Закат на горизонте твоих глаз

      Яркий свет ослеплял глаза, но Кагеяма не спешил открывать их. Слегка прохладный ветер мягко ласкал кожу, вызывая табун мурашек. Хотелось натянуть одеяло по самые уши, но руки совсем не слушались. Они будто потяжелели на килограмм десять. Мысль о его любимых, плотных шторах, которые никогда ранее не пропускали ни единого лучика солнца в его комнату, пришла не сразу. На это потребовалось несколько секунд ленивого комкания одеяла для удобной позы. Веки совсем не слушались, а горло пересохло до степени пустыни Сахара.       — Вода на тумбочке, милый, — полный заботой голос послышался где-то рядом. Такой мягкий, тягучий и такой знакомый. Будто он его уже слышал сотни тысяч раз, будто каждый тон, каждая вибрация этого голоса отдавалась эхом в его голове, будто...Стоп. Вода? Милый? Тобио, наверное, еще никогда прежде так быстро не просыпался. Даже когда проспал на матч из-за неисправного будильника. Глаза все еще были перекрыты легкой пеленой сна, но очертания все же пробивались. Перед ним стоял мужчина в футболке и боксерах. И не просто мужчина, а сам, мать его, Хината Шое, собственной персоной. Только по ощущениям лет на пять старше. С загорелой кожей, еще более растрепанными волосами и с тонкой тенью морщинок от активной мимики. Брюнет смотрит неверяще и даже почти не моргает. Он сейчас готов поклясться, что выиграл бы турнир в гляделки. Если такой, конечно, существует.       — Что такое? У меня что, на лице остался след от зубной пасты? — Шое - нет, подобие Шое - начал наугад тереть большим пальцем уголки губы, стирая как бы зубную пасту, которой, на самом деле, не было. — Или сегодняшняя ночь настолько сильно дает о себе знать? — Хината слегка ухмыляется, как-то по кошачьи, будто заигрывает с жертвой. Даже почти незаконно что ли. Погодите. Какая ночь?       Кагеяме, кажется, уже нужно в больницу. Потому что перегрелся вчера на солнце, пытаясь отточить свои пасы. Потому что вчера Хината еще не выглядел, как модель с обложки журнала Вог. Потому что еще вчера он был на сантиметров пять ниже. Может даже больше. Во всем виновато палящее летнее солнце. Точно оно. Сейчас он закроет глаза, натянет одеяло до макушки, поспит и все будет как прежде. Он уверен. Но этого не происходит, ни когда он открывает глаза после своего гениального плана, ни даже после того, как протер свои сонные глаза руками. Кстати о руках. Он чувствовал, что что-то не то с его пальцами. Что-то определенно точно мешается и слегка даже будто сдирает кожу, когда он отчаянно трет веки.       Кольцо. На безымянном пальце. На безымянном пальце левой руки.       Что здесь, мать его, творится?       — Тобио, тебе плохо? Ты неважно выглядишь, — на лице рыжеволосого появляется смесь беспокойства и заботы. Он сразу же подлетает к парню, трогает его лоб, сверяя температуру, и обеспокоенность заглядывает в глаза. Сказать, что Кагеяма был ошарашен — ничего не сказать. Его будто окатили ледяной водой в горячий летний день. Такой, с кусками льда, будто с самой Антарктики. — Да у тебя же жар, — заключает юноша и его начинает легонько потряхивать. Брюнета, если честно, тоже начало заметно трясти. Почему-то, резко стало трудно дышать, глаза непослушно закрывались, а все тело размякло. Последнее, что он запомнит перед тем, как утонуть в темноте — встревоженный голос Шое, который запинаясь говорил в трубку адрес. Тобио словил себя на мысли, что ему не хотелось бы снова видеть парня в таком состоянии. Будто в груди что-то скреблось, как только его уши улавливали нотки переживания.

