не желала ребенка, но в усладу общества растила Лансело, в уюте дома ненавидя всем свои естеством. Стоило только перетерпеть, и постараться не попадать добродушному Мильтону на глаза ближайший месяц. Парень поджал под себя ноги, когда ветер особо нещадно задул по всему помещению. Хищник любопытно замер в ту же секунду, подметив, что принес с собой некое дымообразное существо. Оно было не таким теплым как остальные. Да и не страшилось. Ветер легко облизнул это существо и продолжил путешествовать по помещению. Лансело нелепо подскочил и прижал покрывало к груди, заметив, что в тесной камере он не один. Испуганно метнул взгляд на спящего стражника и сглотнул. - Он не проснется. - проскрипела тень знакомым голосом. Остальных заключенных тоже не особо было слышно. Парень подскочил на ноги, когда тень наконец-то вышла в свет луны, бьющий в окно. Мурашки покрыли все его тело. Пока чудовище не заговорило, Лансело бы, так и есть, принимал его за собственный глюк. - Вы...? - голос его ломался от страха. Перед ним стоял всем известный лекарь - Эмиель Регис Рогеллек Терзиефф-Годфрой. В голове быстро пронеслись возможные картинки его героического награждения, когда он явит обществу личину чудовища, которое легко распознавалось перед ним. Или чародея?.. Ведь обычный человек же не мог пройти столь незаметно и беззвучно сквозь прутья закрытой решетки? Правда, картинки о богатом будущем очень быстро перекрылись картинками собственной смерти, когда лицо лекаря исказилось, а когти его выросли настолько, что ему и подходить ближе бы не пришлось, чтобы убить рыцаря в заключении. Руки вспотели, сердце забилось бешенным стуком, глаза заметались, когда существо напугало его ещё больше, удовлетворительно зарычав: - Боишься. - Лансело посчастливилось сходить в туалет часом ранее и он не мог осрамить самого себя ещё больше в своих же глазах. - Вы меня убьете? - Честно признаться, хочется, почти до безумия. - Регис шевельнул пальцами и его когти скрежетнули. - Но близкий мне человек вряд ли бы хотел этого. Ты ещё жив только благодаря Норе, запомни это. - Лансело глупо закивал, не отводя взгляд от лап чудовища. Почти даже выдохнул от облегчения, когда когти по волшебству втянулись обратно в пальцы. Парень инстинктивно посмотрел в глаза чудовищу. Чернота затягивала, пудрила мозги и изворачивала разум так, что голова заболела. - Ты не покинешь этой тюрьмы, для тебя она словно дом родной. И ничего никогда не сможешь сказать о событиях этой ночи. Гипнозу парень поддался легко, рухнул наземь, засыпая, будто младенец в родительских руках. И вправду, наутро, когда срок его заключения закончится, он откажется выходить из камеры, а когда его станут выводить силой, он заплачет, словно ребенок. Натворит шалости и обязательно, любыми средствами, вернется домой. А кошмары о упыревидном лекаре будут преследовать его сны до самой старости.

***

Ветер мягко лизнул и понес знакомое дымовидное существо на кладбище, как бы провожая себе равного. Хищник даже пробрался в его логово и нашел себе две жертвы. Лизнул теплые плечи спящей девушки, но не смог добраться до тела ворона, натыкаясь на его обтекаемое оперение. Когда вампир мягко поправил теплое одеяло, прикрыв плечо девушки, ветер оскорбленно завыл и покинул склеп, потерпев поражение. А когда на улице стало рассветать и вовсе испарился, добровольно вернувшись к хозяйке-природе на цепь. Это был его последний зловидный выгул, ведь уже через пару дней ему тепло будет дарить солнце и наступающая весна. Он будет самым хорошим и добросовестным ветерком у своей хозяйки. Каким и был всегда.