***

      — В ходе восстановления будет наблюдаться ретроградная амнезия. Есть шанс на антероградную, но это вряд ли. Сейчас ему нужен максимальный покой, поддержка со стороны близких и курс лечения, соответственно. Список лекарств, которые необходимо принимать, я расписал. Ноотропы, как цитиколин, помогут улучшить когнитивные функции без значительных побочных эффектов. Дозировка расписана, на следующей неделе обязательный осмотр, вдруг, понадобится уменьшить или увеличить дозу препарата, — строгий голос говорил четко и спокойно, по видимому, такие указания он раздавал на дню по несколько раз. Кагеяма, если честно, перестал слушать еще где-то на "ноотропах". Голова раскалывалась на части, когда он снова открыл глаза. Какое-то дежавю прям. Только без взрослого юноши, от которого веяло безграничной заботой. Он хотел пошевелиться, но его руку что-то сковывало. Парень с нереальной тяжестью повернул голову в сторону левой руки, к которой была прикреплена капельница. Он что, все-таки перегрелся вчера на солнце, да? Надо было слушать маму и все же надеть ту злосчастную кепку. Вмиг все голоса стихли, а затем открылась дверь в комнату. За ней снова появился кто-то-похожий-на-Хинату-но-не-Хината, а его лицо выглядело еще более встревоженным.       — О, Тобио, ты уже проснулся? Я так переживал за тебя, ты не представляешь, — загорелый парниша снова подлетел к брюнету, начиная с нежного прикосновения к щекам подушечками пальцев и заканчивая мягким поцелуем в лоб. Его движения были настолько нежными и отточенными, будто он проделывал это множество раз. Яркий свет по-прежнему проникал в комнату, ласково касаясь рыжих волос, придавая им золотистое сияние. Тобио поймал себя на том, что любуется этой красотой. Необыкновенной и почти неземной, она завораживала и почти пленяла.       — Придурок, ты что делаешь? — только и смог выдавить из себя парень. Он попытался вложить в это предложение как можно больше недоумения, но получилось так, будто он вовсе не был против. Медовые глаза остановились на его лице, будто осознавая что-то. Брюнет только сейчас заметил, что на шее у Хинаты висит подвязка с кольцом. Почти точь-в-точь, как у самого Кагеямы. Блять. Кажется, жизнь Тоби никогда не будет прежней. Сейчас он ощущает это по полной и чуть ли не воет от того, как все это ему не нравится. Гребанное солнце. Гребанный Хината Шое, который не был Хинатой Шое, которого помнил парень. Вдруг, комнату заполнил тихий смех. Искренний, будто даже с долей облегчения. Будто напряжение, которое чувствовалось в теле рыжеволосого и копилось, как по видимому, с самого утра, наконец-то сошло на нет. Испарилось, как капля воды на подоконнике. Кагеяма недоумевал. Он, если быть прям честным, мало что понимал. Он даже уже начал обещать себе, что если это его нездоровый сон, под влиянием солнечного удара, то впредь он всегда будет носить кепки. Да даже шляпы. Даже панамы. Ибо совсем мозг его заигрался. Начал какие-то мега реалистичные сны выдавать.       — Я так давно не слышал эту фразу с такой интонацией от тебя, — отсмеявшись и, слегка вытирая слезинки около уголков глаз, выдал Хината. Брюнет думает о том, когда он успел заделаться в клоуны. — Врач сказал, что у тебя несерьезная амнезия и это скоро пройдет, не беспокойся, — продолжил он с мягкой улыбкой. Казалось, будто юноша в чем-то был скован и ограничивал себя. Брюнет думает, что это почти невозможно. Потому что это Хината Шое. В этом мире нет почти ничего, что могло бы его остановить от его желания. И, какая к черту амнезия?! Солнечные удары ведь не приводят к такому?       — Какая к черту амнезия, — юноша говорил вполголоса и с хрипотцой. Его горло знатно пересушилось. Хината, заметив это, протянул младшему стакан воды. Глотки воды, кажется, сейчас были лучшими в жизни Кагеямы Тобио.       — Не тяжелая, но и не совсем легкая, не беспокойся, спорту не помешает, тебе нужно просто немного подлечиться и отдохнуть. А потом снова будешь в строю Али Рома, — с гордостью и уверенностью ответил тот. Его глаза сияли, а тело переполняла энергия.       — Что Рома? — спросил Тобио, понимая, что в этот день ему, кажется, удастся только задавать вопросы, так и не перейдя к конструктивному диалогу. На самом деле, в голове парня крутились тысяча и одна мысль. Если не миллион.       — Али Рома, ты состоишь в СуперЛиге, Итальянская команда, — Хината откровенно издевался над ним: ему нравилось наблюдать смесь эмоций на лице ничего непонимающего Кагеямы. Он не говорил неправду, нет, он говорил чистую правду и от этого ему становилось еще веселее.       — Хината, придурок, клянусь тебе, если это твой очередной пранк...       — Я говорю правду, — перебил Шое. Его голос был как никогда серьезным и стальным. Брюнет, кажется, даже слегка опешил от такого голоса. Хотя нет, не слегка. Он был очень ошарашен.

***

      Голова раскалывалась знатно. Снова. Он когда-нибудь перестанет чувствовать эту почти свинцовую боль, которая неподъемной тяжестью пяти лет легла на его голову? Кагеяма бездумно смотрел в потолок. В голове было все и одновременно ничего. Слабый ночной ветер поддевал занавеси окна. Было слишком тихо. Впервые он жалел, что находится в таком безмолвии. Когда вокруг нет ничего, что могло бы отвлечь, мысли начинают бесконечно крутиться в голове. Он хотел узнать так много всего, но одновременно его охватывал страх. Хината ничего больше не сказал, оставив Тобио одного, понимая, как это ему необходимо. Но сейчас, в эту секунду, Кагеяма жаждал, чтобы этот несносный коротышка (он словил себя на мысли, что уже не может называть его так, учитывая нынешний рост) говорил без умолку. Ему хотелось слышать его голос. Слушать его. Поток его мыслей прервала вибрация где-то совсем рядом. Он начал прислушиваться, чтобы понять, где находится источник. Ему потребовалось несколько минут, пока наконец злосчастное устройство не было найдено где-то под подушкой. Комната осветилась ярким экраном смартфона. Экран блокировки заполняли уведомления отметок в социальных сетях. Но единственное, что приковало внимание Тобио — обои. Два парня стоят бок о бок в парных зимних свитерах. Темноволосый приобнимает за талию второго, пока тот тянется для поцелуя в щечку. Они даже не смотрят в камеру, складывалось впечатление, будто их кто-то сфотографировал втайне. На фотографии Кагеяма узнает себя и Хинату. Голова начала раскалываться еще сильнее. Но, вместе с этим, он почувствовал странное ощущение в груди. Будто что-то теплое и обволакивающее растекалось по солнечному сплетению. Он все еще не верил. Он все еще хотел не верить. Он надеялся, что это шутка или затянувшийся и гипер реалистичный сон. Но никто не выходил со словами "С 1 апреля!" и пробуждения не происходило. Ему началось казаться, что он сходит с ума.       Телефон, благо, разблокировался с помощью фейс айди (да будут процветать технологии) и Тобио решил зайти во всемирную паутину, утоляя любопытство. Ему хотелось узнать, почему его так заваливают отметками в интернете, почему на обоях его (?) телефона стоял он с Шое и что происходит в целом.       Одна из отметок гласила о том, как он горяч в итальянской форме, вторая почти не отличалась по смысловой нагрузке от первой, а вот третья заставила задержать внимание. От нее разветвлялась целая ветка бурных обсуждений.       @sayzee: как вы продолжаете быть подписанным на ЭТО после последних новостей       @kglover: если ты про фотографию с шое то захлопнись и выйди отсюда       @sayzee: захлопнуть и отменить вы должны своего кумира который дает в зад лол       @minju: а тебе не похуй ли кому он дает в зад? или завидуешь, что тебе не дал       @sayzee: я лучше сдохну чем дам этому пидору       Кагеяме кажется, что сильнее его сегодня уже ничего не удивит. А еще, ему кажется, что это какой-то сюр. Когда он успел стать геем? Когда он успел завести отношения с Хинатой? Когда он успел повзрослеть на пять лет, ведь ему только вчера было восемнадцать лет. Ведь еще вчера он много думал о будущем, о том, куда будет поступать и о том, как он хочет показать себя на национальных. Так почему сегодня ему резко больше двадцати двух, он в отношениях с Хинатой Шое и не помнит почти ничего?       Резко его живот напомнил о своем существовании, недовольно заурчав. Парень подумал, что было бы неплохо хотя бы выпить стакан молока.       Для него было таким непривычным находиться в доме, в котором все твои физические рефлексы отточены до идеала и уже по памяти ведут тебя туда, куда надо, но при этом, видеть все впервые. Квартира оказалась довольно уютной и просторной. Краем глаза он успел заметить гостиную и еще одну комнату, дверь в которую была плотно закрыта. Кухня встретила его легким холодком из-за открытого окна. Весь интерьер был выполнен в минималистичном стиле, соблюдая строгость и эстетику. Но кое-что выбивалось из всего этого: фотографии, личные вещи владельцев, какие-то заметки на холодильнике и другие яркие предметы обихода. Он чувствовал себя здесь лишним. Будто передвинули мебель и теперь мизинец постоянно бьется об угол. Будто кто-то взял и принес в комнату что-то, что вообще не связано с ней.       — Не спится? — послышался голос сзади. Кагеяме потребовались титанические усилия, чтобы не вздрогнуть от испуга. Все же, каким бы ни был Хината Шое, он остается самим собой.       — Я хочу знать, — сухо ответил младший. Но только лишь из-за того, что в горле пересохло.       — Что именно?       — Все.       Хината медленно подошел к Тобио, слегка касаясь его руки, но она сразу же была отвергнута. Для брюнета все это было непривычно. Ведь еще вчера его друг был другом, а не тем, кто сейчас смотрит глазами полными любви.       — Для начала я бы хотел узнать это, — парень поднял левую руку и кинул взгляд на кольцо. Взгляд рыжеволосого стал еще мягче, а на лице появилась легкая улыбка.       — Мы поженились год назад.       — Что?! — глаза Кагеямы округлились, а дыхание сбилось.       Он и Хината Шое сделали что?!